Проект "Восхождение"

Глава 1

Перекрестье прицела медленно плавало из стороны в сторону. Сам стрелок расположился на крыше уцелевшего пятиэтажного дома, лежа на животе и глядя в окуляр оптики через стекло противогаза. Минуты текли медленно, холод кирпичей крыши упорно давал о себе знать через костюм химзащиты, но находящийся в засаде человек даже не думал уходить отсюда. Не для того он столько времени провел здесь, чтобы уйти вот так просто, не солоно хлебавши. Тем более, что заказ был довольно-таки экзотическим – достать живого цербера. В последнее время от этих тварей становилось все труднее отбиться. Они сбивались в стаи, набрасываясь на все живое, что увидят. Лишь в очень редких случаях тем, кто встречался с ними, удавалось избежать боя. Но это значило только то, что стая в данный момент была сыта. И живучестью эти милые создания обладали превосходной. Убить такого мутанта – это надо было еще постараться. Стрелок на некоторое время погрузился в воспоминания о первой встречи с церберами.

Это случилось пять лет назад. Ему было всего 22, и он постоянно донимал отца, чтобы тот взял его хотя бы раз на поверхность. Жизнь под землей угнетала его, давила непомерной тяжестью. Отец все это прекрасно понимал, но не хотел рисковать собственным сыном – вылазка на поверхность давно перестала быть легкой увеселительной прогулкой. Раз за разом отец отказывал ему, ссылаясь на то, что возьмет в следующий раз. В конце концов, ему это надоело и в ход пошли крайние, но действенные меры, - шантаж.

- Послушай, пап, - сказал он однажды. – Если ты меня, наконец, не возьмешь с собой, я уйду наверх один.

Он думал, что отец разозлиться, будет орать, отговаривать от этих глупостей. Но тот лишь молча смотрел на него. Во взгляде был страх за сына, но в то же время и гордость от того, что тот уже возмужал и не боится предстоящих трудностей.

- Ладно, Лешка, готовься, завтра пойдем с тобой наверх.

И они пошли. Как ни странно, Леша довольно-таки быстро приспособился к походам на поверхность. Лишних вопросов не задавал, схватывал все на лету, не совался, куда не следует, интуитивно избегая опасных мест. Отец учил его всему, что знал сам. Рассказывал и – по возможности, - показывал, какое зверье обитает теперь в погибшем Минске, как с ними бороться, учил искать укрытия, где можно переждать опасность. В скором времени из Алексея получился вполне хороший сталкер, а они весьма и весьма ценились в метро. И вроде бы все шло хорошо, но, как оказалось, судьба любила своеобразно и цинично шутить.

Как-то они обследовали дворы неподалеку от проспекта Независимости. В рюкзаках постепенно накапливалась всякая мелочь, которая могла бы пригодиться в использовании. У одного из домов отец поднял руку, давая знак остановиться. От строения сохранилось только четыре этажа, но отца это ни капли не смущало – он, по каким-то только ему ведомым причинам, выбрал именно этот дом.

- Я посмотрю, что там, а ты постой пока около входа, наблюдай. В случае чего – можешь орать благим матом, разрешаю.

Леша улыбнулся. Отец любил таким вот незамысловатым образом снимать напряжение. Миг – и он скрылся в подъезде. Алексей встал спиной ко входу, вертя головой по сторонам и надеясь ничего не упустить из виду. Тишина, спокойствие, даже ветра нету. Но парень знал, насколько обманчивым может быть это показное спокойствие. Мир изменился, изменился до неузнаваемости. Он стал совершенно безумным и непредсказуемым. Теперь в любую минуту могло случиться все, что угодно. Сейчас ты стоишь на страже, а уже через мгновение можешь бежать, спасаясь от монстров или же лежать, растерзанным и бездыханным. Он обернулся на дом – что-то отец задерживается. Может, плюнуть на все и пойти посмотреть, чем он там занимается? Вдруг, ему нужна помощь? Словно отвечая на его безмолвный вопрос, где-то в доме раздались выстрелы, послышалась возня и громкая ругань. Леша поудобнее перехватил автомат, готовый ринуться вперед. Но это не понадобилось. Дверь подъезда с силой открылась, и из нее буквально вывалился отец. Правая рука безвольно висит вдоль тела, со лба стекает струйками кровь. Парень собрался было помочь, но отец заорал:

- Беги! Беги, если жить хочешь!

Алексей не понимал, что случилось, почему отец хочет, чтобы он бежал. Но уже через мгновение все стало ясно само собой. Из подъезда неспешно и важно вышел цербер. В отличие от своего мифического собрата у него было только две головы, но это не делало его менее опасным. Это был вожак. Почти полтора метра в холке, с клыков обеих пастей стекает слюна, горящий голодный взгляд, торчащая пучками редкая шерсть, лапы, перевитые тугими мышцами. Опасный, смертоносный противник. К тому же, было ясно, что если вожак тут, то и вся его свита находится где-то в доме. Именно поэтому отец и приказал бежать – он прекрасно понимал, что они вдвоем не справятся со стаей. Тем более, что в этой стае был предводитель. Леша отрицательно замотал головой.

- Беги! Кому я сказал! – отец витиевато выругался, обернулся лицом к мутанту, уже не отвлекаясь на сына. Нужно дать ему время, чтобы он ушел. То, что это был его последний бой, он ничуть не сомневался. Но и отдавать свою жизнь просто так он не собирался.

Алексей медленно пятился назад. В нем боролись противоречивые чувства. Сердце приказывало остаться с отцом, помочь в бою, пусть и в безнадежном. Разум твердил обратное – отец жертвует собой, давая шанс спастись, и этим шансом необходимо воспользоваться. Но кем он тогда будет – трусом? Эгоистом? Или это не трусость, если тебе предлагают спастись? Каждый шаг назад дается с трудом, как будто во сне, словно он пробирается сквозь какую-то вязкую массу, затрудняющую движение, не дающую свободно дышать. Шаг. Еще шаг. Рука медленно забрасывает автомат на плечо. Парень разворачивается спиной к отцу. Он бежит, но, кажется, это происходит не с ним, это не реально. Выстрелы позади напоминают, что все на самом деле, что голодные мутанты не буду ждать, пока он убежит. И он бежит, бежит, не помня себя, не разбирая дороги. Лишь на секунду он остановился, когда там, где остался отец, раздался наполненный болью крик. Крик умирающего человека. Затем последовал одиночный выстрел - и все стихло. Парень не раз потом корил себя, что струсил, оставил родного отца на верную гибель, но было уже поздно менять что-либо. Поэтому он согласился сразу, когда ему предложили поймать живого цербера. Он ненавидел этих тварей, поклявшись истреблять их до конца жизни. И неважно, сколько эта жизнь продолжится. Тем более, что за заказ обещали хорошо заплатить.

Тряхнув головой, Леша отогнал неприятные воспоминания, вновь прильнув к окуляру винтовки. Кусок свежего мяса, служащий приманкой, лежал на своем месте, под ним медленно натекала лужица крови. Церберы обладают прекрасным нюхом и должны учуять такой аппетитный запах. А почуяв добычу, они не преминут наведаться в столовую под открытым небом. Главное, чтобы эти твари не заявились толпой особей в десять, тогда придется сворачивать эту гуманитарную лавочку по накормлению бездомных собачек. Но текли минуты, а мутанты все не появлялись. Алексей начинал нервничать – не пролежишь ведь тут на крыше вечность. Да и фильтры противогаза не бесконечные. Кроме того, находясь на крыше, он представлял собой хорошую мишень для летающих хищников. И то, что из них пока еще никто не появился, было обыкновенной удачей, не более того.

“Еще десять минут”, - решил для себя Алексей, рассматривая окрестности. Старые мусорные баки, горы битого кирпича и бетона – остатки зданий, уничтоженных Катастрофой. Прицел заскользил по остовам автомобилей. Нет, ничего и никого, даже странно как-то. Внезапно почудилось какое-то движение у одноэтажного здания напротив. Стрелок переместил прицел туда, внимательно всматриваясь. Нет, видимо, и тут никого нет. Хотя… Старенькая дверь медленно приоткрылась, и на свет божий вылез… Щенок! Если бы Алексей не был в противогазе, он бы протер глаза руками, думая, что ему это кажется. Но нет же, осторожно переступая лапами, щенок подался вперед. И тут стало ясно, что щенок не совсем обычный. Рядом с головой находился небольшой шишковатый бугор, покрытый струпьями. В будущем этому бугру предстояло развиться во вторую голову мутанта, такую же опасную, как и первая.

