Прохладный многослов

Самообразования ради мне доводилось читать самые неожиданные вещи. Но назвать «Постижение истории» («A Study of History») Арнольда Джозефа Тойнби (далее А.Т.) чтением неожиданным – нельзя. Классик, как-никак. Один из тех, чьи работы человеку, желающему считать себя хорошо образованным, желательно изучить. Как «Государя», «Законы Паркинсона» и «Принцип Питера», Библию, «Капитал», «Восстание масс», «Искусство войны», «Дао Дэ Цзин», «Хагакурэ», «Молот ведьм», «Люди, которые играют в игры», «Древняя Русь и Великая степь» и прочие вещи того же ряда.

Но прежде, чем начать обсуждение прочитанного, я постараюсь тезисно изложить саму суть идей А.Т. Меж тем она такова, что

1. Человеческие сообщества вообще делятся на примитивные и цивилизованные. Первых при этом существенно больше: ссылаясь на антропологов Хобгауза, Уэлера и Гинзберга, А.Т. приводит число «приблизительно 650», делая притом оговорку, что входят в список только те примитивные сообщества, о которых имеется достаточно информации – а так-то их ещё больше. Цивилизаций же, существующих либо существовавших, автор насчитал всего 21.

Полагаю, будет небезынтересно привести здесь полный список:

египетская

андская

китайская

минойская

шумерская

майянская

индская

хеттская

сирийская

эллинская

западная современная

православная основная (Византия и Балканы)

православная русская

дальневосточная основная

дальневосточная (Корея и Япония)

иранская

арабская

индуистская

вавилонская

юкатанская

мексиканская

Чем перечисленные выше сообщества отличаются от примитивных? По А.Т., основных критериев всего два. Первый: наличие объединяющей религии с её специфическими формами организации. Второй: территориальный признак, то есть удалённость цивилизации от места её первоначального возникновения. Всемирная история представляется при этом как своего рода древо цивилизаций (имеющее, впрочем, полностью независимые «стволы» – египетское и андское общества), часть которых находится в «сыновне-отеческих» отношениях.

Далее А.Т. оценивает цивилизации по тому, сколь устойчивы они во времени и пространстве, как взаимодействуют с другими народами и как реагируют на Вызовы. Последнее – специфический, именно А.Т. введённый термин. Среди них им выделяются:

Вызов сурового климата;

Вызов новых земель;

Вызов внезапных атак соседей;

Вызов постоянного давления со стороны соседей;

Вызов ущемления (реакция общества на утрату чего-либо жизненно важного).

Собственно, на этом конспективный обзор идей «Постижения истории» можно закончить. Более подробное изложение всяк желающий сможет найти в собственно трудах А.Т.

2. Обсуждаемый автор – во-первых, профессиональный историк; во-вторых, религиозный мыслитель. Как (если несколько упростить ситуацию) атеист и дилетантствующий фантаст, я не намерен повторять за другими критиками системы А.Т., то есть связывать свои руки и свою мысль априорным историзмом. Нет! Я намерен – несколько самонадеянно, да, но уже в силу опыта жизни в новом тысячелетии нам должно быть видно дальше и больше – спекулировать понятиями из числа тех, которые с порога отвергаемы т.н. «серьёзными учёными». Также я намерен упорно задаваться вопросами, касающимися областей, для прикованных к пошлым фактам былого просто не существующими, смехотворными и нелепыми.

Однако, возможно, именно на этом пути я смогу побудить читающих эти строки к выходу за пределы обыденных размышлений – что само по себе цель из достойнейших.

3. Если бы кто-то свыше дал мне задание отделить примитивные сообщества от тех, кои уже можно поименовать цивилизованными, я бы вряд ли посмотрел в сторону религий. Лично мне представляется более разумным иное деление: человеческие народы, которые не строят городов – примитивны, а вот те, которые строят – уже нет. Примечательно, что древнейшие города, такие как Иерихон, возникли около 7-8 тыс. лет назад, пусть тогда ещё в форме простых постоянных поселений; «урбанистическую революцию» в Междуречье относят к сер. IV тысячелетия до н.э., сопоставимы сроки начала градостроительства в долинах Нила, Хуанхэ и Янцзы, а также в Мезоамерике. Всё это хорошо коррелирует со сроками возникновения древнейших цивилизаций.

