Профессор, я вас не боюсь!

На грязных улицах Бхалапура кричали и бранились торговцы, сновали по брусчатке рикши, жался к обшарпанным стенам бедный люд. И сквозь всё это столпотворение торопливо проталкивались чумазые мальчишки. Недавно они играли в мяч, но сейчас им было не до смеха.

– Быстрее! Догоняют! – торопил друзей Вазант. Позавчера ему исполнилось двенадцать, и он считал себя взрослым. Он думал, что уж теперь точно сможет за себя постоять и выпутаться из любой передряги.

Из любой, да не из этой.

Стояла вонь и духота, над городом висел туман, и дышалось с трудом. Но ребята были до того напуганы, что остановиться и перевести дух просто не могли. Две чёрные машины, словно гигантские хищники, неумолимо следовали за ними по пятам. Народ расступался, лавочники умолкали, извозчики сворачивали в безлюдные проходы, куда и Вазант с товарищами непременно бы свернул, если бы не наказ матери: «Как заметишь погоню, постарайся слиться с толпой, но ни в коем случае не прячься в закоулках. Это подлинные мышеловки для таких мышат, как ты».

Убогие домишки без стёкол буквально наседали друг на друга, и стиснутые между ними горожане были вынуждены нырять в подвалы, чтобы не попасть под колёса иностранных автомобилей. Эти автомобили не так уж и часто жаловали в зловонные кварталы.

– Богачи приехали, да? Будут сладости раздавать? – спрашивала какая-то девчушка, высовываясь из окна и показывая пальчиком на дорогу.

– Тише, тише, иди сюда, – испуганно бормотала старушка, отстраняя внучку от проёма и прижимая к иссохшей груди. – Да, богачи, – прибавляла она обречённо, не решаясь дать им иное наименование: работорговцы.

Вазант бежал без оглядки. Толпа поредела, и он слышал рядом учащённое дыхание товарищей. Они уже почти отчаялись найти выход из этого нескончаемого каменного лабиринта.

– Куда ты нас завёл?! – воскликнул его приятель. – Здесь тупик!

И правда, тупик. Кирпичная стена, усеянная объявлениями и плакатами. Мальчишки пытались встать друг другу на плечи, чтобы перебраться на ту сторону, но им недоставало роста.

– Пропали! – захныкал малыш Джей, завидев вдали «вестников гибели» с тонированными стёклами. Мама малыша Джея говорила, что внутри у металлических чудищ – кожаные сидения, вентиляция и благоухание, а за рулём сидят те, в ком едва ли осталась хоть капля человечности.

– Нет, не пропали! – храбро крикнул Вазант. – Вспомните про Волшебные Деревья!

– Волшебные Деревья миф! – шмыгая носом, возразил кто-то.

– Если веришь всем сердцем, будешь спасён! – с горячностью отозвался тот.

Вдруг из бараков в ребят полетели камни, и один больно ударил вдохновителя в лоб.

– Убирайтесь! – зашипели оттуда. – Вы накликали беду, и теперь нас тоже схватят.

– Кому нужны бродяги вроде вас? – с вызовом бросил Вазант. – Они охотятся только на крепких и здоровых, а не на тех, у кого кожа да кости!

– Всё равно, убирайтесь...

И град камней возобновился. Между тем «чёрные тучи» на колёсах приближались, зловеще шаря фарами в смрадном тумане. Путь к отступлению был отрезан.

«Что скажет отец, когда узнает о моём похищении? – с содроганием подумал малыш Джей. – Каково будет моей младшей сестрёнке?»

И тут его красное, заплаканное личико озарилось светом надежды. Как неистовый, бухнулся он на колени прямо перед машинами и стал шептать:

– Волшебные Деревья, спасите, спасите меня! Прошу, спасите меня!

Его примеру последовали многие, но не все. Не все были так наивны, чтобы верить в «подобную чушь». Старшие метались, как куры в курятнике, и чувствовали себя соответственно.

А Вазант умолял о спасении столь исступлённо, что не воспринимал ничего вокруг. Прекратился каменный град, беднота затаилась в своих убежищах, и дверцы машин распахнулись. Из салонов выпрыгнули нелюди, о которых слыхал малыш Джей. Сперва они накинулись на самых суетливых.

– Не дайте уйти этим молящимся! – зарычал один из охотников. – Они вот-вот исчезнут!

