Проект "Экспонента". Книга вторая

Доктор Сергей Михайлович Волков посмотрел на часы — половина четвертого. Еще один клиент, и можно будет закрывать кабинет. День выдался тяжелый: утром была женщина с паническими атаками после развода, в обед — подросток с суицидальными мыслями, час назад ушел мужчина средних лет с алкогольной зависимостью.

Обычный рабочий день психотерапевта в частной клинике.

Он открыл папку с записями на сегодня. Последний пациент — Андрей Соколов, 26 лет. Первичная консультация. В графе "жалобы" значилось: "Депрессивное расстройство, бессонница, навязчивые образы умершего близкого человека."

Классическая картина острого горя с элементами посттравматического стресса. Таких случаев у него было множество — люди по-разному переживали потерю родственников, друзей, любимых. Кто-то справлялся самостоятельно, кто-то нуждался в помощи специалиста.

В дверь постучали.

— Войдите.

Молодой человек, вошедший в кабинет, с первого взгляда не показался доктору Волкову особенно примечательным. Средний рост, худощавое телосложение, темные волосы. Обычная одежда — джинсы, свитер, куртка. Но что-то в нем сразу привлекло профессиональное внимание психотерапевта.

Движения. Слишком осторожные, контролируемые. Как будто молодой человек постоянно следил за каждым своим жестом. И глаза — пустые, тусклые, словно выгоревшие изнутри.

— Добрый день. Андрей Соколов?

— Да.

Голос тихий, без эмоциональной окраски. Пациент прошел к креслу и сел, сложив руки на коленях. Спина прямая, плечи расправлены. Ни один мускул лица не дрогнул.

— Меня зовут Сергей Михайлович. Расскажите, что вас беспокоит.

Андрей молчал несколько секунд, глядя в пространство перед собой. Потом заговорил, все тем же монотонным тоном:

— Не могу спать. Когда засыпаю, вижу... ее. Лицо.

— Кого именно?

— Девушку. Она умерла три месяца назад.

Доктор Волков записал что-то в блокнот. Три месяца — достаточно времени для начала работы с горем, но недостаточно для полного его проживания.

— Можете рассказать, что произошло?

— Несчастный случай.

Краткий ответ. Нежелание вдаваться в детали — типичная защитная реакция при травматических переживаниях.

— Насколько близкими вы были?

— Встречались около месяца. Планировали... — Андрей запнулся, но быстро взял себя в руки. — Планировали жить вместе.

— Понимаю. Потеря близкого человека всегда тяжело переживается, особенно если отношения только начинали развиваться. Остается ощущение незавершенности.

Пациент кивнул, но эмоций не проявил. Это настораживало. Обычно при разговоре о потере люди хотя бы немного меняются в лице — печаль, боль, злость. Что угодно. А этот молодой человек сидел как каменный.

— Расскажите о ваших отношениях. Какой она была?

Впервые за разговор что-то мелькнуло в глазах Андрея. Не боль, не тоска — что-то другое. Более сложное.

— Хорошей. Добрая, умная. Понимающая. — Пауза. — Она не заслуживала того, что с ней случилось.

Интересная формулировка. "Не заслуживала" — это могло говорить о чувстве вины выжившего. Или о чем-то большем.

— Вы чувствуете вину за произошедшее?

— Я должен был ее защитить.

— Андрей, несчастные случаи происходят независимо от наших желаний. Мы не всегда можем контролировать ситуацию.

— Можем. Если достаточно сильны.

Странный ответ. Доктор Волков отметил это в блокноте.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Просто думаю, что мог поступить по-другому.

Пациент замолчал, снова уставившись в пространство. Сергей Михайлович решил сменить тактику.

— Вы сказали, что видите ее лицо во сне. А наяву бывают похожие эпизоды?

— Да. Часто. Особенно в людных местах. Кажется, что она где-то рядом. Поворачиваю голову — никого.

— Как долго это продолжается?

— С самого... с момента ее смерти.

Снова запинка. Интересно, что именно пациент хотел сказать?

— Андрей, а как именно погибла ваша девушка? Это важно для понимания вашего состояния.