В самом деле, что такое город? Это знамение отрыва части человечества, того, что А.Т., между прочим, называл творческим меньшинством, ищущим ответы на Вызов, от первой природы – то есть от непосредственного участия в производстве продуктов питания и опасностей неокультуренного ландшафта, вроде нападений хищников*. Города – это ремёсла и торговля, причём уже не завязанная на примитивный натуральный обмен. Это развитие искусств – и да, религий. Разумно предположить, что только в рамках городской культуры народ способен перейти от примитивного шаманизма к процессам, порождающим особую социальную прослойку – жречество или же духовенство.

* – замечу, что для первых поселений городского типа только один вид хищников представляет угрозу, и то вид легендарный. Да-да, Йеннифэр из Венгерберга совершенно права, называя летающего дракона, особенно если он ещё из породы огнедышащих, опасным для горожан. Все прочие угрозы подобного рода, вплоть до невероятного нападения пещерного медведя или ещё менее вероятной атаки тираннозавра включительно, для укрывшихся за городской стеной – не актуальны.

Разумеется, можно перевернуть довод и заявить: это не цивилизации возникают постольку, поскольку начинается урбанизация, а строительство городов начинается, когда примитивное племя создаёт цивилизацию. Однако такой подход вполне можно признать ошибочным. Хотя все цивилизованные народы непременно строят города, само становление цивилизации требует основания поселений, окружённых постоянными укреплениями. Без этого невозможно добиться упомянутого выше отъединения от первой природы.

Впрочем, более корректной представляется следующая формулировка:

Цивилизацию создаёт из протоцивилизации должное развитие производственных сил общества, выражаемое через переход от скотоводства к земледелию, градостроительство, развитие ремёсел и торговли; следствиями подобного развития являются создание письменности, развитие искусств, включая искусство войны, и формирование жречества как ещё одного правящего класса.

4. Да, наличие вселенской церкви – немаловажный довод за цивилизованность имеющего её народа. Однако государствообразующий фактор должен именоваться скорее идеологией, чем религией. Разумеется, нам хорошо известны из истории примеры религиозных идеологий, которые цементируют социальную ткань и способствуют величию исповедующих их держав. Однако нам не менее хорошо известны также примеры государственных идеологий, которые при этом не (и даже анти-!) религиозны.

Нет, я не имею в виду коммунизм. Точнее, не только его. Я даже не имею в виду современное западное общество, уже не первый век наслаждающееся свободой вероисповедания.

Куда более показателен, на мой взгляд, пример конфуцианства, ставшего государственной идеологией в период Хань. Когда западные исследователи пытаются дать определение этому явлению, они говорят о мировоззрении, этике, научной традиции, философии и образе жизни. И лишь в самую последнюю очередь о конфуцианстве говорят как о религии… да и то, как по мне, всё больше от инерции мышления, намертво связывающего понятия «государственная идеология» и «религия». Но вообще-то мистичности в конфуцианстве самый минимум, причём и тот привнесён извне, а не лежит в основании доктрины.

5. Вернёмся немного назад и вспомним о, вероятно, важнейшем факторе цивилизованности – языке.

Полагаю, будет справедливо, если мы интерпретируем цивилизацию как объект, в первую очередь, меметический. Или информационный, если угодно. Основа цивилизованности – строго определённое в своих формах и направлениях взаимодействие между людьми. А таковое едва ли мыслимо без трансляции внегенетических (то есть культурных) кодов при помощи второй сигнальной системы.

Хочу отметить, что это понимали – хотя бы интуитивно – ещё создатели мифа о Вавилонском столпотворении; для современного же человека такое утверждение сродни трюизму. Отдельные исследователи доходят в своём рвении о значимости языка даже до утверждений, что без него-де нет мышления*. Хотя разумнее утверждать, что без языка невозможен обмен достижениями культуры, теми самыми внегенетическими кодами. Менее безапелляционный тезис, который вместе с тем куда легче подтвердить с фактами в руках.