Его предсказание не замедлило сбыться: Вазант и несколько его друзей растворились в воздухе, и больше их никто не видел.

***

Кристиан сам вырыл себе яму, когда выяснилось, что он хорош в японском. Если бы он не проговорился Джулии о том, сколько лет он прожил среди носителей языка, сейчас ему было бы гораздо легче.

Он бы не сидел допоздна под сакурами, после того как отвёл лекции в академии, и не разъяснял бы основы каллиграфии одной упёртой и чрезвычайно бестолковой особе, а предавался бы заслуженному отдыху.

Но что поделать? От судьбы не убежишь, даже если очень постараешься.

Джулии, студентке второго курса, отказать он так и не отважился, да и настойчивости ей было не занимать. Приспичило выучить японский – вот и давай она допекать профессора: научите да научите, и нет, возражения не принимаются.

Именно поэтому они сидели теперь в белой пагоде сада сакур, и Джулия то и дело рвала рисовую бумагу сильным нажатием кисти.

День подходил к закату, и сад снаружи затих в предвкушении ночной прохлады. Только пчёлы по-прежнему гудели, да робко стрекотали сверчки. Повсюду – ни ветерка.

– Совсем я с тобой замучился, – вздохнул Кристиан, усталым движением расправляя складки плаща на коленях. – Напиши это предложение ещё раз.

Джулия с удвоенным рвением принялась выводить иероглифы и тут же посадила кляксу.

– Ничего, я научусь! – поспешила заверить она. – В конце концов, с первых занятий не прошло и недели.

– Вам чаю? Или, может, саке? – поинтересовалась вошедшая Аризу Кей.

На ней было дивное светло-голубое кимоно и лёгкие туфельки. Свои иссиня-чёрные волосы она собрала в пучок на затылке, и со лба свисало лишь несколько прямых прядей. Хранительница сада лучилась добротой, а её цветущее лицо было лицом самой очаровательной японки на свете.

– Не издевайся, пожалуйста, – раздосадовано промолвил Кристиан. – Завари нам чаю, да покрепче.

– Вижу, у вас не очень получается, – участливо заметила японка. – Могу сменить тебя, если хочешь.

– Да уж незачем. Лучше вот её смени, – кисло проговорил тот и указал на незадачливую ученицу. – Уже вечер, а мы ни на шаг не продвинулись.

– Вы сами согласились меня обучать, синьор Кимура, – возразила Джулия. – Не бросать же начатое! Тем более, здесь кругом такое спокойствие. Как хорошо, что в прошлом году мы с Франческо открыли это место...

– … Как сейчас помню, – продолжала она в беседке, где Аризу Кей накрыла столик на троих. – Сначала тёмные коридоры академии, пыльная комната с глобусом-телепортатором, преследователи за дверью… А потом, едва мы прикоснулись к Японии на карте, как перенеслись сюда. Аризу медитировала на балкончике.

Джулия усмехнулась и отпила из чашки.

– Глава академии, кажется, упразднил этот прибор. Я имею в виду глобус, – мягко произнесла японка. – Но для вас это не помеха, правда?

Её речь была подобна журчанию ручейка, что протекал под мостом с узорчатыми красными перилами. Кристиан, обыкновенно любивший слушать ласковый говор Аризу Кей, сегодня был явно не в духе.

– Пойду прогуляюсь вдоль моря, – сказал он, вставая из-за стола. Перебрался по мосту на противоположный берег ручья и двинулся по садовой дорожке – всё дальше и дальше, через калитку к сосновому лесу, огибающему пустынный пляж.

На вечно цветущих ветвях сакур покоились предзакатные лучи, а их источник вяло клонился к горизонту, туда, где небо сливается с морской гладью. Джулия проводила взглядом удаляющуюся фигуру учителя, и разговор потёк в прежнем русле.

– Профессор Деви действительно запретил пользоваться телепортатором, – сказала она.

– И правильно, очень правильно! – горячо одобрила Аризу Кей. – Как я понимаю, с его помощью можно перенестись в любую точку земного шара. Что стало бы со студентами, изъяви они желание попутешествовать таким способом! Общежитие разом бы опустело. А так сад известен только вам с Франческо да синьору Кимура.

