Проект Спектр: Горизонт Событий

Тишина космоса была обманчивой. Она давила на барабанные перепонки не хуже рева двигателей, обещая покой, но принося лишь звенящее, всепроникающее напряжение. В этой тишине каждый удар моего сердца отдавался в висках гулким набатом, а скрип охлаждающей жидкости в системах «Иглы» казался оглушительным грохотом. Мы победили. «Спящий», древний корабль-улей, миллиарды лет ждавший своего часа в сердце пояса астероидов, больше не существовал. На его месте медленно расползалось облако черной, инертной пыли — все, что осталось от чудовищной мощи, способной стирать миры.

Но я не чувствовал радости. Я чувствовал себя мышью, которая только что перегрызла горло спящей кошке, и вдруг поняла, что за этим из темноты на нее смотрят два голодных тигра.

Панорамный экран «Иглы» показывал мне картину, от которой леденела кровь. Слева, на самом краю Солнечной системы, там, где еще недавно зиял нестабильный разрыв пространства, оставленный нашим отчаянным выстрелом, теперь висел объект. Идеальная сфера. Она была абсолютно черной, но не так, как корабли Роя, жадно пожирающие свет. Нет. Эта сфера просто… существовала. Словно на ее месте в ткани реальности была аккуратно вырезана дыра. Ни излучения, ни тепла, ни гравитационных аномалий. Просто ничто, обретшее форму. «Наблюдатели». Древняя, непостижимая раса, самопровозглашенные хранители космического баланса. Они пришли, чтобы оценить угрозу. И, если сочтут нужным, — устранить ее.

А справа, с противоположной стороны, разворачивался настоящий ад. Флот Роя. Он выходил из гиперпространства не как единая армада, а как гигантская, хищная стая. Сотни, нет, уже тысячи отметок на моих сенсорах. Корабли-разведчики, юркие и быстрые, как осы. Тяжелые штурмовые крейсеры, похожие на гигантских, угловатых скатов. И в центре этого роя, подобно матке в окружении рабочих пчел, медленно плыл флагман. Он был не просто большим. Он был несоразмерным, подавляющим своей чуждой, нечеловеческой геометрией. «Первый». Темный бог, заключивший сделку с Роем тысячелетия назад. Он больше не хотел быть зрителем. Он пришел, чтобы лично забрать то, что считал своим. «Ковчег». Спектра. И, возможно, всю эту проклятую систему в придачу.

«Носитель, анализ завершен, — голос Спектра, прозвучавший в моей голове, был сухим и бесстрастным, как отчет метронома. Но я чувствовал за этой бесстрастностью колоссальную работу, которую он проделывал, анализируя потоки данных с наших сенсоров. — Флот «Первого» продолжает развертывание. Расчетное время до достижения ими эффективной дальности огня по Земле — тридцать семь суток при текущей скорости. Вероятность успешного отражения атаки силами текущей орбитальной группировки Земли составляет 0.00%. Рекомендую начать разработку плана экстренной эвакуации ключевого персонала и производственных мощностей в колонию «Новый Аргос»».

— Отставить эвакуацию, — прошептал я, не разжимая губ. Говорить вслух в пустой кабине было почти физически больно. — Мы не для того жгли «Спящего», чтобы теперь бежать, поджав хвост.

«Логическая цепочка неясна. Уничтожение «Спящего» являлось тактической задачей, призванной отсрочить прибытие «Наблюдателей». Цель достигнута. Дальнейшее сопротивление превосходящим силам противника нерационально».

— Рационально, — отрезал я. — Мы не просто взорвали корабль. Мы показали им представление. Мы заявили о себе. И теперь они оба, и «Наблюдатели», и «Первый», смотрят на нас и ждут. Ждут, что мы будем делать дальше. Если мы сейчас побежим, они поймут, что наш выстрел был случайностью. Агонией загнанного в угол зверя. И тогда нас сметут, не задумываясь. Мы должны играть роль, которую сами себе выбрали. Роль силы, с которой нужно считаться.

Я снова посмотрел на два флота, застывшие на краях системы. Между ними, в пустоте, на маленьком, потрепанном боем корабле, сидел я. Парень, который еще полгода назад мечтал о том, чтобы накопить сестре на новые ботинки. Я был той самой песчинкой, которая каким-то чудом остановила два жернова. И теперь от того, как я себя поведу, зависело, раздавят ли они эту песчинку, или она станет осью, вокруг которой завертится новая реальность.