* – мне представляется более корректной иная формулировка: невербальное мышление, хотя и существует во множестве различных форм, предельно индивидуально. Невербальные переживания и озарения, по самому определению их, невозможно зафиксировать в виде речи и/или письменности любого вида, невозможно транслировать другим разумным… только пока, быть может. А между прочим, успешная трансляция невербальных образов (в форме гримуаров либо ментал-ментальных связок) приводит к созданию «магических» культур, как показано мной в приложении к статье «О мета-, пара- и гипертехнологиях».

Поскольку рассматриваем мы не примитивные племена, а цивилизованные народы, нам придётся признать, что язык этих последних – непременно язык письменный. Из этого, кстати, можно вывести ещё один признак цивилизованности, пусть даже не вполне ясно, что тут играет роль курицы, а что – яйца. Иначе говоря, наличие письменности в одной из возможных форм само по себе ещё не означает, что носители этой письменности цивилизованы. Но ВСЕ известные нам цивилизации свою письменность имели. Собственно, при сопоставлении дат будет разумно предположить, что нужда в фиксации смыслов, отчуждённых от живого носителя, после перехода к урбанистическому образу жизни стала столь велика и очевидна, что уже-цивилизованные народы эту нужду удовлетворяли почти тотчас же после такого перехода.

Что ещё можно сказать о языках цивилизованных народов? Только одно: эти языки могут сохранять свою значимость даже много после того, как государственность, вызвавшая их к жизни, потерпит крах и сама нация, создавшая язык и одновременно созданная им, исчезнет в потоке неостановимого времени.

Весьма наглядный пример этого известен каждому из нас. Да-да, я имею в виду латынь. Впрочем, древнегреческий, также на тот момент давно мёртвый, наши предки прилежно изучали ещё каких-то пять-шесть поколений тому назад, а учащиеся духовных семинарий изучают старославянский и по сей день. Я легко мог бы привести другие подобные примеры, но уже упомянутых – достаточно.

6. Вернёмся к меметичности цивилизаций.

На данный момент нам известен, к сожалению, только один разумный вид. И только им созданные формы цивилизованности мы можем рассматривать с опорой на факты. Итак, в наших глазах цивилизация есть нечто эфемерное и одновременно организующее, нематериальное – но вполне влияющее на материю, состоящее из людей (потому что больше не из кого), но при этом как минимум частично от людей не зависящее. Для цивилизации как структуры люди подобны клеткам организма; чтобы отнести какого-то человека к определённой цивилизации, необходимы и достаточно три условия:

а) владеть образующим общность языком – потому что без владения языком нельзя быть «на связи» с другими носителями культуры того же типа;

б) разделять ценности указанной цивилизации или как минимум не быть к ним вполне равнодушным – таким образом, даже преступник и изгой остаётся частью своей цивилизации хотя бы через отрицание набора «приличий и ценностей»;

в) участвовать в утверждении целостности «своей» цивилизации и адаптации к переменам – активно либо пассивно, но непременно через общение с другими людьми, разделяющими как общность языка, так и общность культуры в целом.

Знающий латынь ещё не носитель римской культуры. Знающий латынь и разделяющий ценности римлян – тоже ещё не в полной мере носитель оной. Только третий пункт определяет, жив ли ещё дух цивилизации. Если последняя являет собой лишь мёртвый объект изучения, а не живую целостность, если не меняется в потоке времени, меняя также своих носителей, представая хоть и величественным, но только памятником самой себе, то такая, хоть и объективно существовавшая, цивилизация – отошла в прошлое.

Замечу, что евреям (как минимум отчасти) удалось реанимировать свою культуру, своё государство и свою цивилизационную общность из осколков и праха. А вот, например, нашим родноверам это не удалось. И не удастся, а также в принципе удаваться не будет… ровно до тех пор, пока они продолжат реанимировать мёртвое вместо со-творения чего-то живого.

7. Хотя нам, повторюсь, известен только один разумный вид и только им созданные формы цивилизаций – не многочисленные, к слову – это ещё не причина отказываться от рассмотрения иных, не существующих форм. Хотя бы на правах игры ума. Фантастами былых лет и нашими современниками предоставлено довольно много материала для размышлений в этом ключе.

