Проект "Аверсия"

Луч фонарика скользил по стене длинного коридора, выхватывая из кромешной тьмы лохмотья облупившейся краски. Иногда он задерживался на полуистлевших плакатах с выцветшими заголовками, на старых трубах с заржавевшими вентилями, на пустых дверных проемах, в чьих прямоугольных дырах неясно клубилось какое-то неуловимое движение.

– Я в подвале процедурного корпуса. – С трудом сдерживаемое волнение вибрировало в молодом женском голосе, фиксирующем на диктофоне каждый шаг расследования. – Именно здесь советские врачи проводили свои жестокие эксперименты над небинарными людьми.

Кольцо света нащупало табличку у одного из проемов.

– Кабинет ИЖГ. – Девушка сверилась с планом здания. – Здесь «исправляли» ориентацию женщинам…

Тьма внутри была такой плотной, что фонарик едва пробивался сквозь ее чернильную гущу, тщетно ощупывая нечто огромное, занимающее почти все помещение. Желтые блики отражались и меркли в мутных полупрозрачных складках, свисающих с чего-то массивного и бесформенного. Наконец, жутковатые очертания сложились в единый образ.

– Передо мной аппарат ИЖГ, накрытый пленкой. Попробую осмотреть с близи…

Девушка шагнула внутрь. Послышалось шуршание и мерзкий топот множества маленьких крысиных лапок. Световое пятно заметалось по кафельному полу, усеянному стеклянными осколками, вырвало из мрака опрокинутое кресло. Но скоро все стихло. Шкаф с бумажными папками. Письменный стол. Груда грязного тряпья в углу. Свисающий с потолка кабельный пульт управления.

– Похоже на какой-то рубильник. – Девушка надавила на одну из кнопок.

Внезапно раздался глухой металлический скрежет, постепенно переросший в низкий равномерный гул, будто где-то поблизости дернулся и поехал тяжелый грузовой лифт. Под полиэтиленовым колпаком хищными огоньками замерцали тусклые оранжевые лампочки.

– Кажется, я запустила генератор. – Голос девушки теперь заметно дрожал.

Она потянула за край пыльной пленки, и та легко сползла вниз, обнаруживая за собой странное устройство, похожее на рентгеновский аппарат.

– Ложе с фиксаторами для рук и ног. Сверху что-то вроде манипуляторов... Пульт управления.

Зашелестели вращающиеся бобины. Из оживших динамиков прорезался приятный баритон:

– Разденьтесь и ложитесь на кушетку.

Аппарат подмигнул оранжевой лампочкой и замер в ожидании. Девушка тоже не двигалась. В ее душе бушевала борьба между страхом и журналистской принципиальностью. Наконец, она твердо произнесла в диктофон:

– Я испробую эту машину на себе.

Она разулась, сняла футболку и джинсы, аккуратно сложила их и прислушалась к тишине. Казалось, заброшенный институт экспериментальной медицины только притворяется спящим. Расстегнула застежку бюстгальтера, спустила трусики, оставила белье на стопке одежды, легла на жесткую кушетку, обитую дешевым кожзамом.

Где-то поблизости тихо зажужжали сервоприводы, подлокотники и подголенники мягко просели, подстраиваясь под формы ее тела. Что-то негромко щелкнуло на запястьях.

– Пока все нормально… – Девушка не выпускала из вспотевшей ладони диктофон.

В тот же миг она почувствовала прикосновение к своей груди. Что-то невидимое в темноте нежно, но уверенно ухватило ее за оба соска и принялось поглаживать их, иногда чуть сжимая и покручивая, иногда оттягивая, а затем отпуская.

– Черт, кажется, я теку…

Подголенники под девушкой плавно разъехались в стороны. Откуда-то снизу донеслось неспешное урчание моторчика, и она ощутила, как между ее постыдно разведенных ног заработал маленький механический язычок.

– Нет, только не…

А затем яркая пронзительная вспышка. В ее раскрытое, истекающее соками лоно ворвалось нечто твердое и упругое. Мощными неудержимыми толчками входило оно в нее так глубоко, как никто и никогда.

– Боже, я кончаю!

Тысячи звезд одновременно блеснули на больничном потолке. Девушку сотрясал один неистовый оргазм за другим, тело ее извивалось в сладостных судорогах, а диктофон давно выпал из ее дрожащих пальцев.

– Все, хватит! Я больше не могу! Пожалуйста! Остановись!

Но аппарат был глух к ее мольбам. Резервный генератор рассчитан на неделю автономной работы.