Щенок поднял морду вверх и принюхивался, водя носом, с опаской крутил головой по сторонам. Шажок, еще шажок. Короткие лапы несмело переступали по асфальту. На пару секунд щенок остановился, вновь принюхиваясь, а потом смешно засеменил прямо к поджидавшей приманке. И, раз за ним не было взрослых сородичей, становилось ясно, что маленький мутант по каким-то причинам отбился от стаи, нашел первое попавшееся убежище и сидел там, боясь идти куда-то. Но чувство голода оказалось превыше осторожности. Почувствовав вкусный, дразнящий запах еды, он решил рискнуть и полакомиться. Алексей не собирался упускать такой шанс. Пусть это и детеныш, но в первую очередь он был мутантом. Перекрестье прицела сосредоточилось на шее цербера. Тот, не догадываясь о подстерегающей опасности, уже грыз мясо, упершись в кусок передними лапами.

Парень выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка коротко дернулась, и вместе с тем щенок-мутант заскулил на мгновение и завалился на бок. Закинув оружие за спину, Алексей помчался на улицу, перескакивая сразу через несколько ступенек на лестнице. Чертыхнулся, споткнувшись о кусок бетонной плиты около подъезда, подбежал к лежащему на асфальте мутанту. Глаза щенка были закрыты, бока тяжело вздымались. Не обманул, значит, Профессор, сработало его чудодейственное снотворное. Интересно только, подействовало бы оно, если бы вместо беспомощного щенка попался полноценный матерый цербер. Но, к счастью, об этом думать не приходилось. Достав из рюкзака прочную сеть, сталкер запутал в нее мутанта, саму сеть завязал узлом и закинул за спину, на манер походного мешка. Все, пора уходить. Не стоит дожидаться, пока сюда сбежится еще какая-нибудь живность. Он бодро зашагал по улице, поглядывая по сторонам и обходя кучи всякого мусора, которого за 20 лет накопилось изрядно. По левую руку показался небольшой магазинчик, находящийся на первом этаже дома. Выцветшая надпись гласила – “Пл..е.а игр”. Сталкер знал, что здесь ничего нет, все ценное давным-давно было разграблено. Да и ценного тут как такового особо и не было. Судя по едва сохранившимся надписям на окнах, можно было предположить, что до Катастрофы здесь продавали всякую электронную мелочь. Алексей заходил сюда единожды, но, поняв, что ловить тут нечего, больше никогда не заглядывал. В этот раз что-то заставило его остановиться. Не чувство опасности, нет. Он не мог объяснить, почему остановился, но, взяв в руку пистолет, направился к двери. Толкнув ее ногой, он вошел внутрь. Пыль покрывала все густым белесым слоем. И в ней от самой двери вела цепочка свежих следов. Алексей присел на корточки – следы не такие уж и большие, оставлены явно человеком, потому что мутанты обувь с протектором не носили. И вели они к очередной двери. Сталкер замер, прислушиваясь. Показалось или за дверью раздался легкий шорох, будто крыса пробежала? Он положил импровизированную авоську с мутантом на пол, поудобнее перехватил пистолет. Толкнул дверь – та жалобно заскрипела - , и оказался в небольшом подсобном помещении. В углу почудилась какая-то возня, и Алексей направил ствол туда. Куча картонных коробок едва заметно шевелилась. Сталкер отступил на пару шагов, не опуская пистолета.

- А ну, вылезай! – прикрикнул он, не особо надеясь, что слова возымеют хоть какой-то эффект. Может, и впрямь крысы гнездо свили. Но вопреки ожиданиям, ему ответили.

- Не стреляй, я выхожу.

Коробки полетели в разные стороны, из-под них поднялась фигура в химзе, выпрямилась, выставила вперед руки, показывая, что оружия нет. Алексей вздохнул с облегчением – он легко мог убить мутанта, но стрелять в людей для него всегда было чем-то мучительным, невыносимым. Наверное, от осознания того, что не так уж много их осталось. Даже понимая, что убивает, защищая себя или других, парень не мог избавиться потом от маленького назойливого червячка совести, который незаметно, но упорно грыз иногда изнутри.

- Кто такой, откуда?

- Я не такой, - голос в противогазе звучал глухо, - я такая. Оттуда пришла, - нежданная гостья махнула рукой на юго-запад. Сталкер удивился, но не подал виду.

- Идти есть куда?

- Нет.

Парень задумался. Надо бы забрать эту бедолагу с собой. Тут она явно долго не продержится, а в метро какая-никакая, но относительно спокойная жизнь. Хотя, если незнакомка заартачится, силком он ее не потянет. В конце концов, каждый сам волен выбирать, что ему делать.

- Пойдем со мной.

- Куда? – вопрос был задан таким безразличным тоном, что Алексею стало несколько не по себе. Может, ей все равно, где быть? Или она специально ищет смерти? Могло быть и так, что эта женщина повреждена рассудком, такое было бы не удивительно.

- Тут не далеко. В метро.

Незнакомка замерла, ничего не говоря. Нет, только ненормальной ему и не хватало. Или, чего доброго, припадочной окажется, проблем тогда не оберешься. Случалось, что психи набрасывались на караульных в метро, пытались убить своих соседей. Некоторые и об стены головой бились, и в туннели сбегали. Первых скручивали, утихомиривали, пока не пройдет припадок. Судьбой последних никто не интересовался. Бегать по туннелям в поисках умалишенных – себе дороже выходило.

Он уже подумывал плюнуть на все – не уговаривать же ее тут на коленях, в самом-то деле -, но женщина обвела взглядом стены, потолок и сделала шаг ему навстречу:

- Пойдем.

- Держись за мной, не отставай, - сталкер направился к выходу.

Они прошли чуть более трехсот метров, когда Алексей жестом приказал прижаться к стене ближайшего здания. Сверху раздался противный клекот. Они одновременно подняли головы – огромная крылатая тварь кружила в небе, распарывая воздух кожистыми крыльями. Мутант кружил, время от времени издавая пронзительный крик. Так продолжалось минут десять, показавшихся вечностью. Наконец, тварь спикировала, затем стремительно поднялась ввысь и улетела в неизвестном направлении. Сталкер успел отметить, что в лапах у нее кто-то трепыхался – охота увенчалась успехом. Теперь не стоило медлить. Короткими перебежками они двинулись дальше. Не прошло и четверти часа, как перед ними замаячила знакомая красная буква “М”. Метро. Убежище. Его дом.

Слабенькая лампочка под потолком скудно освещала небольшую каморку, громко именуемую личным кабинетом начальника станции. Несколько стульев, дощатый стол, накрытый клеенкой, на котором валялась куча всякой мелочи, карта метрополитена с какими-то пометками, сделанными хозяином помещения. Единственным бросающимся в глаза предметом интерьера можно было считать старенький ковер, висевший на одной из стен. Некогда яркий и красивый, теперь же выцветший и ветхий от времени, он, тем не менее, напоминал о хорошем вкусе давно ушедших мастеров, соткавших его.

Начальник “Площади Якуба Колоса”, Валерий Трофимович, сидел за столом, барабаня по нему пальцами. Это был крепко сложенный мужчина лет пятидесяти, с аккуратной бородкой, роскошными усами и цепким взглядом. Многие, кто впервые встречался с ним, всегда отводили глаза в сторону, будто в чем-то провинились. Далеко не каждый мог выдержать этот пристальный, будто проникающий в самые глубины души, взгляд. Человеком он был волевым, место свое занимал не зря, слова у него редко расходились с делом. На станции его уважали, несмотря на то, что спуску он не давал никому – беспредельничать не позволял, беспорядков не допускал, поддерживая железную дисциплину. Именно ему станция была обязана своим благополучием и пользовалась хорошей репутацией среди остальных колоний минского метро.

- Так где, ты говоришь, ее нашел? – начальник перестал стучать по столу и повернул голову к Алексею, мирно восседавшему на табурете.

- В районе улицы Кульман, - Алексей поерзал на своем месте. – Магазинчик там небольшой раньше был. Ну, вот там и нашел. Не бросать же было.

Трофимыч кивнул, мол, правильно сделал. В дверь постучали, в каморку заглянула обеспокоенная всклокоченная физиономия. Увидев начальника, гость прокашлялся:

- Лер Трофимыч, там это… Новенькую к вам доставил, как и просили, значиться.

- Ну так приглашай, чего в дверях маяться.