Что можно сказать уже при беглом взгляде на предмет обсуждения? Только одно: самой популярной по известным причинам остаётся уже известная и работающая схема, при которой цивилизацию создают кооперирующиеся разумные, пользуясь при этом единым языком, единой письменностью и зачастую едиными законами одного государства. Забавно смотреть под этим углом на, к примеру, мир Толкиена. Пусть государственность «светлых рас» множественна, что без особых изменений, разве что с упрощениями, отражает картину многонациональности Западной Европы, но их культура и цивилизационные ценности явно универсальны. От эльфов, помнящих свою «латынь», и до полукочевых рохирримов – все говорят на одном языке и разделяют одинаковые, в сущности, «идеалы добра и Света».

В модели мира по Толкиену явно видна та претензия на исключительность западной цивилизационной модели, которую, между прочим, активно критиковал А.Т.

Бездумно повторяющие за Толкиеном пребывают в плену той же самой иллюзии. Всякий фэнтезийный мир с Единым/Общим Языком попросту калькирует современную нам реальность без особых изменений. И это ещё одна причина называть, например, мир «Звёздных войн» фэнтезийным: при вроде бы огромных масштабах в пространстве и во времени, при наличии миллионов местечковых языков и форм общения – есть лишь одна «настоящая» цивилизация, один «универсальный» язык, один набор «правильных ценностей». А всякие там юужань-вонги проходят по разряду варваров из Внешних Территорий, не более.

И в самом деле: чем отличаются от людей, например, фэнтезийные гномы? Так же строят города и торгуют, так же записывают свои мысли на материальных носителях информации, так же борются с внутренним и внешним врагом… отличий, кроме чисто внешних, – ни на грош. И фэнтезийные эльфовампиры с оркооборотнями в этом смысле ничуть не лучше. Всё это люди, да. Просто после некоторых (косметических) изменений.

8. К счастью, помимо фэнтези есть ещё НФ. И вот там иным формам цивилизованности уже если не раздолье, то, во всяком случае, свободы побольше.

И первое, что может дать на выходе совершенно иную цивилизацию, это…

Именно. Другой язык, другая сигнальная система.

С великой иронией смотрю я в связи с этим на двоичный код. Ибо из всего, что реализовало на данный момент человечество, именно двоичные сигналы подошли ближе всего к Истинной Речи. Так как именно двоичный код может обладать «прямым воздействием на реальность». Хотя может и не обладать, конечно. Но даже в этом случае цифровая реальность остаётся сотканной – буквально – из фрагментов такого кода. Это относится даже к медиафайлам.

Конечно же, разумные существа, общающиеся при помощи бинарных сигналов, могут создать цивилизацию, во многом повторяющую человеческую. Примером такой может служить хотя бы сообщество гетов из небезызвестного «Эффекта массы». Более того: машины вполне могут влиться в породившую их цивилизацию на правах «тоже людей» – как киборги из трилогии А. и Л. Белаш про «Войну кукол» или придуманные много раньше роботы Азимова.

Однако цифроинтеллекты вовсе не обязаны копировать органических разумных, усилиями которых, возможно, появятся на свет. И здесь фантасты видят как минимум две возможности: некий труднопредставимый синтез, при котором изначально разделённые индивидуальности сливаются в единую, возможно, даже сверхразумную сущность. Либо процесс прямо противоположный, при котором единожды появившийся машинный разум неограниченно клонирует себя, эволюционируя в процессе и порождая всё новые и новые вариации «жизни».

Также можно упомянуть здесь о цивилизациях, создаваемых органическими разумами, которые так или иначе открыли способ общения без слов либо изменили собственную природу настолько, что такое общение стало возможно. Первое – это телепатия в различных формах, как, например, в цикле «Основание» у Азимова, повести «Доверие» Рыбакова или в «Камне на дне» вашего покорного слуги. Второе – результат аугментации, как, примера ради, в цикле Плотникова «Космоопера», где цивилизация мехнов (к сожалению, не показанная изнутри) представляет собой сообщество людей, имеющих практически с рождения технологическую часть, в которую разум может «сбежать» при проблемах с органическим мышлением.