– Что бы мы делали без твоей веточки! – с улыбкой сказала Джулия, вынимая из-за пазухи цветущую ветвь вишни. – Нажмёшь на эту кнопку – вернёшься в Академию. Нажмёшь сюда – и ты в идиллическом мире. Нет, Аризу, что ни говори, твоё изобретение гениально.

– Поаккуратнее с ней, – погрозила пальчиком японка. – Не демонстрируй телепортационную ветвь всем подряд.

– Уверяю, я храню её в таком месте, что никто не догадается, даже Франческо. Правда, он редко её одалживает. Весь погряз в учёбе.

– Он является сюда лишь затем, чтобы поискать новых книг в красной пагоде-библиотеке, – подтвердила хранительница.

Она достала из угла беседки саншин и принялась в задумчивости перебирать три его струны. Небо медленно насыщалось тёмно-синими тонами.

Идиллический мир, как выразилась о саде Джулия Венто, итальянка до мозга костей, весь первый курс служил для неё своего рода пристанищем, местом уединения, куда она сбегала из шумных комнат общежития.

И только недавно, с милостивого разрешения хранительницы, она ввела под кров деревьев Кристиана Кимура, который преподавал в академии химию и биофизику. При встрече Аризу Кей долго молчала, разглядывая чёрный плащ и точёный профиль новоприбывшего, и тогда он не придумал ничего лучше, чем заговорить с нею по-японски.

От такого поворота и хранительница, и студентка немедленно пришли в восторг, и Джулия слёзно упросила Кристиана стать её наставником.

Среди учеников академии о нём ходили самые разные слухи. Многие предполагали, что Кимура – уроженец Японии (в крайнем случае, Кореи или Китая), что было, без сомнения, близко к истине. Его внешность говорила сама за себя: узкие глаза, тонкая линия губ, смуглая кожа, чёрные прямые волосы. Однако, не в пример большинству японцев, корейцев и китайцев, он был высок и гармонично сложен.

Некоторые необоснованно подозревали его в связях с масонами, а иные шептались, будто он принадлежит к особо опасной группировке, которая рвётся присвоить секретные технологии академии Деви. Впрочем, последняя версия также доказательств не имела.

Джулия считала его своим благодетелем, решительно отвергая нелепые толки и измышления о его персоне. Именно он однажды вырвал её из сумятицы враждебного Рима. Он, а не кто-нибудь другой, привез её одно чудное место недалеко от Генуи, в рай под названием академия Деви. Джулия льнула к нему как к своему покровителю; Кристиан же держался холодно и неприступно.

О школьных годах в Риме она рассказывала с неохотой, всей душой желая, чтобы они стёрлись из памяти как можно скорее. То, что претерпела она до поступления в академию, не шло ни в какое сравнение с «муками» заурядных школьников: одногодки помыкали ею, насмехались, отбирали карманные деньги после уроков и всячески унижали. Проще говоря, она была изгоем, и никто из взрослых даже не думал за неё заступаться.

Как мечтала она тогда о настоящем друге, способном её защитить!

Пропустив школьный бал и не получив аттестата, – «Да гори оно всё синим пламенем!» – Джулия с готовностью приняла предложение Кристиана и, вместе с баловнем судьбы, Франческо Росси из Пизы, была вывезена за пределы Лацио.

Так, в лице Франческо у неё появился друг, который, возможно, был и не мастер бить морды, зато кого угодно мог загнать под стол своими шутками.

Вместе они и обнаружили портал в сад сакур. Обнаружили совершенно случайно: под Рождество, во время маскарада, они удирали от странных субъектов, которые, по всей видимости, имели зуб против Джулии (чем-то же она им насолила!).

Запершись в одной из пустующих комнат академии и стуча зубами от страха, друзья принялись второпях перетаскивать к двери мебель, как вдруг взгляд Франческо упал на инкрустированный столик. Всё на этом столе было пыльным. Всё, за исключением глобуса.

«Милая вещица», – проговорил парень и без всякой цели ткнул пальцем в место, где располагался японский архипелаг. И едва Джулия успела схватиться за рукав его маскарадного костюма, как оба они предстали перед пагодой Аризу Кей.

Японка была личностью весьма загадочной. Она невесть зачем возилась с деревьями до позднего вечера, хотя, ребята подозревали, стоило ей прищёлкнуть языком – и на ветвях сами собой созрели бы вишни.