Физиономия быстро закивала и удалилась. В кабинет несмело вошла та, кого сталкер привел с поверхности. Оба – и Трофимыч, и Алексей – смотрели на гостью изучающе. Парень, хоть и пришел на станцию вместе с ней, но познакомиться, а уж тем более рассмотреть, времени не было. По прибытии на Якуба Колоса и после процедуры дезинфекции, их пути разошлись. Незнакомке отвели отдельное место, а Алексей поспешил отправить свой страшный груз с дрезиной, которая ради этого и торчала на станции все то время, пока сталкер добывал мутанта. Челноки с опаской смотрели на связанного щенка цербера, уже очухавшегося от снотворного. Но тот сам таращился на двуногих испуганными глазами и жалобно поскуливал, поэтому челноки быстро успокоились и, в конце концов, покинули станцию.

Гостье на вид можно было дать лет двадцать. Среднего роста, светлые волосы до плеч, серо-голубые глаза. Лицо бледное, изможденное и усталое. Смотрит исподлобья, настороженно. Оно и понятно, очутилась в совершенно чужом для нее месте и не знает, чего ожидать. В целом, ничего особенного, решил для себя сталкер.

- Да ты садись, дочка, - начальник станции указал на свободный стул. – В ногах правды нет.

Девушка несмело прошла, присела на краешек стула, положив руки на колени. Пальцы нервно двигались – волнуется. От цепкого и наблюдательного Трофимыча это не укрылось. Он дружелюбно улыбнулся.

- Ты не боись, не обидим. Мы, как говорится, мирные люди. Звать-то тебя как, красавица?

Девушка молчала. Было видно, что она боится говорить, боится связываться с незнакомыми людьми. Казалось, что это молчание продлится целую вечность, и начальник решил представиться первым.

- Я Валерий Трофимович. Ну или просто Трофимыч, кому как удобнее. А спасителя твоего Лехой кличут.

Гостья недоверчиво покосилась на сталкера. Тот приветственно помахал рукой. В отличие от Трофимыча он не спешил пытаться разговорить незнакомку, давай ей время собраться с мыслями. Ожидание оказалось недолгим. Прошла, наверное, минута-две, и девушка слегка дрожащим голосом ответила:

- Катя.

- Ну вот и познакомились, - Трофимыч деловито потер руки. – Ты, Катюш, пойми – мы зла тебе не желаем. Но сама должна понимать, человек ты у нас новый, пришлый. Так ты уж расскажи, будь добра, как ты недалече от нас оказалась? Откуда пришла, куда направлялась?

Трофимыч говорил дружелюбно и доверительно, и это оказало нужный эффект. Глубоко вздохнув, девушка начала свой рассказ.

- Я родилась за год до Катастрофы. Родителей не помню, меня тетя воспитывала. Она ласковая, добрая… Была. Помню, песни мне пела, сказки рассказывала. Говорила, что родители от какой-то болезни умерли. Мы в убежище жили на улице Розы Люксембург, оно на семьдесят пять человек было рассчитано. Помню, как взрослые часто с горечью и иронией говорили, что, когда строили такие убежища, в них не закладывали запасов еды. Мол, свято верили, что больше суток в них никто не проведет, а потом спасатели доставят все необходимое. На самом деле, не было никаких спасателей. Взрослые сами все добывали – еду, воду, лекарства, запчасти для динамо-машины. В общем, кое-как выживали. Пусть впроголодь, но выживали. Мужчины даже охотиться пытались. Вот только съедобными только слизни такие большие оказались. Их и достать проще всего было. С другими убежищами тоже общались, обменивались, чем могли. Но было и такое, что на нас нападали. В такие моменты страшно было очень. Я обычно забивалась в какой-нибудь дальний угол и пыталась молиться, меня тетя учила. Так и жили… А потом… Грохот помню поднялся ужасный среди ночи. Все повскакивали, кто-то кричал, маленькие плакали. А грохот становился все сильнее и сильнее. Я так поняла, дверь кто-то пытался выбить. Или что-то. Меня тетя в вентиляцию запихала, чтобы я не высовывалась. Вроде, не маленькая я уже, а она все равно до последнего обо мне пеклась. Дверь в итоге не выдержала. А дальше… Это был медведь, я видела их на картинке. Только этот был просто огромный. Шерсть клочьями торчала, на голове какие-то наросты, пасть оскалена, с клыков слюна стекает и глаза, горящие огнем. У него когти были прямо как ножи. Какая паника тогда поднялась… Я сидела в вентиляции, зажав рот ладошкой и плакала, боясь даже пошевелиться. А этот зверь… Наши даже сделать ничего не смогли. Я слышала только крики и стоны, а скоро и они стихли. Не знаю, сколько я просидела в своем укрытии. Помню, как вылезла, как сидела над изувеченным телом тети. Будто во сне потом бродила по убежищу, нашла костюм с противогазом и ушла… Шла, куда глаза глядят. И, знаете, мне уже все равно было – погибну или нет. Так вот и брела по городу. Забрела в какой-то магазин, устала очень. Накрылась коробками, а потом вот меня Леша и нашел…

Девушка замолчала, в глазах блестели слезы. Молчал и сталкер с Трофимычем. Неловкая пауза грозила затянуться. Алексей поднялся со стула, подошел к девушке и успокаивающе потрепал ее по плечу. Та вздрогнула и вдруг подалась навстречу, уткнулась лицом в грудь парня и в голос зарыдала. Начальник станции смущенно буравил взглядом столешницу. Не любил он всю эту женскую сырость. Суровый, закаленный жизнью в метро, Трофимыч всегда терялся, едва завидев женские слезы. Поэтому сталкер, как мог, пытался успокоить девушку. А мог он не многое – способности по успокаиванию ограничивались поглаживанием по волосам и бормотанием чего-то бессвязного. Но и этого вполне хватило. Накопленное напряжение и боль нашли выход со слезами. Пусть не до конца, пусть оставив на душе противный осадок, но все же девушке немного полегчало. Она оторвалась от своего спасителя, серьезно посмотрела на него:

- Спасибо тебе. Большое спасибо.

- Не за что, - не нашелся, что ответить парень, затоптался на месте. – Слушай, ты погуляй пока по станции. Мы с Трофимычем поболтаем немного.

Екатерина кивнула и вышла. Сталкер облегченно вздохнул и опустился на стул, начальник станции извлек из кармана самодельную папироску, закурил.

- Вот знаешь, Лешка, за что я женщин недолюбливаю? За то, что по поводу и без истерики устраивают. Но ее понять можно. Девка в одночасье потеряла все и всех. Не каждый на ее месте выдержал бы.

- Ну а в целом, Трофимыч, что думаешь? Ничего не смущает?

- Есть кое-что, - начальник сделал глубокую затяжку, выпустил облако дыма. – Например, то, как она одна умудрилась протопать через весь город. Насколько я помню, улица Люксембург от нас, мягко говоря, далековато. Даже если предположить, что она была в подавленном состоянии или в состоянии аффекта, не знаю, как это назвать.

- Трофимыч, ты на поверхности-то давно бывал?

- Давненько. А что такое?

- А то, что наверху мы уже давно не хозяева, наше время вышло. И невозможно девушке в одиночку пройти через половину города, при этом не оказавшись сожранной. И, кстати, с медведем мне как-то довелось встречаться. Поверь, это не те добрые мишки из детских книжек. В этой махине веса поболе тонны. И нюх у медведя превосходный. Сидя в вентиляции, от него не скроешься. Даже если бы он не хотел жрать, все равно достал бы. Просто для того, чтобы к себе в берлогу отнести на черный день, так сказать. И, скорее всего, если бы Катя не ушла вовремя, то опять бы встретилась с этой тварью; мишка явно пришел бы сделать себе запасы на зиму. Вот я и думаю, врет она или действительно грозный вечно голодный мутант вдруг потерял интерес к живой добыче. Потому как не учуять ее он не мог.

- Все, все, уел. Избавь меня этих лекций по современной биологии. В общем, ты хочешь сказать…

- Да ничего я не хочу сказать. Просто пытаюсь рассуждать здраво. А здравый смысл мне подсказывает, что не так все просто, как кажется на первый взгляд.

- Ладно, - Трофимыч устало потер лоб. – Разберемся. Ты пока помоги ей устроиться что ли, пара свободных мест у нас найдется. Объясни, что и как у нас. Короче, принимаешь на себя опекунство.

- Сделаю, - сталкер кивнул и направился к выходу. К его удивлению девушка не ушла, а стояла возле каморки и ждала его. То ли поговорить о чем-то хотела, то ли просто боялась идти куда-то одна. Она обернулась на звук открывающейся двери, вымученно улыбнулась.

- Я не знаю, куда мне идти, - она словно прочитала мысли парня.

- Пойдем, - Алексей приглашающе протянул руку. – Покажу и расскажу все, что сам знаю.