Молодой человек впервые за весь разговор встретился с ним взглядом. И Сергей Михайлович почувствовал легкий озноб. В этих глазах была пустота. Не печаль, не отчаяние — именно пустота, как в глазах хищника, который смотрит на потенциальную добычу.

— Ее убили.

Доктор Волков невольно напрягся. Убийство близкого — это совсем другой уровень травмы. Тут нужна особая осторожность.

— Понимаю. Это объясняет тяжесть вашего состояния. Вы были свидетелем?

— Да.

— Нашли ли преступника?

— Да. Он мертв.

— Полиция?

— Нет. Я.

Последние слова прозвучали так спокойно, так буднично, что доктору потребовалось несколько секунд, чтобы осознать их смысл. Когда понимание пришло, он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Вы... убили убийцу своей девушки?

— Да.

— Это была самооборона?

— Можно сказать и так.

Сергей Михайлович попытался сохранить профессиональное спокойствие, но внутри все перевернулось. Передним сидел человек, который признался в убийстве. И говорил об этом так, словно рассказывал о походе в магазин.

— Андрей, это... это очень серьезно. Возможно, вам нужна не только психологическая помощь, но и...

— Юридическая? — В уголках рта пациента промелькнула едва заметная улыбка. — Не беспокойтесь. Официально я пропал без вести. Документы, которые я вам показал — поддельные.

Доктор Волков понял, что ситуация вышла из-под контроля. Перед ним сидел либо опасный преступник, либо человек с серьезными психическими расстройствами. А возможно, и то, и другое.

— Андрей, я думаю, нам стоит...

— Прекратить сеанс? — Молодой человек встал. — Согласен. Я понял, что вы не сможете мне помочь.

— Почему вы так решили?

— Потому что моя проблема не в том, что я убил человека. Моя проблема в том, что мне все равно. А вы не сможете научить меня снова чувствовать.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился и обернулся.

— Знаете, что самое страшное, доктор? Я убил того, кто убил ее. Но это не принесло облегчения. И не вернуло ее. А я думал, что должно помочь.

— Месть никогда не лечит боль, Андрей.

— Это не была месть. — В глазах молодого человека на мгновение что-то вспыхнуло. — Это было правосудие. Но оно оказалось таким же пустым, как и все остальное.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Доктор Волков остался один в своем кабинете, пытаясь осмыслить произошедшее.

За двадцать лет практики он видел разное. Депрессии, психозы, пограничные расстройства, посттравматический стресс. Но этот случай не укладывался ни в одну классификацию.

Молодой человек не выглядел психически больным. Он был полностью адекватен, логично мыслил, отвечал на вопросы. Но в нем не было главного — эмоций. Словно что-то выжгло изнутри все человеческое, оставив только пустую оболочку.

Самое пугающее — он не казался опасным. По крайней мере, для окружающих. Скорее, он был опасен для самого себя. Человек, потерявший способность чувствовать, рано или поздно может принять радикальное решение относительно собственной жизни.

Сергей Михайлович взял трубку телефона, чтобы позвонить в полицию. Но остановился. Что он скажет? Что к нему приходил человек, который назвался поддельным именем и признался в убийстве? Без подтверждающих фактов это выглядело бы как бред.

К тому же, пациент уже ушел. И вряд ли вернется.

Доктор положил трубку обратно и еще раз просмотрел записи. Кое-что не давало покоя. Слишком много странностей в поведении этого Андрея. Неестественная неподвижность, полное отсутствие эмоций, контроль над каждым движением.

А еще шрам. Небольшой, но заметный, пересекающий левую скулу. Свежий, но уже хорошо заживший. Полученный примерно... три месяца назад?

И эта фраза: "Если достаточно сильны." Что он имел в виду?

Сергей Михайлович закрыл папку с записями и убрал в сейф. Завтра утром первым делом он все-таки позвонит знакомому из полиции. Не для официального заявления, а просто поинтересуется, не было ли в последнее время дел, связанных с самосудом.

А пока что он мог только надеяться, что больше никогда не увидит этого молодого человека с мертвыми глазами.

За окном начинало смеркаться, отбрасывая длинные тени на пустой кабинет. Где-то в городе Андрей Соколов шел по своим делам, унося в себе тайны, которые лучше было не знать.

И доктор Волков впервые за много лет пожалел, что стал психотерапевтом.