Профессор Гофман

Роберт Миллер отметил в журнале номер и отложил папку влево. Семнадцатый. До обеда еще час. Сегодня все идет быстро и без накладок: ни истерик, ни жалоб, ни уговоров, не надо никому объяснять, что его дело — проверить наличие документов и провести опрос, а не вникать в чужие беды.

Будем надеяться, восемнадцатый тоже пройдет быстро и без накладок.

Он бросил короткий взгляд в окно. Там толпились люди — сидели на лавках, стояли, курили. Ждали. Терпеливо и привычно, как люди, которые в таких очередях провели не один день. Худые, плохо одетые, усталые. Их лица Миллер давно перестал различать.

Он сказал:

— Следующий.

У этого оказалась трость: он довольно сильно хромал. Миллер не обращал внимания на такие мелочи. Стоит на ногах — и ладно. Если заразных заболеваний нет, его здоровье иммиграционного офицера не касается.

Он начал привычный опрос:

— Фамилия, имя.

— Гофман Йозеф.

С тяжелым немецким акцентом. Миллер уже понял, что в этой части Европы это был родной язык не только для немцев.

— Дата и место рождения.

Ответ последовал сразу, чётко. Миллер записал. Возраст великоват — за пятьдесят. Но если ему руками не работать... Хотя по виду определить, кем он был раньше, невозможно. Миллер и не пытался.

— Вероисповедание.

— Иудейское.

Естественно. С прошлого октября их здесь все больше и больше.

— Где вы находились во время войны?

Только два названия. Миллер записал. Оба были ему известны и повторялись в разных вариациях. У этого — стандартный маршрут, учитывая, откуда он.

— Род занятий до войны?

— Врач.

Вот это хорошо. Врачи в Америке нужны.

— Во время заключения?

— Врач.

Логично. Хоть на это немцам ума хватало. Если уж загнал врача в концлагерь, то используй по назначению. Поэтому, скорее всего, и выжил.

Миллер кивнул и перелистнул папку.

— Есть ли у вас родственники в Соединённых Штатах?

— Сестра с мужем. Штат Массачусетс.

Имя совпадало с поручительством. Адрес, доход, обязательство взять на содержание — всё оформлено аккуратно.

— Состояли ли вы в национал-социалистической партии?

— Нет.

— Служили ли в немецких вооружённых формированиях?

— Нет.

Толковый попался. А то некоторые начинают на пустом месте возмущаться: как я мог состоять в НСДАП, вы с ума сошли? И только задерживают работу.

Он задал следующий вопрос:

— При каких обстоятельствах были освобождены?

— Во время эвакуации лагеря весной сорок пятого года. Американскими войсками.

И тут стандарт. На такие колонны прошлой весной армия натыкалась регулярно.

Так что случай легкий и ясный: Еврей. После лагерей. Поручительство есть. Профессия полезная, так что на возраст можно закрыть глаза и спокойно одобрять выезд.

— О дальнейших шагах вас уведомят, — сказал он, уже потянувшись к следующей папке.

Тот встал, коротко кивнул и молча похромал на выход.

Миллер сказал:

— Следующий.