Девушка с некоторой опаской взяла предложенную руку, и они медленно направились осматривать местные достопримечательности. Попутно, сталкер рассказывал ей о станции. А рассказать было о чем. Некогда “Площадь Якуба Колоса” по праву считалась одной из самых красивых станций минского метрополитена. Она и сейчас еще хранила толику своего былого величия и привлекательности. Потолок был сделан при помощи декоративного элемента из сборного железобетона с наклонными ребрами. Считалось, что это должно вызывать ассоциации со стропилами, которые зачастую применялись в белорусском народном зодчестве. Колонны покрывали керамические изразцы, выполненные в теплых золотистых тонах со стилизованным рисунком народного орнамента. Над спусками на перрон красовались керамические панно, только добавляющие станции уюта, самобытного тепла и доброты. Одной из главных особенностей станции был состав поезда, стоявший на одном из путей вдоль всего перрона. Первые два вагона отвели под торговые лотки. Торговали здесь буквально всем – начиная от всевозможных безделушек, заканчивая медикаментами и оружием. Остальные три выделили под жилье, заменив изначально стоявшие сиденья на грубо сколоченные, но добротные двухъярусные койки. Между колоннами станции тоже размещались жилые места – палатки, сбитые из листов фанеры комнатушки, кое-где и вовсе немыслимые конструкции из жестяных листов, картона и прочих подручных материалов. Впрочем, таких было мало, буквально пара на всю станцию, что только говорило о благополучии. Народ тут занимался тем, что разводил свиней, кур, выращивали картофель и грибы на импровизированных грядках. В давно опустевшие склады наносили грунта и пытались растить пшеницу. Получалось не особо. Колоски росли чахлые и слабые, но вполне пригодные для употребления в пищу. В общем, хватало, и себе на жизнь, и чтобы на продажу что-то выставить. Дни протекали мирно, спокойно и благостно, если уместно считать благостным существование под землей. Дизель-генераторы и динамо-машины обеспечивали вполне сносное освещение. Правда, специалистов по их обслуживанию можно было по пальцам одной руки пересчитать, и были они на вес золота.

Катя смотрела на все, открыв рот. Казалось, что она попала в волшебное подземелье, о которых часто рассказывала тетя в своих сказках, когда ей было лет пять-шесть. Не удержавшись, она поделилась своим впечатлением со сталкером. Тот лишь невесело усмехнулся, посоветовав не торопиться с выводами, насчет “сказочности” метро. У одной из палаток на противоположном конце станции они остановились.

- Я здесь живу, - Алексей кивнул на палатку, местами заштопанную, с заплатками, но способную прослужить хозяину верой и правдой еще долгое время.

- А где я буду жить? – голос девушки едва заметно дрогнул. Да, ее спасли, приютили, но вдруг оставлять здесь никто и не собирается? Скажут, мол, переночуй или поживи денек-два, а потом отправляйся, куда глаза глядят. Люди тут хоть и сносно живут, но лишний рот вряд ли будет кому-нибудь в радость. Тем более она пришлая, причем даже не из метро.

- Твоя палатка рядом с моей. Есть правда один неприятный момент, - парень на мгновение замялся, но решил договаривать до конца. – Бывший хозяин этой палатки погиб. Его горгулья утащила. Это та летающая тварь, что мы видели по дороге сюда.

Катя внутренне содрогнулась, но виду не подала. В конце концов, люди всегда гибнут, от лап мутантов ли, или же от старости и болезней. Это не повод предаваться глупым предрассудкам. В изменившимся мире любое свободное место тут же будет занято, любое жизненное пространство будет обжито и присвоено кем-либо. Возможно, до Катастрофы жилище мертвеца и осталось бы пустовать, покрываясь пылью запустения и приходя в негодность, но не сейчас. Поэтому девушка просто кивнула, давая понять, что согласна на это место.

- Хорошо, - сталкер облегченно выдохнул. – До отбоя остался еще час. Так что проходи, обустраивайся. Если что, где меня найти, ты знаешь. Будут какие-то вопросы, можешь обращаться ко мне или же к Трофимычу. Мужик он у нас мировой, не смотри, что суровый иногда бывает.

Девушка направилась к вновь обретенному жилью. Алексей же еще некоторое время стоял, прислушиваясь к звукам готовящейся ко сну станции. Потом хмыкнул каким-то своим мыслям и пошел на боковую.

Ледяной ветер пронизывал насквозь, проникал под одежду, пробирая до костей. Стихия бушевала, напоминая о своей первозданной мощи. Искореженные, перекрученные деревья стонали и гнулись под шквалистым напором. Жалобно хлопали двери подъездов; ветер проникал внутрь, проносился по полуразрушенным лестничным пролетам, врывался в опустошенные квартиры, зловеще и заунывно выл, справляя траурную тризну по мертвому городу. Вдобавок ко всему небо заволокли низкие свинцовые тучи, готовые разразиться ливнем. Яркие молнии били в землю, на мгновение освещая все вокруг, потухали и вспыхивали вновь, превращая и без того унылый пейзаж в сюрреалистичный, пугающий и непонятный человеческому восприятию. Вспышка – и старый проржавевший грузовик превращается в гротескное чудовище, притаившееся в ожидании добычи. Еще вспышка – и груда камней приобретает очертания мутанта, вставшего на дыбы и задравшего морду к небу. А вот в очередном всполохе тени изламываются причудливым образом, и начинает казаться, что среди руин, взявшись за руки, стоят два ребенка. Но наваждение пропадает так же быстро, как и появилось. И вот уже не остается ничего, кроме непогоды и грохочущего над головой неба. Сверху падает первая тяжелая капля, за ней вторая, третья. Какое-то мгновенье – и небо разверзается потоками гневного ливня. Хлесткие струи гнут к земле деревья, разливаются по асфальту, превращаясь в стремительные ручьи, несущие с собой ветки, землю, мусор. Стихия будто пыталась очистить этот мир от всей грязи, которая скапливалась десятилетиями, став для планеты одной большой раковой опухолью.

Сталкер шел, низко опустив голову, сгибаясь под нещадным ливнем. Оружия при нем не было, за плечами болтался худющий мешок. С каждым шагом сил становилось все меньше, левую руку выше локтя периодически обжигало огнем – метка после совсем недавней встречи с лешим. Еще повезло, что тварь, видимо, сама была после недавней стычки, иначе такого подлого нападения он не пережил бы. Шаг, еще шаг. В голове противно щелкает невидимый секундомер, отсчитывающий минуты – или секунды? – жизни, оставшиеся сталкеру, если тот вовремя не доберется до укрытия, где можно будет перевести дух и спокойно обработать рану. Ослепительно яркая вспышка освещает вход в метро, такой близкий и далекий одновременно. Воздух становится осязаемым, тягучим и вязким. Тело с трудом продвигается в этой вязкой субстанции. Еще один шаг. Нога предательски подкашивается, угодив в трещину в асфальте, скрытую водой. Нелепо взмахнув руками, сталкер падает на колени. Стоя на четвереньках, он с трудом поднял голову. Сердце сжала волна боли. Знакомый до боли силуэт замаячил буквально в пяти метрах. Силуэт отца. Сверху раздался хлопок крыльев. Тяжело приземлившись, к ужасу сталкера появилась горгулья. Сложив крылья, мутант на четырех лапах начал медленно приближаться к отцу. На какой-то миг зрение сталкера приобрело невероятную остроту. Он до мельчайших подробностей рассмотрел отца. Тот не обращал на мутанта никакого внимания, а смотрел на сына и…улыбался. Горгулья поднялась на задние лапы, занеся переднюю для удара. Собрав последние силы, сталкер рванулся вперед, но понимал, что не успевает. Когтистая лапа хищника уже двигалась к своей жертве. Внезапно прекратился ливень, стихли все звуки. И в наступившей тишине набатом прозвучал голос отца:

- Выход! Выход есть! Вам…. не место!!! Тьма не для всех!!! Береги!!!Беги!!!

И в следующий миг лапа горгульи наотмашь ударила его. Дикий крик вырвался из груди сталкера. Позабыв обо всем, он кинулся с голыми руками на мутанта. Тварь обернулась. Казалось, на ее пасти застыла издевательская ухмылка. Она начала мелко подрагивать, из глотки вырвались непонятные булькающие звуки, с каждой секундой становящиеся громче и громче. Это походило на дьявольский смех. Сталкер снова закричал и…

Темнота, что-то мягкое под спиной. С минуту Алексей пытался понять, где он. Сердце бешено стучало, норовя выпрыгнуть из груди. Рука, откинутая в сторону, наткнулась на что-то металлическое. ”Кружка”, понял он. Мягкое под спиной оказалось матрасом, на котором он уснул. Сон. Всего лишь сон. Но какой реалистичный, непонятный, пугающий. Отец никогда не снился ему в таких снах. Кошмары, конечно, мучили иногда, но не до такой степени. На ощупь отыскав в темноте алюминиевую кружку, парень жадно припал к ней. Вода была теплой, но он выпил все до дна, даже не почувствовав вкуса. Откинувшись на свернутую телогрейку, заменявшую подушку, он некоторое время просто лежал с открытыми глазами. Спать совершенно не хотелось. Ему казалось, что закрой он глаза, как зловещий сон сразу же вернется, навалится на плечи волной нереального безумия. Этого не хотелось, поэтому, наскоро одевшись, он вышел из палатки. Станция медленно просыпалась; люди потихоньку выползали из своих жилищ, здоровались, направлялись по своим делам. Откуда-то потянулись запахи готовящейся пищи.

