Прогулка

Млечный путь прогуливалась по вельвету мрака. Совершенно мягкое изумрудное сияние клубилось в воздухе, создавая причудливые витки. Ему вторил настойчивый пурпур, разливаясь туманностью. Оттеняя их, неярко маячила синь. Млечный путь шла, оставляя в своих следах зародыши новых звёзд. Её пальцы, увешанные кометами, неторопливо перебирали ткань мироздания. Она шла, слегка потупив взгляд, размышляя о чём-то своём: звёздном, вечном…

Иногда ей казалось, что она слишком спешит, и тогда она приостанавливалась, чтобы посмотреть в небо, увидев в нём своё отражение. Так причудливо смешивались краски её метаморфических воплощений, так ужасающе прекрасно рождались звёзды у неё на глазах. Она была спокойна, но слишком молода, и поэтому ещё хранила в сердце игривость. Ведь она совсем ещё молодая галактика. Иногда она бросала в небо горсть метеоров, глядя на то, как они сгорают в небе. Она улыбалась вспышками самых ярких туманностей. Она тосковала пустотой чёрных дыр. Млечный путь шла, предвкушая тёплые встречи старых друзей и новые взгляды.

Её кожа ощутила тепло, а обоняние - запах чистого водорода. Тучный, светящийся молниями и искрящийся полярными сияниями, Юпитер шел ей навстречу. Огромный, как титан, с лицом доброго дядюшки. Млечный путь улыбнулась, вытянув ему свою руку. Её рука прошла сквозь толщу плотного газа, едва ощущая прикосновение. За спиной у Юпитера бушевал шторм. Казалось, он стал ещё более красным, ещё более взрывным и вместе с тем, добрым. Его приветствие прогремело шумом шквального ветра. Они поклонились друг другу глазами, он взял её тонкий локоть в свою руку. Его северное сияние слилось с её туманностью.

Они разговаривали о ветре, принесшим им обоим спутников. Юпитер жаловался на свою Каллисто, которая всегда обёрнута к нему спиной. Как бы он к ней не подходил, сколькими молниями не пытался бы привлечь внимание – она не оборачивается. Млечный путь смеялась, рассказывая о комете, которая прилетает к ней раз в семьдесят пять лет. Они понимали друг друга на том тонком уровне, который их связывал. Лишь на уровне времени. И когда Юпитер остановился, она попросила его улыбнуться ещё раз, чтобы вновь увидеть его алую родинку. Она уносила на пятках звёзды, слыша его раскатистый смех за спиной.

Ослеплённая ярким светом, Млечный путь замерла, давая глазам привыкнуть к сиянию её подруги – Венеры. Налитая самим солнечным светом, Венера искрилась всеми лучами чистоты. Её глаза блистали, освещая темноту ночи, сливаясь с блеском звёзд Млечного пути. Они обнялись, как сёстры, и Млечный путь обдало горячим воздухом, а кожу защипало иголками. Венера – такая живая, полная разрушительной силы, пущенной в стезю красоты, возникала перед ней как мираж забытых взрывов, как напоминание о самом прекрасном – о рождении. Способная растопить самые холодные льды, Венера мягко улыбалась, рассказывая нараспев о том, как она скучала. Когда глаза привыкли, сквозь ослепительное сияние проступили очертания — абсолютно несуразная фигура, которую свет не мог скрыть до конца. Серные облака истязали тело её подруги, превратив её кожу в пустынный пейзаж. Её свет – не более, чем прикрытие, способное обмануть кого угодно. Млечный путь поцеловала щёку подруги, чей взгляд стал печальным: Венера поняла, что Млечный путь видела её насквозь. Она зарыдала, из глаз полилась серная кислота. Красота так обманчива.

И всё же, она была красива. И она страдала от своей красоты. Млечный путь попыталась дотронуться, но Венера отшатнулась. Её глаза наполнились молочной дымкой, за которой тускло поблёскивал свет. Венера отвернулась, явив взгляду истерзанную кислотой спину, и жестом велела Млечному пути уходить. Налетевший холодный ветер тихо баюкал плачущую Венеру, а галактика шла, стряхивая с пальцев брызги аммиака.

Она гуляла, всматриваясь в изумрудное Урановое небо, что лёгкой дымкой висело у него над головой. Он был бледен и казался печальным. Тонкое сизое кольцо над его головой мягко освещало синеву кожи. Он усмехнулся прозрачной улыбкой, подмигнув невидящими глазами и прошептав приветствие Сириусу. Млечный путь совсем не обиделась, что он перепутал её со звездой. Она промолчала в ответ, чтобы не расстраивать его и тихо пошла дальше.

На тысячу световых лет впереди она увидела огненное сияние, что рассекало тьму ночи, взрываясь алыми всплесками и потухая пунцовыми искрами. Взлетая вверх и раскрываясь серпом пламени пестрящего серпантина, Андромеда приветствовала сестру. И хоть Млечный путь была так далеко, её обожгло теплом сестринской радости. Она выпустила самые яркие кометы, держащие её волосы, в небо, где они распались перламутровым ртутным дождём, ловя на себе блики и впитывая свет. Этот маленький жест едва мог передать их тоску, едва мог скрыть неистовое желание близости. Но это было даже больше, чем обе они могли себе позволить сейчас, в это короткое мгновение такой неоднозначной, пускай, мимолётной, но всё же, встречи. И если бы они встретились, то все ледники Плутона растаяли бы от горячих слёз радости, и каждая планета укрылась бы тонкой дымкой ацетона с едва уловимым присутствием метана, что прибавлялось бы от каждого произнесённого ими слова.

Только здесь и сейчас, провожая глазами исчезающие орбиты друг друга, происходила эта встреча. Раз на миллионы лет. Скорее как исключение, а не как правило. Но что ещё может являть собой прогулка галактик, как не глубокое погружение во время, которое, как бы быстро ни летело, но для них всегда идёт слишком медленно, чтобы суметь сократить эти световые годы… Что и говорить, если речь только об этих отзвуках и вспышках, которые они так отчаянно себе позволяют.

Млечный путь прогуливалась, оставляя в своих следах зародыши новых звёзд. Её пальцы, увешанные кометами, неторопливо перебирали ткань мироздания. Она шла, слегка потупив взгляд, размышляя о чём-то своём: звёздном, вечном, и о том, как сладко горчит разлука на языке.