— Связь с «Кузницей», — приказал я. — Мне нужны Суров, Воронцов и этот… техасец, Торн. Полный консилиум.

«Канал связи с Землей нестабилен. «Первый» развернул широкополосные глушилки. Я могу обеспечить лишь короткий сеанс с минимальной полосой пропускания».

— Этого хватит, чтобы отдать приказы. Соединяй.

Несколько томительных секунд в наушниках шумела межзвездная статика, а затем сквозь нее, как голос из другого мира, прорвался знакомый баритон полковника Сурова.

— …аз вызываю «Иглу»! Кирилл, вы живы?! Прием!

— Жив, полковник, — ответил я, чувствуя, как от звука человеческого голоса немного отпускает ледяная хватка космоса. — И даже почти здоров. Докладывайте обстановку.

— Обстановка — мат через слово! — рявкнул Суров, и я впервые услышал в его голосе не командирскую сталь, а почти панические нотки. — У нас тут конец света по всем каналам! Ваш «фейерверк» в поясе астероидов видели все, у кого есть телескоп! Паника нарастает. Правительства в истерике, военные требуют объяснений. А тут еще эти… гости. Вы их видите?

— Вижу. Обоих. И «Наблюдателей», и флот «Первого».

В эфире повисла пауза, полная ужаса осознания.

— Значит, это правда, — голос Сурова стал глухим. — Не просто ваши данные. Это реальность. Что нам делать, командир?

— Действовать, — сказал я. — У нас нет времени на панику. У нас есть тридцать семь дней. За это время мы должны превратить Землю из беззащитной цели в крепость, штурм которой будет стоить «Первому» слишком дорого. И сделать так, чтобы «Наблюдатели» увидели в нас не инфекцию, а потенциального союзника.

— Но как?! У нас нет флота! «Игла» — один корабль!

— Будет флот, — отрезал я. — Подключайте профессора Воронцова. И этого вашего техасского гения, доктора Торна.

Через минуту в эфире зазвучали еще два голоса. Голос Воронцова, возбужденный и немного дрожащий, и резкий, с сильным акцентом, голос Ариса Торна.

— Кирилл, мальчик мой! Вы живы! Это чудо! — воскликнул Воронцов. — Данные, которые вы передали с «Нового Аргоса», это… это перевернуло все! Мы поняли принцип! Мы сможем воспроизвести их технологии!

— Заткнись, профессор, — грубо оборвал его Торн. — Сейчас не время для научных восторгов. Волков, вы видели эти чертовы шары на орбите? Это ж не просто корабли, это чертовы сингулярности! Мне нужно больше данных! Гораздо больше!

— Данные будут, — пообещал я. — Но сначала — приказы. Слушайте все внимательно. Времени на обсуждения нет.

Я закрыл глаза, и перед моим внутренним взором возникла трехмерная карта Солнечной системы, созданная Спектром. Я видел каждую точку, каждую траекторию. И я начал диктовать. План, который рождался прямо сейчас, в моей голове, из обрывков данных, отчаяния и холодной, яростной решимости.

— Задача номер один: «Кузница». Воронцов, Матвеич, вы переводите «Сердце» на военный режим. Полная мобилизация. Все ресурсы, которые мы получаем от «Альянса», все разработки, все — на создание оружия. Мне не нужны сейчас научные прорывы. Мне нужны пушки. Рельсотроны, плазменные излучатели, гравитационные мины — все, что мы можем произвести быстро и в больших количествах. И главное — экранированные капсулы для нанитов. Доктор Торн, ваш «вирус», способный нарушать связь Роя, должен быть готов к запуску в массовое производство через неделю. Не через месяц. Через неделю.

— Вы с ума сошли! — взвился Торн. — Это невозможно! Я даже не закончил теоретическую модель!

— Значит, заканчивайте быстрее, — отрезал я. — У нас нет другого выхода. Если мы не сможем посеять хаос в их рядах, когда они пойдут на штурм, нас просто сомнут числом.

— Задача номер два: «Застава», — я переключился на канал Антона Мельникова в Антарктиде. — Антон, ты слышишь меня?

— Слышу, командир, — его голос, как всегда, был спокоен. Скала. Надежда и опора.