Сталкер спрыгнул на рельсы. Буквально в десяти метрах от станции был обустроен блокпост – наваленные друг на друга мешки с песком, ручной пулемет, смотрящий в темноту туннеля. Сейчас там горел костерок, возле которого сидели трое мужчин – заступившая смена. Часовые негромко переговаривались, потягивая из кружек крепкий грибной чай. Завидев Алексея, приветственно помахали, приглашая присоединиться. Присев на перевернутое ведро, сталкер благодарно принял предложенную кружку с дымящимся напитком, сделал несколько маленьких глотков.

- Ну как у вас тут? – поинтересовался он.

- Да как тут может быть, - ответил здоровый рыжебородый бугай, за глаза называемый Варваром. – Служба идет потихоньку, в туннеле, слава богу, все спокойно. Живи да радуйся.

- Это хорошо, - Алексей зажмурился, прихлебывая чай. – А новостей никаких нет?

- Как не быть, - жизнерадостно оскалился второй часовой и перешел на заговорщицкий шепот: - Тут, говорят, один какой-то отчаянный парнишка на вылазку отправился. Ну, как водится, всякого полезного по городу поискать, вдруг, и подвернется чего. И знаешь, что нашел? – часовой выдержал прямо-таки театральную паузу. – Бабу нашел! Прикинь, говорят, она как настоящая и даже разговаривать может.

Часовые довольно заржали шутке. Алексей тоже улыбнулся. Обижаться он даже и не думал. Ребятам сидеть тут целую смену, и в кои-то веки еще представится шанс с кем-нибудь побалагурить. Так что воспринимать всерьез их беззлобную болтовню не стоило. Он решил перевести тему.

- Не в курсе, дрезина в сторону “Октябрьской” будет или нет?

- В курсе, - деловито ответил Варвар. – Через час вроде как должна быть с “Академии Наук”.

- Это тоже хорошо, - сталкер расслабился, вытянув ноги поближе к огню, отставил опустевшую кружку в сторону. Некоторое время просто сидели и болтали ни о чем. Часовые изредка бросали настороженные взгляды в сторону туннеля, но ничто не собиралось нарушать спокойствия станции. Казалось, так можно было бы сидеть целую вечность, не думая о том, что где-то рыщут опасные мутанты, царствует радиация, гибнут люди. Хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться этим недлительным, но до безумия желанным уютом. Сталкер вздохнул. Отдыхать можно было до бесконечности, но дела еще никто не отменял. Поэтому, попрощавшись с часовыми и пожелав им удачной смены, Алексей вернулся на платформу, надеясь найти Катю и собираясь сделать ей предложение прогуляться. К счастью, та уже не спала, а стояла возле своей палатки и вполне дружелюбно беседовала с женщиной, похоже, новой знакомой. Это порадовало. Значит, девушка начинает находить общий язык с обитателями станции. Или же они с ней, что, впрочем, не имело никакого значения. Главное, контакт налаживался.

Увидев, что парень направляется к ним, женщина кивнула Кате и поспешила удалиться, дабы не мешать своим присутствием. Алексей виновато развел руки в стороны, мол, не хотел, чтобы так неловко вышло. Та сделала несколько шагов навстречу.

- Хорошие люди у вас на станции, - затараторила она, даже забыв поздороваться. - Приветливые, добрые. Знаешь, со мной уже человек десять познакомились. Некоторые даже в гости звали. Вот и Дарья Петровна тоже, - девушка указала в сторону ушедшей женщины. – Она тоже хорошая, отзывчивая. И она чем-то на маму мою похожа.

- Ты же говорила, что не помнишь родителей, - сталкер немного напрягся.

- Я и не отрицаю, - девушка полезла куда-то в боковой карман своей поношенной жилетки, извлекла оттуда бумажный прямоугольник, протянула Алексею. Прямоугольник оказался старой фотографией, обклеенной прозрачной липкой лентой, чтобы лучше хранилась и не пострадала от влаги и сырости. С фотографии жизнерадостно улыбались двое – мужчина и женщина, скорее всего, муж и жена. Судя по легкому воздушному платью женщины, фотография была сделана в теплое время года – весной или же летом. Они стояли, держась за руки, и выглядели счастливыми и беззаботными. Голова мужчины была слегка повернута в сторону супруги, смотрел он с нежностью и заботой. На заднем плане находилось одноэтажное здание, выкрашенное в светло-зеленый цвет. На нем можно было разобрать три крупные буквы РВЧ. Аббревиатура Алексею ни о чем не сказала. А вот женщина на фото и в самом деле имела некое неуловимое сходство с Дарьей Петровной. Если бы встретил их вместе, то, возможно, и принял бы за дальних родственников. Бывает такое, встречаются похожие люди, в действительности являющиеся друг для друга более, чем чужими. Он отдал фотографию обратно.

- Родители?

- Да, - девушка спрятала свое сокровище. - Мне тетя когда-то дала эту фотографию, чтобы я хотя бы знала, как мои родители выглядят.

- Не потеряй, - предостерег парень, хотя это было явно излишним. Катя скорее бы умерла, чем позволила бы этой фотографии потеряться. – Тут вот какое дело. Я на “Октябрьскую” собираюсь, надо навестить одного старого знакомого. Скоро должна дрезина быть. Ну я и подумал, в общем, что тебе станет интересно проехаться со мной. Так сказать, мир посмотреть и себя показать.

- Я согласна, - просто ответила девушка.

- Вот и хорошо, - сталкер вздохнул с облегчением. – Тогда собирайся, скоро выдвинемся.

- Так мне собирать-то и нечего, - Екатерина скромно улыбнулась, и парень мысленно себя обругал. Ну конечно, откуда она могла чем-нибудь обзавестись за неполные сутки, проведенные на станции. Считай, кроме костюма защиты и противогаза ничего у нее нет, даже ржавого ножа.

- Значит, просто подождем транспорт, - преувеличенно бодро сказал он, указав рукой на край перрона. Они уселись прямо на платформу, не испытывая никакого дискомфорта. Проходящие мимо жители особого внимания не обращали – сидит себе парочка, ну и пусть себе сидит. А парочка, тем временем, просто болтала обо всем и ни о чем, ожидая прибытия транспорта. За разговорами даже и не заметили, как пролетело время. Они одновременно поднялись на ноги, когда в туннеле показался луч света фонаря, расположенного на дрезине. После короткой проверки документов, дрезину пропустили. Та, медленно, постукивая и поскрипывая, вкатилась на станцию и замерла у платформы. С нее спрыгнули двое мужичков, деловито забросили на плечи тяжелые, чем-то забитые под завязку мешки, и целеустремленно направились к торговому составу. На дрезине осталось еще четверо людей. Эти, видимо, собирались ехать дальше. Пожилой мужичок в потрепанном, видавшем виды ватнике недовольно забурчал:

- Вы как, собираетесь ехать или глазеть будете?

- Собираемся, - заторопился Алексей, первым шагнул на дрезину, подал руку девушке. После того, как устроились на жестких деревянных скамьях, пришлось подождать еще минут десять – машинист дрезины, видимо, ждал, что подойдет кто-нибудь еще. Непонятно только, для чего он тогда торопил молодых людей. Наконец, поплевав на руки, мужичок и еще один пассажир – скорее всего, помощник этого самого мужичка – взялись за рычаги, и дрезина стала неспешно набирать обороты, направляясь в мрачную темноту туннеля.