Для протокола можно ещё упомянуть изначально монадный, полностью независимый разум, как у Океана в знаменитом «Солярисе» Лема. Да, упомянуть можно… но решение вопроса о том, стоит ли причислять подобные феномены к классу цивилизаций, требует отдельной дискуссии. Здесь будет достаточно отметить, что взаимодействие цивилизаций привычного нам вида с Океаном и его аналогами сильно затруднено.

Хотя бы в силу своей невербализуемости.

Впрочем, мы не будем ограничиваться вариантами цивилизаций, порождённых иными, не привычными нам-нынешним способами общения. Для этого вспомним, с чего вообще началось превращение примитивных племён в градостроителей, ремесленников и торговцев. То есть вновь вспомним о развитии производительных сил.

8. Были ли альтернативы такому пути прогресса в былые эпохи? Ответить однозначно не так просто, как кажется. Но даже если мы ответим «нет», это вовсе не означает, что по мере развития существующей цивилизации не могут возникнуть общества, так сказать, нового типа. При этом тему коммунизма оставим в стороне. В конце концов, вопрос о том, кто должен быть собственником средств производства, частное лицо или весь социум, а также по каким именно правилам должен распределяться прибавочный продукт рабочей деятельности людей – вопрос, в свете масштаба и уровня наших размышлений, глубоко частный.

Более интересно рассмотреть здесь варианты, при которых средства производства неотчуждаемо едины с разумными существами, либо рассеяны и разделены между ними таким образом, что ограничение доступа невозможно… либо, наконец, вариант существования цивилизации вообще без специальных средств изменения объективной реальности.

Мне представляется очевидным, что далеко не все получившиеся результаты достойны наименования цивилизаций (в данном аспекте этот термин более узок, чем термин «культура»). Однако выводы, которые можно сделать из размышлений в этом ключе, всё равно представляют определённый интерес.

Так, случай неотчуждаемого единства «средств производства» с разумными можно увидеть на примере Хеллаэна-Нимриана А. Смирнова. Да, здесь мы снова имеем дело с фэнтези – но с фэнтези иной, крайне мало похожей на грёзы Толкиена. Да и понятие «средств производства» в этом контексте иначе, как в кавычках, упомянуть нельзя. В конце концов, магия хеллаэнских Лордов, а тем паче Обладающих Силой является первичной по отношению к данной в ощущениях реальности. Отдалённый аналог такой ситуации можно увидеть только, как уже упомянуто выше, в виртуальных, цифровых мирах.

Разделение доступа к средствам производства, при котором частные возможности могут быть велики примерно как у современных сверхдержав, мы можем наблюдать на примере НФ, в которой шаг через технологическую сингулярность обеспечил прогресс материальных технологий – то есть создание ультрамикротехники, а затем нано-, пико-, фемто- и ещё более мелких, но от этого лишь более могущественных устройств. В самом деле, если обладатели наноустройств ещё ограничены наличными химическими элементами, из которых и могут созидать предметы материальной культуры в меру своей компетенции, то управление аттоботами позволяет уже и холодный термоядерный синтез использовать – либо, при необходимости, распад. Редкость какого-либо вещества или минерала в природе более не может остановить принадлежащего к такой цивилизации… а вот факторов, которые могли бы объединить людей в таких условиях, фантасты не видят или почти не видят.

Государство как форма системного насилия над личностью при подобных вводных уже не играет привычной нам роли. Как, собственно, и у Смирнова. Мощь разума, преодолевшего ограничения природы, с равной лёгкостью преодолевает и ограничения общества, необратимо атомизируя его.

Что же сказать напоследок о цивилизации без производства? Только одно: в данном случае термин «цивилизация» уместен в ещё меньшей степени. Биологические сообщества вроде описанного у Эми Томсон в «Цвете дали», а также гипотетические сообщества из иных сред обитания, вроде дельфиньей «расы» или плавающих в фотосферном океане дельбубов (см. А. Нейтак «Попытка говорить», том второй), вряд ли могут быть признаны цивилизованными… с нашей, современной точки зрения.

Разум? Да. Культура? Безусловно. Цивилизация?

Нет и нет.

02-05.06.16