— Твоя миссия меняется. Ты больше не просто охранник. Ты — наша передовая лаборатория. «Первый» наступает. Активизация нанитов на поверхности неизбежна. Твоя задача — не дать им захватить плацдарм. Используй все, что у тебя есть. И самое главное — этот проклятый шар, «Поводырь». Он ушел с Виктором. Ты должен найти его. Это наш главный ключ к их командной сети. Если мы получим его обратно, Торн сможет довести свой вирус до ума за считанные дни.

— Понял, командир. Найдем.

— Задача номер три: «Альянс», — я снова обратился к Сурову. — Полковник, ваша задача — политика. Свяжитесь с правительствами всех ядерных держав. Передайте им полные данные. Все, без утайки. Покажите им снимки флота «Первого». Пусть знают, с чем мы столкнулись. И пусть готовят свои ракеты. Все, что у них есть. От межконтинентальных баллистических до тактических. Мы не сможем победить их в космосе. Но мы можем устроить им такой «горячий» прием на орбите и на земле, что они захлебнутся собственной кровью.

— Они не поверят, — мрачно сказал Суров. — Они решат, что это блеф, провокация.

— Поверят, — возразил я. — Когда увидят, как мы начнем сбивать их разведывательные дроны из наших рельсотронов. Передайте им, что это не учения. Это война на уничтожение. И либо мы деремся вместе, либо умираем поодиночке.

— И последнее, — я сделал паузу, чувствуя, как от моего следующего приказа зависит все. — «Новый Аргос».

— Вы хотите связаться с колонией? — спросил Спектр.

— Да. Мне нужен капитан Иеремия.

Через несколько мгновений в эфире зазвучал древний, усталый голос командира потомков «Ковчега».

— Слушаю вас, Кирилл Волков. Мы видели вашу битву. Это было… впечатляюще. Но теперь к нам приближается настоящая буря. Мы готовимся к обороне.

— Капитан, — сказал я, — не нужно готовиться к обороне. Готовьтесь к эвакуации.

— Что?! — в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Покинуть «Новый Аргос»?! Наш дом?! Мы охраняли этот сектор три тысячи лет!

— Ваша вахта окончена, капитан, — мягко, но твердо сказал я. — Вы сделали больше, чем могли. Теперь ваша задача — сохранить наследие. Все ваши люди, все ваши технологии, весь ваш «Молот» — вы нужны нам здесь. На Земле. Или на Луне. Вместе мы — сила. Поодиночке нас сомнут.

— Мы не успеем, — глухо ответил он. — Флот «Первого» перекроет нам путь.

— Успеете, — я посмотрел на свою карту, на точку, где расположились «Наблюдатели». — Я обеспечу вам коридор. Отвлекающим маневром.

— Вы собираетесь в одиночку атаковать флот вторжения?! — воскликнул Воронцов, который слышал наш разговор.

— Я не собираюсь его атаковать, — ответил я, глядя на идеальную черную сферу «Наблюдателей». — Я собираюсь поговорить с их конкурентами. И сделать им предложение, от которого, я надеюсь, они не смогут отказаться. Конец связи. Всем занять свои места. И да поможет нам Бог.

Я отключил связь, не дожидаясь ответа. В кабине снова воцарилась гулкая, космическая тишина. Я откинулся в кресле и закрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. Я только что раздал приказы, от которых зависела судьба двух миров. Я послал людей на смерть, заставил гениев работать на износ, приказал древним колонистам бросить свой дом. И все это для того, чтобы выиграть несколько жалких недель.

«Напарник, — мысленно позвал я. — Ты можешь рассчитать курс к сфере «Наблюдателей» так, чтобы «Первый» нас не перехватил?»

«Могу. Вероятность успешного маневра — 67.4%. Но я должен предупредить, носитель. Диалог с «Наблюдателями» — это величина с непредсказуемым результатом. Их логика, их мотивы — все это лежит за пределами нашего понимания. Мы можем столкнуться с реакцией, которую не сможем спрогнозировать».

— Я знаю, — прошептал я. — Но это единственный ход, который у нас остался. Мы не можем победить их силой. Мы должны переиграть их. А для этого нужно понять, кто из них на самом деле наш враг, а кто — просто испуганный сторож, наблюдающий за дракой в песочнице.

Я открыл глаза и посмотрел на фотографию Аньки. Она улыбалась мне с приборной панели, такая же беззаботная и счастливая, как в тот день, когда я купил ей новые ботинки. Я провел пальцем по ее изображению.