Попутчики попались неразговорчивые, ехать пришлось в полном молчании, нарушаемом лишь перестуком колес дрезины. Фонарь освещал железнодорожное полотно на какой-то десяток метров, выхватывал из темноты тюбинги, бесконечную вереницу кабелей и труб, а позади мрак сразу же сгущался, спеша поглотить и растворить в себе малейшие проблески света. Сталкер всматривался вперед, пытаясь углядеть возможную угрозу, постукивал пальцами по автомату, мирно покоившемуся на коленях. Но минута текла за минутой, а ничего не происходило. Парень слегка расслабился, позволив дрезине просто везти своих пассажиров. Катя, поначалу с интересом вертевшая головой по сторонам, бросила, наконец, это занятие и теперь просто сидела, не зная, чем себя занять. Оживилась она лишь тогда, когда впереди забрезжил свет – дрезина подъезжала к “Площади Победы”. Остановка тут не планировалась, поэтому девушка сумела рассмотреть немногое – белый мрамор на путевых стенах, колонны с расширяющимися капителями, в углах которых тускло горели светильники, правда, меньше половины. Блокпостов никаких и в помине не было. Сталкер пояснил это тем, что с одной стороны станция надеется на “Площадь Якуба Колоса”, а с другой на “Октябрьскую”, которую обычно называли “Центральной”. То, что в любой момент откуда-нибудь в туннель, а потом и на станцию, могут проникнуть мутанты – для жителей почему-то не являлось весомым аргументом. Сами же жители, коих было на платформе не так уж и много, проводили дрезину недоверчивыми безразличными взглядами. Мгновение – и транспорт нового метро погрузился в следующий темный отрезок пути.

И снова стучат колеса, отсчитывая метр за метром, опять взгляды устремлены вперед, в неизвестность. Мрак подступает со всех сторон, окутывает незримой тугой пленкой, единственным спасением от которой остается фонарь. Сталкер вздрогнул, когда дрезина противно заскрежетала и резко замерла на месте.

- Что случилось? – девушка тревожно встрепенулась, ухватив парня за рукав.

- Не знаю, - голос внезапно стал хриплым, во рту пересохло. Он обернулся к машинисту: - Почему встали?

- Обожди, - сухо бросил тот и прикрикнул на помощника: - Санька, черт лохматый, какого лешего замер, как столб?!

Но Санька не отвечал. В сердцах мужичок ударил незадачливого напарника в плечо. Удар был несильным, чтобы заставить того прийти в себя. Но вместо этого Санька начал медленно заваливаться на бок. Одна из его рук так и не отпустила рычаг дрезины. Испуганно вскрикнула Екатерина, зажав рот ладошкой, озадаченно зашептались пассажиры. Машинист в растерянности стоял, опустив руки. Весь его вид выражал полное непонимание происходящего. Судя по всему, подобное он видел впервые. Алексей протянул руку к бездыханному телу – от прикосновения голова Саньки откинулась, и сталкер увидел три торчавшие из шеи иглы сантиметров пяти-шести в длину. Сухо щелкнул затвор автомата, сталкер начал рыскать взглядом по сторонам в поисках противника. Никого. Все те же тюбинги туннеля, кабеля, кронштейны. Но кто-то же метнул эти иглы в шею несчастного. Взяться из ниоткуда они не могли. Значит, нужно искать.

Сталкер спрыгнул с дрезины, повел стволом по сторонам. Интуиция подсказывала, что враг где-то рядом, глаза же упорно не находили угрозу. Сообразив, что в потемках искать что-либо бесполезно, Алексей обернулся:

- Эй, подсветите-ка!

Луч дрезинного фонаря теперь светил в обратном направлении. Светил – и ничего не обнаруживал. Сталкер медленными шажками продвигался вперед. В какой-то миг чувство опасности обострилось до предела. И вместе с тем позади раздался женский крик:

- Леша!

Еще не понимая, что происходит, сталкер метнулся в сторону. Вовремя. Буквально в паре сантиметров от уха что-то противно просвистело, глухо ударилось о стену. Краем глаза сталкер успел заметить – иглы! Неведомый стрелок никуда не делся, он затаился в опасной близости и только и ждал, чтобы кто-то из людей потерял бдительность. Ну уж нет! Сталкер повернулся туда, откуда предположительно стреляли. Показалось, или мрак у противоположной стены гуще, чем обычно? Какой-то едва слышный звук – чье-то дыхание или просто дуновение туннельного ветра? Нет, не ветер. Ветер не передвигается, пусть и едва заметно. Он неосязаем и бесплотен, а то, что притаилось, явно обладало плотью. Соответственно, было вполне смертным. Сталкер нажал на курок, выпустив короткую очередь. Стрелял наугад, надеясь, что звук выстрелов испугает неизвестного пришельца. Но вместо этого раздался жалобный не то стон, не то визг. Несколько секунд – и все затихло.

- Свет!

Луч света послушно метнулся к стене туннеля. Сталкер осторожно, держа автомат наготове, подошел к черной туше, уже определенно мертвой, легонько пнул носком армейского ботинка. Нет, не двигается. Больше эта тварь иглы метать не сможет. Он опустился на корточки, рассматривая новое животное. Больше всего оно походило на мышь или крысу. Круглые уши, безволосый длинный хвост, вытянутая морда. Но, судя по размерам, эта мышка находилась на усиленном рационе – метра полтора в длину, в холке сантиметров сорок, не меньше. Дотронувшись пальцем до шерсти мутанта, сталкер сразу же отдернул руку. Наряду с обычной шерстью рыжевато-палевого цвета, эта мышь имела и острые иглы, незаметные с первого взгляда. Ими-то она и убивала своих жертв. Появление же мутанта объяснилось весьма просто – в паре метров левее бездыханной тушки возле рельс зияла нора, размеров которой аккурат хватало для того, чтобы в нее спокойно пролезла “мышь”. Сталкер вернулся на дрезину, рассказал о находке. Пожилой машинист задумался.

- Я только одну животину такую встречал. И то, до Катастрофы. Как же ее обзывали-то? – он потер лоб, пытаясь вспомнить. – Вроде как иглистая мышь. Наверное. У одного приятеля видел в гостях. Раньше ж модно было всякую живность экзотическую, значит, заводить. Вот только та зверушка, которую я до войны видал, была сантиметров десять в длину, ну не больше. А эта тварюга?

- А теперь этот беззлобный мышонок мутировал в злобного монстра, - подвел итог Алексей. – Отец, не время тут вспоминать, ехать надо. Не приведи господь, еще вылезет кто. Да и товарища твоего надо еще будет похоронить.

Машинист согласно кивнул, пассажиры выдохнули с заметным облегчением, один даже вызвался помочь с рычагами, вместо погибшего Саньки. Девушка прижалась к парню всем телом, когда тот вернулся на свое место. Набирая ход, дрезина двинулась в путь. Через пятнадцать минут по глазам резануло светом – это была “Октябрьская”.

Вход на станцию занял порядочно времени – полный досмотр личных вещей, придирчивое изучение документов, вплоть до малейшей закорючки в буквах. Оно и понятно – “Октябрьская”, равно как и смежная с ней “Купаловская”, являлась связующим звеном между двумя линиями минского метрополитена. Не раз уже станция выдерживала многочисленные атаки – завладеть таким лакомым куском, позволяющим контролировать и диктовать свои условия обоим веткам, желали очень многие. Несколько раз “Октябрьская” захватывалась, новая власть принималась диктовать свои условия, что ни к чему хорошему не приводило. Коренное население бунтовало, устраивало диверсии, портило и без того хлипкое оборудование, в общем, делало все, чтобы жизнь агрессоров превратилась в сплошной ад. И станцию вновь и вновь отбивали, возвращали исконным владельцам. В итоге было решено присвоить станции нейтральный статус, после чего ее жители смогли вздохнуть более менее свободно. Тем не менее, здесь старались поддерживать жесточайший контроль, никто не хотел повторения прошлых событий и пролития новой крови. Поэтому у каждого входа на станцию были навалены мешки с песком, стояли грубо сколоченные помосты с прожекторами, на которых всегда дежурили не менее трех человек. Вдобавок ко всему проходы хищно скалились пулеметными гнездами. Стволы смотрели на гостей холодно и равнодушно, но в любой момент были готовы грозно огрызнуться, плюнуть огнем, сметая все на своем пути, превращая в ничто. К счастью, сегодня им не пришлось демонстрировать свой буйный нрав – проверка документов завершилась благополучно. Дрезина со своими пассажирами и скорбным грузом затарахтела дальше, а сталкер и девушка вошли на станцию.

Больше всего станция напоминала огромный человеческий муравейник – всюду сновали люди, стояли шум и крики. Тут вечно кто-то куда-то спешил, петляя между узкими проходами, кто-то что-то продавал, кто-то кого-то искал. Жизнь бурлила, как в огромном котле, в который набросали всего понемногу – и хорошего, и плохого, превратив в жуткое варево. В этом котле былое величие и красота станции погасли, растворились, словно крохотная искорка света в непроглядной тьме, уступив место деловому подходу и суете. Сталкер уже бывал здесь и не привык удивляться чему-либо, девушка же пребывала в некоторой растерянности.

- А что там? – она указала рукой на потолок, высокий, черный, гнетущий.

