Проект Земля 3 - иллюзия свободы

Бытует стереотип, что бесконечно можно смотреть на три вещи, как течёт вода, как горит огонь, и как работает кто-то другой. Десятник считал что этот стереотип слишком плоский, всех уже задолбал, и давно должен отправиться в бездну забвения, но несмотря на это, авторы всяких книжек, подобных этой, всё равно зачем-то его использовали вновь и вновь… от пошлости и недостатка фантазии, наверное…

Сам же Десятник считал, что бесконечно смотреть на что бы то ни было нельзя, ибо всё в жизни надоедает, причём большинство из этого всего, довольно быстро. Он искренне не понимал, зачем некоторые люди в старости изо всех сил стараются продлить свою старческую, полную огорчений, лишений и боли жизнь. Чисто инстинкт самосохранения? Страх перед неизвестностью? А может к своим годам они поняли нечто такое, что заставляет бороться за хоть какую жизнь до последнего? Кто знает, но сам Десятник давно заметил, что в юности люди расстаются с жизнью куда легче, нежели в старости. Подростки могут самовыпилиться чуть ли не по любому поводу: отверженная любовь, несправедливая оценка в школе, изгнание из игрового клана; а вот про стариков он такого никогда не слышал.

Может это просто привычка – жить? Может с годами так к этому привыкаешь, что уже не хочется ничего менять? Может быть, может быть… Впрочем, в жизни всегда есть место исключению, и те, кто сейчас лежат напротив него, явно входят в их число.

Хоть вечно смотреть ни на что и нельзя, сейчас Десятник как раз стоял, и смотрел как работает кто-то другой, а если точнее – другие. Группа технарей порхала вокруг двух капсул глубокого погружения, настраивая и проверяя все параметры, указанные в спецпроекте.

Десятник стоял, задумчиво перекатывая пальцами сигарету, так и не решаясь использовать её по прямому назначению, и размышлял о превратностях жизни: когда-то виртуальная реальность являлась только развлечением, причём лишь небольшого круга посвящённых, затем стала развлечением массовым, традиционным, а после для многих превратилась в работу.

Происходило это достаточно плавно, без резких рывков, но, по сути, всё равно каждый раз это было революцией в жизни человечества, как технологической, так и социальной. Десятник стоял, крутил сигарету, смотрел как работает кто-то другой, и думал о том, что сейчас он является свидетелем ещё одной революции на этом пути, ведь теперь виртуальная реальность может стать путём в один конец, - теперь это может быть подвигом…

О чём думал Академик, стоящий рядом, он не знал, тот, как всегда, пил из картонного стаканчика помойный кофе из пакетика три в одном, и наблюдал за своими непосредственными подчинёнными.

- Как ты думаешь, - спросил Десятник, - какие у них на самом деле шансы?

Академик поморщился, похоже с трудом оторвавшись от своих размышлений, переведя взгляд на спросившего:

- Это смотря на што шансы.

- Ну… - Десятник неопределённо повёл рукой, - вообще на успех.

- Нет, ты не обобщай, мой отдел отвечает лишь за погружение, а не вообще за успех, Академик глотнул, с позволения сказать, кофе. – Мы поломали в стандартном протоколе всё что могли, так, чтобы при этом погружение вообще оставалось теоретически возможным, а дальше зависит всё уже не от нас…

- - Где вы эти капсулы вообще отыскали? Я таких не видел уже лет… пожалуй 10.

- Раритет, а как ты хотел? – усмехнулся Академик. – На складе одном… Хотя, по правде сказать, свалка это, но официально числится как склад для утилизации.

- И что, такие вот экземпляры не утилизировали ещё?

- Ты же знаешь как у нас с утилизацией дела обстоят… По отчётам всё красиво, а по факту как получится. Катализаторы поснимали, конечно, но старые мозги трогать не стали – возни много, а толку мало. Вот мы и выкупили потихонечку пару экземпляров, а катализаторы новые вставить не проблема.

Десятник помассировал выбритый подбородок:

- А пассажиры не помрут от вашего этого поломанного протокола?

Академик вздохнул: - Будь мы в обычной ситуации, то я бы сказал что они, скорее всего, просто не погрузятся, ну может быть головную боль заработают на несколько дней, и вистибулярку поштармливать будет какое-то время, да и всё, но в данной ситуации, с той стороны, пассажиров будто нечто засасывает, словно понимая намерения, смягчает некоторые шероховатости, всё равно обеспечивая погружение.

- Мда… - произнёс Десятник задумчиво, - ну в данной-то ситуации это скорее нам на руку.

- Есть и ещё кое-что, насчёт протокола и последствий для здоровья,

- Что?

- Возраст…

Десятник вздохнул и повторил: - Возраст… Насколько это опасно? Какова вероятность что… э-э-м… что пассажир не перенесёт попытки погружения?

Академик пожал плечами: - Как и всегда в таких нестандартных случаях, 50% - либо перенесёт, либо нет.

Десятник нахмурился, посмотрел на сигарету в своих пальцах, достал пачку, и вложил её обратно, после чего направился к капсулам.

Мельтешить техперсонал уже перестал, всё нужное уже было подключено, и они сконцентрировались возле мониторов. Десятник приблизился к двум гробоподобным сооружениям, что стояли не на стандартных стеллажах, а прямо на полу, чуть ли не посреди помещения, и дело было не только в уникальности проделываемых с ними процедур, но и в их габаритах, выходящих за устоявшиеся стандарты.

Говорят, что подключение к человеческой нервной системе в первых капсулах было настолько своеобразным, что без последствий для оной это почти никогда не проходило, и тем не менее, желающих в них лечь находилось всегда с избытком. В те времена была даже экспериментальная практика употребления различных веществ, как считалось, для облегчения процесса и смягчения последствий, от банального алкоголя, до более серьёзных препаратов, непредусмотренных уголовным кодексом.

В общем-то это не удивительно, тогда энтузиасты это воспринимали как первые полёты в космос, причём нередко это именно так и выглядело – одни из первых виртмиров были как раз космические. Ходила байка, что первые погружения в «космос» проходили легче, потому как человеческая психика такое лучше воспринимала, и более правильно адаптировалась, мол, архетипы, коллективное бессознательное, и всё в таком духе…

- Как самочувствие? – спросил Десятник, остановившись у правой капсулы.

- Эх, товарищ Десятник, в моём возрасте такие вопросы задавать неприлично… - ответил спокойный стариковский голос.

В голосе этом чувствовалась бодрость, но поскольку его обладатель был опутан проводами и трубками, проявлять её было не с руки.

- Ещё можно отказаться, вы никому ничем не обязаны.

- В моём возрасте, товарищ Десятник, говорить мне про обязанности, неприлично, сами с усами, знаете ли – с моё поживёте, сами поймёте…

Десятник терпеливо вздохнул: - Я просто к тому, что потом мы вряд ли уже сможем чем-то помочь, даже хоть как-то сориентировать.

- Да не переживайте, гражданин Десятник, - раздался басовитый голос с ложемента соседней капсулы, - сами разберёмся, не в первой…