Но она так усердно присматривала за сакурами, окучивала и поливала их, что времени у неё оставалось разве что на получасовые чайные церемонии да на то, чтобы протереть в библиотеке полы.

Её нельзя было упрекнуть в неопрятности или небрежности: всякий раз гости заставали на ней удивительно чистое кимоно (учитывая, что сменной одежды в её гардеробе не водилось), вылизанную кухоньку на первом этаже белой пагоды, убранные аллеи и ровно подстриженные газоны. Создавалось впечатление, будто на неё трудится целый взвод слуг.

Хотя на деле никого из посторонних ребята в саду не встречали. По крайней мере, днём. А вот ночью… Перед наступлением ночи Аризу Кей мягко, но настойчиво выпроваживала посетителей за калитку, где им ничего не оставалось, кроме как нажать на кнопку ветви-телепортатора и перенестись в академию.

Сад сакур находился вовсе не в Японии, как считали Джулия и Франческо. Он представлял собой самостоятельный остров, причём остров невидимый, который висел где-то в атмосфере и не был связан ни с одним государством.

Об этом факте хранительница прилежно умалчивала. А Джулия ни о чём таком и не допытывалась. Её вполне устраивало, что на островке есть горы со снежными пиками, быстрая речка, сосновый лес, чудесный сад, разросшийся на много гектаров, и две замечательные пагоды. Остров окружало море, и, если бы кто-нибудь вздумал заплыть на глубину… Ох, об этом Аризу Кей предпочитала до поры до времени не думать.

Но как-то раз она не выдержала и попробовала войти в воду сама. Когда ноги не ощутили дна, море ласково и настойчиво вернуло хранительницу на берег.

Никто не мог судить, сколь могущественна Аризу Кей, исходя из одной только её внешности или характера. Даже проницательный Кристиан ломал голову над тем, как она в одиночку управляется со всеми домашними делами и как заставляет деревья цвести и плодоносить круглый год.

Ещё его беспокоил вопрос: почему, едва сядет солнце, ей так не терпится с ним распрощаться?

Он мог бы поклясться: хранительница ночью не спит.

Однажды – лишь однажды – Джулия застала её в пагоде за выведением письмён на деревянных табличках. Был поздний час, и обескураженная вторжением Аризу Кей выронила кисточку, а потом молча указала на дверь. Её работа требовала тишины и глубокой концентрации. Она занималась каллиграфией.

В то время итальянка-второкурсница лишь собиралась постичь эту науку.

«Здесь много ума не надо, – считала она. – Нарисовать на дощечках закорючки – e come bere un uovo! [1]»

[1] Проще пареной репы (ит.)

Но она поняла, что несколько переоценила свои способности, когда стала засыпать прямо на лекциях. И как ни расталкивал её Франческо, всё было напрасно. Профессора делали ей выговоры, а Кристиан смотрел с укоризной.

Утро в Италии начиналось тогда, когда в саду вечерело. Поэтому Кимура был против того, чтобы засиживаться у Аризу Кей до первой звезды, пусть и подкрепляясь бодрящим чаем. Но с каллиграфией у Джулии не клеилось, и «сэнсэй», запасшись терпением, обучал её премудростям чистописания до тех пор, пока у него самого не начинали слипаться глаза.

По возвращении в академию он как бы перемещался в иное измерение. Там его ждали студенты, услужливые лаборанты и добродушный директор Сатурнион Деви, который не упускал возможности встрять там, где заканчивается область его компетенции, и надавать непрошеных советов.

Сам он специализировался главным образом на микроорганизмах и мог сходу перечислить все экземпляры своей обширной коллекции бактерий. Сторонний наблюдатель счёл бы его эксцентричным, однако без его руководства академия не протянула бы и пары недель.

Смекалистый и энергичный, Деви поставил своё детище на ноги и задал ему вектор развития. Вот уже который год, к большому неудовольствию конкурентов, академия успешно сбывала на мировом рынке свои изобретения. Вот уже который год сюда стекались лучшие умы человечества – главным образом, благодаря упорству профессоров.

Те, фигурально выражаясь, добывали жемчужины с морского дна, разъезжая по самым отдалённым странам. Однако директор был охоч не только до «жемчужин», но и до «самородков» – юных дарований (таких как Джулия и Франческо), которых привозили в академию со всего земного шара. Там их шлифовали, обучали всевозможным наукам, чтобы в один прекрасный день они заблистали огранёнными алмазами, мастерами своего дела.