- Да ничего особенного, в принципе. “Октябрьская” просто близко находится к поверхности. Вот местные умельцы с помощью сталкеров надоумились потолок свинцовыми пластинами обшить. А что поделаешь, жить-то как-то надо. Умирать от радиации никто не хочет. А так хоть какая-то, но защита. Другие станции тоже не глубоко залегают, но “Октябрьская” может себе многое позволить. Кстати, еще повезло, что нас особо-то и не бомбили. Фон в городе не очень-то и большой. Иначе, никакое метро нас не спасло бы. Вообще, мне кажется, что “Октябрьская” просто выпендривается. Мол, центральная станция минского метро, все дела. Хотя по сути, на всех станциях такие потолки делать нужно. Так что с жиру они бесятся, хотят показать, что многое могут. Нам вон туда, - парень указал на лестницу в центре платформы, уходящую куда-то вверх. – Там переход на “Купаловскую”. И еще там живет Профессор, вот к нему-то нам и нужно.

Поднялись, пошли по тускло освещенному закопченному переходу. Вдоль одной стены лепились палатки. Вторая же не была загромождена ничем, и именно к ней сталкер и направился более, чем уверенно. Примерно в середине перехода он остановился, подошел к стене и несколько раз стукнул кулаком по плитке, выкрашенной в белый цвет. С минуту ничего не происходило, потом в стене открылась панель, особо-то и не заметная на первый взгляд. Из образовавшегося проема высунулся мужчина лет под шестьдесят, в белом халате, с большими круглыми очками на носу, прищурился, вглядываясь в гостей.

- А, это вы, Алексей, - протянул он. – Жду, давно жду. Ну, проходите, нечего на пороге стоять.

Он посторонился, пропуская внутрь сталкера с девушкой, следом вошел сам и закрыл за собой дверь. За дверью оказалось большое помещение – койки с ранеными, которых оказалось человека четыре, с левой стороны, с правой – клетки с мутантами, столы, на которых стояли всевозможные колбы, пробирки, реторты, медицинские инструменты. В конце помещения – сталкер знал – была еще одна дверь, закрытая замызганной занавеской. Куда она вела, парень не знал да и не стремился узнавать. Но сейчас ему показалось, что занавеска колыхнулась, и за ней кто-то скрылся. Причем скрылся ровно в тот момент, когда гости вошли в комнату. Профессор проследил взгляд сталкера, внезапно засуетился, метнулся к одному из наполовину пустых столов, отодвинул стулья:

- Садитесь, садитесь, молодые люди, что же вы. С дороги-то поди устали, чего ноги зря простаивать.

Алексей бросил еще один взгляд в сторону занавески, покачал головой. Скорее всего, просто показалось, никого там не было и нет. А если был? Хотя, какая ему разница. Ну, заходил кто-то к Профессору, что тут такого, к нему многие ходят, помощь в метро всем нужна – больных и раненых хватает с избытком. Да и за лекарствами куда пойдешь, как не к всемогущему Профессору, если, конечно, средства позволяют. Нет средств – нет жизни, суровый и непреложный закон. Так чего зря беспокоиться? С другой стороны, зачем посетителю прятаться? “Если был этот посетитель”, - поправил себя сталкер. Может, кто-то приходил приобрести что-то запрещенное? И эта дверь еще, куда она ведет? Нет, лучше не забивать себе голову всякой ерундой, так можно и совсем уже непонятной и загадочной ерунды напридумывать.

- Должен вам сказать, молодой человек, вы добыли мне прекрасный образчик, - затараторил Профессор. – Я, признаться, даже не ожидал, что вам удастся заполучить столь молодую особь. Это вам не старые, ослабевшие мутанты, это только начинающий развиваться организм. Plena industria[1], я бы сказал. Это дает намного больше возможностей к изучению данного вида. И, если повезет, то мы научимся более эффективно с ним бороться. Может, даже получиться синтезировать из этого существа нечто полезное.

В этом сталкер очень глубоко сомневался. Профессор хоть и был человеком выдающимся, но выше головы все равно прыгнуть не мог. И за все время его изучения мутантов ничего нового он не придумал. Хотя, нужно отдать должное, его снотворное сработало просто отлично. Но что-то подсказывало, что к его созданию ни один мутированный организм не имел отношения.

- Но что это я, в самом деле, - забеспокоился Профессор. – Вы, молодой человек, до сих пор не представили мне вашу прекрасную спутницу. А я, старый дурак, и забыл совсем спросить. Так кто же эта незнакомка и откуда?

Девушка отвечать не спешила, потупив глаза в пол и рассматривая трещины на нем. Поэтому отвечать пришлось Алексею.

- Это Катя. Она с нашей станции, с Коласа.

- С вашей? – совершенно искренне удивился Профессор. – Позвольте, но я знаю в лицо абсолютно всех жителей на четыре станции по обе стороны от Центральной. Или и вправду старею? – он озадаченно почесал затылок, и сталкер поспешил его успокоить.

- Да все у вас хорошо с памятью. Ее вы действительно не можете знать, вышла тут недавно одна история, - и он вкратце рассказал о том, как встретил девушку и привел ее в метро. Профессор слушал с неподдельным вниманием, на его лице сменилась куча эмоций. В конце рассказа он, не отрываясь, смотрел на Катю, немного прищурив глаза. Его интерес вполне можно было объяснить – не каждый день встречаешь человека, который в одиночку прошагал практически через весь город, без оружия и припасов. Девушка от его взгляда втянула голову в плечи, ей явно было неуютно. Она даже придвинулась ближе к сталкеру, будто ища у того защиты. Профессор же этого либо не заметил, либо вежливо сделал вид. В конце концов, Алексея это вполне устроило – не стал докапываться до девушки, и то хорошо.

Тем временем Профессор хлопнул себя по лбу, вновь обругал себя за медлительность и глупость, пошарил под столом, чуть ли не полностью забравшись под него, и извлек туго перетянутый довольно-таки крупный сверток, протянул его сталкеру.

- Что же вы, молодой человек, мне и не напомнили совсем. Вот, держите ваше вознаграждение, bene meritas[2], так сказать. И вот еще, за труды, - из кармана халата к Алексею перекочевал небольшой мешочек, наполненный больше, чем наполовину. – Здесь сто тридцать жетонов. Да-да, я знаю, что это мелочь, но настаиваю, чтобы вы приняли.

- Спасибо, док, - поблагодарил Алексей, положил мешочек в карман, а сверток бережно опустил в рюкзак. Он даже не посмотрел что в нем, но и так мог почти точно назвать содержимое - антибиотики, обезболивающие, бинты, несколько пузырьков с йодом, перекисью и прочими полезными медикаментами. Где Профессор все это брал, оставалось тайной, но это было и неважно. Главное, что с помощью Профессора была спасена ни одна человеческая жизнь.

- Еще раз спасибо, - сталкер пожал протянутую лекарем руку. – Может быть, вам еще что-нибудь нужно?

- О нет, нет, - отрицательно замотал головой Профессор, - пока ничего не нужно. Если мне вдруг что-то понадобиться, то я свяжусь с вами как обычно, через челноков. Они у нас motor trade[3], как говорится.

По дороге к выходу, девушка споткнулась о выщерблину в полу, неловко взмахнула руками, которые до этого держала в карманах, удерживая равновесие, и на пол выпорхнула фотография, так бережно хранимая ею. Она бросилась поднимать, но учтивый Профессор успел раньше, поднял снимок, на несколько секунд задержал взгляд на нем, сурово нахмурился, но уже через мгновение улыбнулся и протянул фото девушке. Та поспешно спрятала его, и компания покинула гостеприимного хозяина. Дверь за ними закрылась, и в ту же минуту Профессор преобразился – лицо приобрело слегка озадаченное выражение, брови сдвинулись, губы подрагивали, руки шарили по карманам халата, пытаясь что-то найти. Он подошел к той самой занавешенной двери, бросил в пустоту:

- Ты слышал весь разговор?

- Да, слышал, - голос говорившего был холодный и скрипучий, как будто водили пенопластом по стеклу. – И даже видел, что у этой девушки выпало что-то вроде фотографии. Что это было?

- Снимок, старый, еще довоенный. И знаешь, что на нем? Видимо, ее родители. Но это не главное. Главное на снимке – здание, перед которым они стоят. На этом здании красуются три буквы – РВЧ. Так вот, это не что иное, как Центр резервных возможностей человека. И смею заверить, изучали там далеко не только то, о чем знали обычные жители города. Было там и несколько подземных этажей, недоступных простым смертным. Я это знаю наверняка, потому что сам там работал. И если поразмыслить, становится ясно, как девушка смогла добраться до метро.