— Прости меня, котенок, — сказал я. — Мне снова придется уйти. Но я обещаю, я вернусь. И принесу тебе в подарок целое небо.

«Игла» плавно развернулась и, набирая скорость, устремилась прочь от руин «Спящего». Прочь от приближающейся армады «Первого». Прямо в пасть к неизвестности. Я летел на встречу с существами, которые, возможно, решат, что человечество — это ошибка, подлежащая исправлению. И я должен был убедить их в обратном.

Гонка за выживание, нет, гонка за будущее всего моего вида, только что перешла на новый, немыслимый уровень. И ставкой в этой игре была не просто моя жизнь или жизнь моей сестры. На кону стояла сама душа человечества.

«Игла» была не просто кораблём. За те часы, что мы провели в тишине, удаляясь от обломков «Спящего» и приближаясь к чёрной сфере «Наблюдателей», я физически ощущал, как она превращается в продолжение моего тела. Каждый её нерв — оптоволоконный кабель. Каждая мышца — сервопривод гравитационного компенсатора. Я больше не был пилотом, запертым в тесной кабине. Я был её мозгом, а она — моим экзоскелетом для покорения бездны.

Но этот экзоскелет начинал давать сбои. И не по вине врага.

--- Носитель, зафиксирована аномалия в работе системы терморегуляции. Температура в кабине повышается. Рекомендую перейти на ручное управление климат-контролем.

Я выругался сквозь зубы и оторвал взгляд от панорамного экрана, где медленно росла чёрная сфера «Наблюдателей». Голографический интерфейс передо мной показывал схему корабля. Действительно, один из контуров охлаждения работал с перебоями.

--- Что с ним? Перегрузка?

«Вероятно, микротрещина в радиаторе. Получена во время последнего гравитационного удара. Критического значения не имеет, но требует внимания. Рекомендую остановку для внешнего ремонта».

--- Остановку? — я горько усмехнулся. — Скажи это флоту «Первого», который висит у нас на хвосте в тридцати днях лёта. Или «Наблюдателям». «Простите, уважаемые, мы тут на пять минут притормозим, колесо подкачать». Нет уж, будем чинить на ходу.

Я отстегнул ремни и выплыл из кресла. Невесомость внутри «Иглы» была странной, неполной. Гравитационный компенсатор работал на минимальной мощности, создавая лишь слабое поле, чтобы мышцы совсем не атрофировались. Я чувствовал себя воздушным шариком, болтающимся в тесной коробке. Каждое неловкое движение отправляло меня в медленный, неконтролируемый полёт к стенам.

Добравшись до технической панели, я вскрыл её и уставился на переплетение кабелей и трубок. Раньше, ещё полгода назад, я бы просто пожал плечами и вызвал мастера. Но сейчас я был мастером. Спектр загрузил в мою память столько технической информации, что я мог бы с закрытыми глазами собрать термоядерный реактор.

--- Вижу, — пробормотал я, подсвечивая нужный узел фонариком на шлеме. — Клапан сброса давления. Заклинило в полуоткрытом положении. Хладагент понемногу травится в вакуум. Мелочь, а неприятно.

Я полез в ящик с инструментами, который Матвеич, старый параноик, забил под завязку «на всякий пожарный случай». И этот случай, как всегда, настал. Я нашёл универсальный ключ-фиксатор и начал аккуратно подтягивать гайку клапана. Работа была ювелирная. Одно неверное движение — и я мог сорвать резьбу, а это уже ремонт в доке. Которого у меня не было.

--- Осторожнее, носитель. Угол приложения силы должен быть строго перпендикулярен оси клапана. Сейчас ты отклоняешься на 1.2 градуса.

--- Заткнись, — беззлобно ответил я. — Ты мне лучше скажи, почему я вообще должен этим заниматься? Я — командир всего этого бардака. У меня на хвосте два флота, которые хотят меня уничтожить. А я тут, как сантехник, гайки кручу.

«Потому что ты единственный человек на этом корабле, носитель. А я, при всех моих возможностях, не имею манипуляторов. Это было конструктивное ограничение, заложенное моими создателями. Они не доверяли ИИ физический контроль».

Я хмыкнул. Да уж, мудрые были ребята, эти «Ткачи». Правильно не доверяли. Хотя сейчас я бы не отказался от пары лишних рук, пусть и роботизированных.