Тем временем завистники Деви из соседних корпораций скрежетали зубами и мало-помалу превращались во врагов. Об этой метаморфозе директор, разумеется, догадывался, но принимать меры пока не спешил. Надеялся, само рассосётся. Смотрел сквозь пальцы. И был, конечно же, неправ.

***

Придя с прогулки, Кристиан обратил внимание на озадаченный вид хранительницы, которая рассматривала рисунок из чайных листьев на дне чашки. Аризу же, завидев его, натянула на лицо приветливую улыбку и напомнила, что гостям пора откланяться.

– Желаю удачного дня, – проговорила она, легонько хлопнув Джулию по плечу. – И не клюй носом на лекциях, дорогая.

– Постараюсь, – ответила та. – Как жаль, что приходится уходить. Вот если б ты позволила переночевать…

– Переночевать? – в замешательстве переспросила Аризу Кей. – Но, в таком случае… Ты ведь пропустишь семинары в академии.

– Именно, – с нажимом подтвердил Кристиан. – Пропустишь. А до окончания третьего курса тебе желательно зарекомендовать себя как прилежную ученицу. Тогда в дальнейшем директор сможет давать тебе ответственные поручения, и ты получишь возможность выезжать за границу по обмену опытом. Поэтому поторапливайся, если не хочешь отчитываться перед лектором, где тебя носило.

Четверть часа спустя она уже бойко шагала по коридору общежития, чтобы застать свою соседку – француженку Мирей – в гостиной четвёртого апартамента.

Мирей смотрела сны. Она сидела за круглым столом, уткнувшись лбом в учебник по математике, и сладко сопела. В другое время она задирала бы нос и сыпала колкостями (потому что зануда и злыдня, которую никто не любит, и которая всегда отвечает взаимностью), но сейчас её вид не внушал ничего, кроме умиления.

Растрогавшись, Джулия осторожно её потормошила:

– Э-эй! Проснись и пой!

Та подскочила на стуле, как ужаленная, сгребла в охапку тетрадь и принялась что-то суматошно записывать.

Поправляя встопорщенную шевелюру, из комнаты высунулась Роза Соле.

– В последнее время Мирей сама не своя и дрыхнет где попало, – сказала она. – Может, это из-за твоих ночных похождений?

Хитро подмигнув, Роза скрылась в дверях. Она не имела представления, куда Джулия отлучается на ночь, однако предпочитала не влезать в чужие дела.

Жизнелюбие Розы более чем компенсировало угрюмый нрав её сожительницы, китаянки Кианг, имя которой в переводе также означало «Роза». После того как по литературе задали читать роман Стендаля, их прозвали «Красное и Чёрное», сообразуясь скорее с цветом их волос, чем с содержанием романа.

«Чёрным» была Кианг – дикая, колючая и ужасно вредная. Когда же в аудиторию врывалась Роза, она была подобна солнечному вихрю: её рыжая копна словно освещала всё вокруг, а сама она нередко покатывалась со смеху после очередной веселой истории, которыми Франческо так и сыпал в перерывах между лекциями.

Этот задорный итальянец вообще был не прочь пошутить. Он даже про Кристиана сочинял небылицы, хотя уж кто-кто, а Кристиан заслуживал более уважительного отношения.

– Который час? – на ломаном итальянском спросила Мирей, откладывая тетрадь и протирая заспанные глаза.

– Время завтрака! – объявила Роза.

Пока она прыгала в дверном проёме, натягивая на себя джинсы, из третьей комнаты послышалось шуршание пакетов и стук мебели. Там обитали розовощёкая Лиза и бледная, заморенная в туманах Джейн. Порознь эти девицы были относительно спокойны, зато вместе составляли прямо-таки чумную смесь.

– Ишь, как возятся! – заметила Роза.

– У них что, опять была вечеринка? – изумлённо спросила Джулия.

– Угу, – сонно пробормотала Мирей. – Всю ночь за стенкой галдели.

– Удивительно, каким плодотворным может оказаться тандем россиянки и англичанки! – рассмеялась Роза. – Елизавета Вяземская, – произнесла она на итальянский лад, – родом из Петербурга, а петербуржцы народ особый. У них там свои причуды.