- Хм, а она может что-то знать, - проскрежетал голос. – Она тебе нужна?

- Да, я бы с удовольствием провел пару-тройку экспериментов. Вдруг, получиться узнать и создать нечто абсолютно новое. С такими-то возможностями… Нам могут открыться совершенно новые горизонты.

- Хорошо, мы доставим ее тебе. После того, как сможешь что-нибудь извлечь полезное - получишь то, чего тебе так хочется. Все, встретимся через несколько дней. Думаю, этого времени будет более, чем достаточно.

Профессор плотоядно улыбнулся – ради своей мечты он готов был пойти на любые эксперименты и опыты, если это хоть на шажок приблизит его к своей цели.

Вернувшись на родную станцию, сталкер вверил Катю вездесущей Дарье Петровне, а сам направился в местный лазарет, отдавать потом и кровью заработанные лекарства. Врачом у них была женщина лет пятидесяти с сухим изможденным лицом, с вечными кругами под глазами и опущенными уголками губ. Казалось, что она вечно чем-то недовольна, но на самом деле это было не так. Доктором она было от бога, а то, что лицо недовольное… Ну так у всех в этом чумном, зараженном мирке есть причины, чтобы лицо навсегда приобрело такое выражение. У некоторых оно навечно каменеет в полном безразличии ко всему происходящему. Таким уже совсем не важно, чем живут вокруг остальные и как жить дальше самим. Их лица безразличны, глаза либо пусты, как у рыбы, либо затуманены какой-нибудь дурью, движения заторможенные. Эти люди уже никуда не спешат, их не интересует, сколько еще дней им отмеряно. Подумаешь, днем больше, днем меньше. Существование сомнамбулы не требует каких-либо усилий. Встречаются и другие лица – волевые, наполненные живой энергией под завязку, с четкими чертами, каждая из которых говорит о том, что на них можно положиться. Такие люди становятся начальниками станций, сталкерами, патрульными, всеми теми, кто хоть как-то помогает выжить всем остальным. В метро вообще очень многое можно узнать по выражению лица человека, стоит только чуть внимательней приглядеться, чуть дольше задержать свой взгляд. Кто хочет видеть, тот увидит.

- Здравствуйте, Татьяна Ивановна, - поздоровался он. Женщина стояла возле стола, на котором сидел давешний здоровяк из караула, Варвар, голый по пояс. Через все левое плечо тянулась рваная глубокая рана, которую врач и заштопывала. Варвар морщился, но старался держаться молодцом, не стенал и не жаловался.

- Проходи, Леша, - обернулась женщина. – Подожди только, пока я с этим героем разберусь.

- Здорово, Леха! – рявкнул караульный. – Видал, как меня уделали, а?

- Да я только посылочку передать, - сталкер положил сверток рядом с Варваром и обратился уже к нему: - Где тебя угораздило? Я же когда отъезжал, все в порядке было.

- Ага, было, - подтвердил Варвар. – Было да сплыло. Дикие напали, как с цепи сорвались, мрази. Не сидится им в своих норах. Сами не хрена не делают, так у нас хотят все отобрать. Сидели с мужиками, дежурили, байки травили, как всегда все. Андрюхе отлить приспичило, ну он и отошел метров на двадцать вглубь туннеля. На кой ляд так далеко поперся, чего мы там не видели? Да и что в такой темноте увидеть-то можно? Стеснительный блин, - караульный зашипел, когда рану начали зашивать. – Минута прошла, две. Потом слышим, упало что-то. Ну, подхватились, стали Андрюху звать, да не тут-то было. Василич только пару шагов вперед и успел сделать, как ему в плечо звездой метательной засандалили. А дальше понеслось. Повылезало их со всех щелей, как тараканов. Рожи зверские, все в язвах, воняют, как стадо сдохших крыс, машут своими клинками самодельными из стороны в сторону. Хорошо хоть, мою стрельбу услышали мужики, на выручку примчались быстро. Но один из диких, падла, все-таки смог меня крюком зацепить. Вишь, угораздила нелегкая. Василича-то уже заштопали, отдыхает, поди, за стаканом.

Сталкер только покивал головой. Дикими называли тех, кто не смог приспособиться к жизни в этом жутком мире. Не смог или не захотел. Они жили, где придется, не имея надежного укрытия от губительной радиации, их тела претерпевали страшные изменения. Кто в лохмотьях, а кто и нагишом, они внушали отвращение – тошнотворная вонь, язвы, постоянно сочащиеся гноем. Потомство диких не сильно отличалось от мутантов, да и в остальном… Это были еще не звери, но уже и не люди. Наполненные яростью, агрессией, болью и вечным голодом, они время от времени в отчаянной попытке кидались на укрепления людей. Голод и ненависть заглушали в них инстинкт самосохранения, бросая под пули, ножи и топоры. Но раз за разом их отбрасывали назад, в разрушенный Минск, не пуская в ставшее родным и, в какой-то степени, даже уютным метро. Выживает сильнейший, а слабым суждено медленно гнить заживо. Да и то сказать, места для всех в метро не хватит, даже если учитывать то, что количество обитателей теперь в основном контролируется болезнями и всякими любителями пожевать человечинки, начиная от мутантов и заканчивая каннибалами. Но все равно остается десять-пятнадцать тысяч человек, которые ни за что и никогда не уступят своего места под бетонным потолком, надежно укрывающим от всех бед извне.

Варвар зло зашипел, за что сразу же получил выговор.

- Не шипи, не малое дите. Тем более уже все, можешь одеваться.

Варвар довольно осклабился, принялся натягивать майку. Накинув поверх видавшую виды куртку, с гордым видом прошагал к выходу.

- Шут самый настоящий, - произнесла Татьяна Ивановна, усмехаясь, и повернулась к сталкеру: - Ну что у тебя, Леша?

- Подарочек от Профессора. Думаю, как всегда что-то полезное. За работу он платит хорошо. Непонятно только откуда и что достает?

- А что он теперь попросил?

- Цербера, - скривился сталкер.

- Ого! – искренне удивилась врач и поспешно добавила: - Извини. Я знаю, как ты недолюбливаешь этих тварей.

- Все нормально, - успокоил Алексей. – Обычный заказ, ничего особенного. Цербер так цербер. Я ему щенка и принес. Вот только… Зачем ему столько живности? Заказы-то довольно-таки регулярно поступают. Да и видел я, сколько всяких мутантов у него в клетках сидит. Причем, большую часть я самолично ему доставил сверху.

- Знаешь, Леш, - врач немного задумалась. – Я ведь нашего Профессора давно знаю. Еще с тех самых пор, как его Александром Альбертовичем звали. До Войны мне даже довелось некоторое время практиковаться у него. И вот, что я тебе скажу. Профессор никогда не брезговал нетрадиционной медициной. Наряду с обычными средствами и методами, он иногда такое выкидывал – волосы просто дыбом становились. Но, надо признать, ученым он был от бога и на его мелкие прегрешения постоянно закрывали глаза. Вот он и пользовался этим в хвост и в гриву. А уж сейчас, когда за ним следить совершенно некому… Боюсь, чтобы старый Профессор не возомнил себя Творцом, с него станется. И не удивлюсь нисколько, если все, добытые тобой твари, используются им в качестве подопытных кроликов для каких-то экспериментов.

- Да ну-у-у, - протянул сталкер. – Что ему с ними-то делать? Они ж мутанты, толку от них.

- А именно потому, что мутанты. Понимаешь, это для нас с тобой то, что произошло там, - женщина подняла указательный палец в потолок, - величайшая трагедия. А для Профессора, может, это земля обетованная и шанс совершить прорыв в одном из своих исследований. Мутантов много, их не жалко. К тому же, они подвержены огромным изменениям. На ком ему еще опыты ставить? Не на людях же. Хотя…

- Что?! – моментально вскинулся Алексей.

- Да нет, это я так. Не обращай внимания. Чрезмерная подозрительность – верный признак подкрадывающейся старости.

- Да бросьте! Вам до старости еще очень далеко.

- В прежней жизни – да. А здесь, в метро – это и так уже слишком большой срок.

- Ну, не знаю, - парень не нашелся, что ответить на такое и засобирался на выход.

- Уже уходишь?

- Да, пойду. Дел куча, вы же знаете.

- Ну беги, беги, - засмеялась врач. – Профессору привет передавай при встрече.

Сталкер кивнул и покинул лазарет. Глядя ему вслед, Татьяна Ивановна сокрушенно покачала головой и тихонько произнесла:

- Эх, молодо – зелено.

[1] Полный сил(лат.)

[2] Честно заслуженное(лат.)

[3] Двигатель торговли(лат.)