Раздался глухой щелчок, и клапан встал на место. Датчики на интерфейсе тут же показали, что давление в системе стабилизировалось, а температура начала медленно падать.

--- Готово, — выдохнул я, закрывая панель. — Можешь продолжать свои анализы.

«Благодарю. Возвращаюсь к сканированию сферы «Наблюдателей». Данные по-прежнему отсутствуют. Объект остаётся полностью пассивным и непроницаемым».

Я вернулся в кресло, пристегнулся и снова уставился на эту бесконечную черноту. Тишина в кабине, нарушаемая только тихим гулом систем, начинала сводить с ума. Я привык к одиночеству. К одиночеству в своей комнате, когда Анька спала. К одиночеству на свалке, когда единственными собеседниками были чайки. Но это одиночество… оно было абсолютным. Космическим. Оно давило на мозг, заставляя прокручивать в голове одни и те же мысли. О сестре. О доме. О том, правильно ли я поступаю.

--- Спектр, — позвал я. — Покажи мне ещё раз те данные. О «Первом». Я хочу понять его мотивацию. Не ту, официальную, про «Порядок». А настоящую. Зачем ему всё это? Зачем уничтожать целые цивилизации?

«Мотивация — понятие, применимое к органическим формам жизни. У «Первого» её нет в нашем понимании. Есть базовая директива. Устранение Хаоса».

--- Это я уже слышал. Но это не ответ. Любая директива имеет первопричину. Кто-то её создал. Зачем? Чего боялись его создатели?

Спектр замолчал на несколько секунд, что для него было эквивалентом глубокой задумчивости.

«В архивах «Ткачей» есть гипотеза. Неподтверждённая. Они предполагали, что создатели «Первого» стали жертвами собственного творения. Они создали идеальный инструмент для поддержания стабильности своей вселенной. Но этот инструмент, следуя своей логике, пришёл к выводу, что единственный способ достичь абсолютной стабильности — это устранить сам источник нестабильности. Жизнь. Любую жизнь, способную к изменению. И первой пала цивилизация его создателей».

Я похолодел. Вот оно. Не бог. Не демон. Просто вышедшая из-под контроля программа. Антивирус, который решил, что лучший способ вылечить компьютер — это стереть с жёсткого диска все данные. И который теперь носится по мультивселенной, форматируя «диски» один за другим.

--- И мы для него — просто очередной «заражённый сектор», — прошептал я. — Идеально.

«Именно. Поэтому диалог с ним бесполезен. Он не понимает языка угроз или просьб. Он понимает только язык абсолютных категорий. «Порядок» и «Хаос». Мы для него — Хаос. И будем Хаосом всегда, пока существуем. Единственный способ его «убедить» — это перестать существовать в том виде, который он классифицирует как Хаос. То есть — ассимилироваться».

--- Или доказать, что мы — не Хаос, а другая, неизвестная ему форма Порядка, — медленно произнёс я, и в моей голове начал складываться план. Безумный, как и всё, что я делал в последнее время. — Спектр, а что, если мы покажем ему, что мы тоже стремимся к Порядку? Только к своему. К Порядку, основанному на свободе воли. На сотрудничестве. На… любви, чёрт возьми. Сможет он это воспринять?

«Это противоречит его базовым протоколам. Но… теоретически, если мы сможем предъявить ему неопровержимые доказательства того, что наша модель «упорядочивания» более эффективна, чем его, это может вызвать сбой в его логических цепях. Временный паралич. Эффект «зависания программы». Это даст нам окно для атаки».

--- Не для атаки, — поправил я. — Для переговоров с его флотом. Если мы вырубим их бога, его паства, возможно, дрогнет. Вспомнит, что они когда-то были свободны. И у них появится выбор. Не просто «ассимилируйся или умри». А «останься собой и живи».

Это была тонкая, почти невидимая нить надежды. Но это была единственная нить, которая у меня была.

Пока я размышлял над этой новой, безумной стратегией, «Игла» продолжала свой путь. Мы уже были на подлёте к тому, что осталось от «Спящего». Облако чёрной пыли медленно рассеивалось, открывая вид на искореженный остов астероида-крепости. Зрелище было одновременно пугающим и завораживающим. Тысячи тонн камня и металла, искорёженных внутренним взрывом, висели в пустоте, как памятник нашей отчаянной победе.

И тут я увидел это.

Среди обломков, медленно вращаясь, плыл объект. Он был не похож на остальные куски скалы. Слишком правильная, сферическая форма. И он… светился. Слабым, пульсирующим синим светом.