– Когда-нибудь я объявлю третьей комнате войну, – пробурчала Мирей, чьи земляки-французы, может, и знали толк в развлечениях, но никогда не позволили бы себе нарушить покой соседей.

За завтраком Джулия не притронулась к еде. У неё попросту пропал аппетит, когда подруга сообщила, что за её домашнее задание по математике даже не бралась.

– К сожалению, в этот раз мадам Кэпп взвалила на наши плечи непомерно тяжкие задачи, – с набитым ртом проговорила Мирей. – Мне и со своими едва удалось справиться.

– Обычно ты меня выручала, – потерянно отозвалась Джулия.

На лбу у неё выступил холодный пот: преподавательница будет в ярости. А в академии студентам не понаслышке известно, что такое ярость мадам Кэпп. Каждый, кто выходит к доске на её уроке, выглядит так, словно его ведут на расстрел. Когда она бушует, дрожат стены, с потолка сыплется побелка, а ученики вжимаются в парты и стараются не дышать. Не сделать домашнюю работу – значит навлечь на себя её праведный гнев и кару в виде дополнительной сотни дифференциальных уравнений.

Мимо столика, за которым сидели подруги, продефилировала Аннет Веку, и Мирей при этом издала звук, похожий на рычание.

– Так ненавидеть свою соотечественницу! – изумилась Роза. – Уму непостижимо!

– Миротворцев прошу не вмешиваться, – процедила та.

Она невзлюбила Аннет с первого дня, заявив, что вертихвостки вроде неё позорят честь нации (хотя непонятно, чем именно они эту честь позорят). Со стороны Аннет казалась очень милой, улыбчивой девушкой, не лишённой грации и изящества. Душа компании, самая умная и популярная на потоке, она была бы, пожалуй, идеалом, если б не заострённые черты лица и излишняя худоба. Те из студентов, кто знал её ближе, либо относились к ней с презрением, либо уверяли её в вечной преданности. Среднего было не дано.

Как-то раз она нечаянно плеснула Джулии на халат соляную кислоту на практике по химии, после чего стала её врагом номер один.

Кианг почти сразу примкнула к числу её поклонников, в то время как Мирей готова была стереть отличницу в порошок. Из-за этого они с китаянкой часто ссорились и рвали друг на друге волосы, катаясь по полу в гостиной.

Вхожий в гостиную Франческо разнимал их, и Роза приступала к своим нотациям о том, как важно беречь дружбу.

Но так уж вышло, что второй курс разделился на два лагеря, в одном из которых в Аннет души не чаяли, а в другом мечтали сжить со свету.

Аннет, сама того не подозревая, повсюду сеяла раздоры. Она привыкла ходить с гордо поднятой головой, стрелять глазками и не видела в этом ничего предосудительного. А другие видели – и буквально шипели ей вслед. Не имея злого умысла, она могла обесславить кого угодно. Сострив, она, опять же, непреднамеренно сажала однокурсников в лужу.

Но это ещё полбеды. Осознав преимущества злоязычия, она клеймила неудачников меткой фразой, и однокурсники потом могли долго над ними потешаться. Стоило кому-нибудь провиниться на занятии, как Аннет брала это на заметку. Поэтому на уроки к мадам Кэпп все шли с удвоенным волнением: оплошать там можно было легче, чем где-либо ещё.

– Попадусь – ты будешь виновата, – предупредила Джулия подругу.

– Да ладно! Ты ведь почти последняя по алфавиту, – шепнула Мирей. – Глядишь, повезёт.

Но сегодня грозной Кэпп отчего-то вздумалось начать опрос с конца журнала, и Венто отправилась к доске.

«Вот я и попала», – сжимая и разжимая кулаки, думала Джулия.

Уравнение оказалось ей не по зубам, и теперь от мадам Кэпп исходили прямо-таки волны гнева. Из ушей у неё буквально валил пар, а сама она так раскраснелась, что походила на спелый помидор. В конце концов, она припечатала: «Сто примеров в довесок!» – и приступила к поискам новой жертвы.

Конечно же, Аннет не преминула раструбить о провале Джулии на всё общежитие.

***

– Ух, как я её ненавижу! – сгоряча воскликнула Джулия и в подтверждение своих слов швырнула учебник на пол.

– Не кипятись, – примирительно сказала Роза. – Аннет не так плоха, какой кажется. Она всего лишь подстёгивает нас, чтоб мы не расхолаживались.

– Подумай лучше о том, что твоя успеваемость падает с каждым днём, – подхватила Мирей, – а ты ничего не пытаешься предпринять. Пропадаешь вместо этого неизвестно где…

– Тебя не касается, где я пропадаю! – огрызнулась Джулия.

– Тише, тише! – призвала к спокойствию Роза. – Девчонки из нашей гостиной уже давно на уроках лёгкости. Давайте решим, кто будет запирать дверь.

Погода выдалась солнечная, и уроки лёгкости проходили на свежем воздухе, в парке вокруг общежития. Под раскидистым дубом, репетируя позы тайцзи, тренировалась гордая Кианг. Чуть поодаль, у фонтана, улыбаясь самой себе, «поднимала луну» Джейн.

Франческо неуклюже выполнял вращение тупу, а Лиза практиковалась в дзенской походке, специально для этой цели обув мягкие башмаки. Между группками студентов неторопливо прохаживался инструктор, нежно щебетали птицы, звенели струи фонтанов… И вдруг:

– Ну, это уж слишком! – процедила Джулия, побелев, как полотно. Она всегда бледнела, когда в воздухе веяло угрозой. – Что Веку забыла рядом с моим научным руководителем?!

Надо сказать, Кристиан Кимура был не только её научным руководителем. Он курировал также курсовые Франческо и Джейн, которая появилась в академии годом раньше. Но Аннет! Её присутствие рядом с профессором побудило Джулию к безотлагательным действиям.

Тряхнув кудрями, она устремилась к поляне, где Кристиан о чём-то беседовал с отличницей. Подпав под её обаяние, он вполне мог проговориться о волшебном саде, и тогда прощай счастливая жизнь.

– Коварная, хитрая бестия, – бормотала Джулия.

Складка на её переносице предвещала бурю, и подруги не посмели её задерживать. Презрев дорожки, она отправилась к сэнсэю напрямик, через кусты и, встряв в разговор, спровадила Аннет в самой грубой манере, после чего застыла, сведя брови и вперив взгляд в землю.

– Так-так, – промолвил Кристиан. – Чем тебе не угодила эта милая особа?

Джулия состроила недовольную гримасу.

– Милая? Да никакая она не милая!

– Вообще-то, я за тобой пришёл, – признался Кристиан. – Нужно закончить опыт в лаборатории.

Лаборатория биофизики пропахла хлороформом и органическими кислотами, вытяжка работала на последнем издыхании. Половицы скрипели, вдоль полок высились штативы с пробирками, которые давно пора заменить. А на стенах висели потрёпанные таблицы и схемы, где выцвела половина букв.

– К обеду директор обещал прислать рабочих, чтобы произвести здесь капитальный ремонт. Так что нам предстоит небольшой переезд, – сказал Кимура. – А пока надо пересадить культуры клеток на свежую питательную среду и процентрифугировать остатки крысьей печени из холодильника. Справишься?

– Справлюсь, – кивнула Джулия, теребя полу лабораторного халата.

– Только сперва сложи в коробку колбы и штативы.

Она бросилась исполнять поручение, но потом вдруг остановилась, как вкопанная.

– О чем вы разговаривали? – спросила она, не поднимая глаз.

– Не понял тебя.

– Вы не разболтали Аннет о саде?

Кристиан приосанился.

– Посмотри на меня. Разве я похож на того, кто способен выдать тайну?

Пробирки в руках у Джулии задребезжали.

– Вы не должны с ней общаться. Она наш враг!

– Ваши разногласия меня никоим образом не касаются, – отчеканил Кристиан, берясь за дверную ручку. Внезапно он обернулся. – А уж не ревнуешь ли ты?

– Ещё чего не хватало! – вспыхнула та. – Что за глупости?

Потеряв самообладание, она выронила штатив, и плитчатый пол усеялся осколками стекла. На лице у Кристиана тотчас обозначилась снисходительная улыбка. Он весь сразу сделался таким мягким и проницательным, что аж тошно.

– Дело не в ней, а в тебе, – с укоризной сказал он. – Лаборантку я звать не буду, приберёшься сама.

Сказал – и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.