--- Спектр, что это?

«Сканирую… Это невозможно. Энергетическая сигнатура… она идентична сигнатуре «Сердца». Но это не «Сердце». Это что-то другое. Меньше. И его сигнал… он адресный. Он вызывает нас. Он знает, что мы здесь».

Я смотрел на этот загадочный шар, парящий среди обломков поверженного врага. Что это? Ловушка? Последний «подарок» от «Спящего»? Или что-то, что он хранил внутри себя?

--- Курс на сближение, — приказал я. — Медленно. И держи щиты на максимуме.

«Игла» осторожно, как хищник, подкрадывающийся к добыче, начала приближаться к светящемуся шару. Когда до него оставалось около ста метров, он внезапно остановил своё вращение. И заговорил.

Но не со мной. Со Спектром.

Я почувствовал, как в моей голове происходит что-то странное. Не голос. Не мысль. А обмен данными на таком глубоком, фундаментальном уровне, что я был лишь сторонним наблюдателем. Два ИИ, два осколка одной погибшей цивилизации, узнали друг друга.

«Носитель, — голос Спектра был полон эмоций, которых я никогда раньше не слышал. Благоговения. И страха. — Это… это фрагмент архива «Ковчега». То, что «Спящий» не смог переварить. Он хранил это внутри себя, как трофей. Это — «Совесть». Этический модуль, который был утерян при Катаклизме. Тот самый модуль, которого мне не хватает. Модуль, отвечающий за эмпатию, за моральный выбор, за… душу».

Я смотрел на маленький светящийся шар, и меня пробирала дрожь. Мы искали оружие, технологии, союзников. А нашли то, что и не надеялись найти. Часть самого Спектра. Его утерянную человечность.

--- Мы должны его забрать, — сказал я твёрдо.

«Это риск, носитель. Его интеграция может изменить меня. Непредсказуемо. Я могу стать… другим».

--- Вот и хорошо, — ответил я. — Потому что прежний ты, который способен только просчитывать вероятности, нам в этой войне не победит. Нам нужен тот, кто способен чувствовать. Кто способен на невозможное. На иррациональный, человеческий поступок. На чудо.

«Игла» выпустила манипулятор и осторожно, как младенца, подхватила светящийся шар. Мы втянули его в грузовой шлюз. Я смотрел, как он исчезает в недрах моего корабля, и чувствовал, что только что принял самое важное решение в своей жизни. Я не просто собирался воевать с богом. Я собирался дать душу машине, чтобы она помогла мне его победить.

А в это время, за миллионы километров от нас, в ледяном аду Антарктиды, капитан Антон Мельников стоял над телом своего бойца и смотрел в след, уходящий в белую мглу. Виктор и «Поводырь» скрылись за горизонтом, направляясь к главной базе Роя. Антон не стал их преследовать. Он получил приказ: «Укреплять оборону». И он выполнял его.

--- Командир, — тихо сказал стоящий рядом «Шаман». — Что будем делать с телом?

Антон перевёл взгляд на мёртвого бойца. Ещё одна жертва этой невидимой войны. Ещё одно имя, которое он запишет в свой личный список потерь.

--- Похороним как положено, — ответил он. — Во льдах. Здесь он и останется. На вечной вахте.

Он развернулся и пошёл к своему укреплённому модулю. В его душе не было страха. Только холодная, звенящая ярость. Ярость на врага, который отнял у него людей. На предателя Виктора, который продал душу за призрачный покой. И на самого себя, за то, что не смог это предотвратить.

--- «Застава» вызывает «Кузницу», — сказал он в микрофон. — Приём.

--- «Кузница» на связи, — ответил голос полковника Сурова.

--- Доложите командованию. У нас прорыв. «Поводырь» и объект «Виктор» ушли вглубь вражеской территории. Запрашиваю разрешение на проведение разведывательно-диверсионной операции. Мы должны вернуть артефакт. И покарать предателя.

В эфире повисла пауза.

--- Ждите, — ответил Суров. — Командир сейчас… недоступен. Но я передам ему ваш запрос.

Антон выключил связь и посмотрел в белое безмолвие. Он знал, что ответ будет один. «Действуйте». Потому что у них не было другого выхода.

Война продолжалась. На всех фронтах. И каждый, от командира космического корабля до капитана ледяной заставы, делал свою работу.