Проиграть - невозможно

«Ваш герой погиб»

Загорелась на мониторе знакомая всем геймерам фраза.

«Желаете воскресить?»

— Тим, ну почему опять-то? Третий раз пройти не можем. Сколько можно? — начал причитать голос у меня в наушниках.

Я ничего не ответил. Голос тем временем продолжил надрываться, матеря чью-то мать.

Часы показывали почти шесть утра. Понедельник. Восьмое октября. До работы оставалось два часа, а я ещё даже не ложился спать. Воспалённые глаза слезились, но спать совершенно не хотелось. На работу — тоже.

— И что ты мне предлагаешь? — наконец-то ответил я соклановцу, включив микрофон.

— Давай ещё, а?

Я опять посмотрел на время. Не успеем, да и не хочу я уже играть, и так все выходные просидел за компом, а ведь обещался погулять с одной весьма милой девушкой с работы.

Голос в наушниках умоляюще заканючил.

— Бук, хватит! — твёрдо ответил я, а потом чуть мягче добавил, — мне на работу скоро, я и так с тобой уже почти сутки. Устал.

— Тим, ну чего тебе стоит? Ну давай ещё раз, ты один из самых лучших клириков, — решил он польстить мне.

Хотя в полной мере лестью это не было. Я действительно был одним из лучших магов поддержки в игре. Не смотря на свой не очень высокий уровень, я был лучшим в своём классе. Всё это было не только моей заслугой, но и заслугой гильдии, которая помогла лучшими вещами, тренерами, учителями и прочими полезными фишками. Именно потому, что мне когда-то помогли я и возился сейчас с Буком, танком сто девятнадцатого уровня.

«А ведь утром был ещё тридцатого», — гордо подумал я, вот что значит хороший шмот и поддержка опытных игроков.

— Нет, Бук, я теперь до завтра в офлайн. Пока, — и не дожидаясь того, что мне ответит соклановец, я разорвал связь.

— Спать, видимо, уже поздно, — пробормотал я себе под нос и побрёл в ванную.

В ванной я глянул в зеркало. Из него на меня посмотрел симпатичный, местами даже красивый, но очень бледный и очень худой молодой человек, с красными и слезящимися глазами. Я весело ему улыбнулся. Он на улыбку не ответил, лишь скорчил в ответ какую-то кислую мину.

После ванных процедур я решил немного посидеть в кресле и почитать новости.

Проснулся я из-за того, что громко и злобно верещал будильник, пытаясь разбудить моё сознание и меня самого. Когда же я всё-таки смог разлепить глаза, то был сильно удивлён. Во-первых, удивлён тем, что спал сидя в кресле, а, во-вторых, тем, что на работу я опоздал, причём опоздал часа на полтора, и, в конце концов, я удивился тому, что я спал под звон своего противного будильника целых два часа.

— Шеф, меня убьёт, — подумал я, представляя злую морду Крысюка.

— Нет, не поеду на работу, не хочу.

И я, шутливо перекрестившись, набрала номер Крысюка.

— Евгений Палыч. Нет. Да. Да. Нет. Заболел. Грипп? Может быть. Спасибо.

Прошло всё на удивление гладко. Шеф не ругался, не истерил, а вполне мирно пожелал мне здоровья и сказал, чтобы я не перенапрягался. А я уже был готов выслушивать претензии и угрозы увольнением.

— Чёрт-те что творится. Ну, раз выдался выходной, надо бы...

Тут я задумался, а что надо бы? Надо мне было много чего — от уборки квартиры, до поездки к матери, которой я обещал приехать ещё месяц назад.

— Надо бы поиграть, — наконец принял я важное для себя решение.

Бук был уже тут как тут:

— Тим, я тут новый квест взял, поможешь?

— Погнали, — весело согласился я, запуская свою любимую игру.

И мы погнали.

От игры я оторвался лишь в тот момент, когда скрипнул входная дверь. Я удивлённо посмотрел в сторону прихожей и увидел Анну Германовну — хозяйку моей квартиры. Анна Германовна появлялась в квартире раз в несколько месяцев, проверяла всё ли в порядке и не разнёс ли я квартиру. Обычно она предупреждала заранее о своих визитах, и я всегда успевал прибраться. В этот раз она пришла без предупреждения.

— Никифоров, ты совсем очумел со своим компьютером? — начала она с порога.

Лицо у неё было пунцовое, а в глазах сверкали искры гнева. Анна Германовна была достаточно строгой женщиной, но без причины никогда на меня не наезжала. Однажды, когда она пришла ко мне в квартиру, она случайно заглянула за диван и нашла там предмет женского белья. И устроил мне не очень строгий выговор:

— Коленька, если ты водишь сюда баб — это пожалуйста, мне не жалко, но давай ты будешь убирать за своими бабами, а то превратишь квартиру в свалку.

Этим и закончился её не очень строгий выговор. Сейчас же по выражению её лица я понял, что проблема куда серьёзней, чем лифчик за диваном.

— Анна Германовна, что-то случилось? — не понимая, что случилось спросил я.

— Ты ещё спрашиваешь? — женщин удивилась, — ты когда за квартиру заплатишь, негодник? Я в коллекторы не нанималась. Я думала, ты серьёзный парень, будешь мне сам без напоминаний переводить деньги на карту, а ты...

Я решительно ничего не понимал. Деньги я всегда переводил во время прямо ей на карту и с этим проблем не было уже два последних года.

— Так я же пятнадцатого плачу, сразу после зарплаты, как мы с вами и договаривались.

Лицо квартирной хозяйки снова исказилось, но в этот раз не гневом, а чем-то другим, похожим на удивление. Тон её голоса вдруг сменился со злого на удивлённый и даже сочувственный:

— Коленька, а ты как себя чувствуешь?

Я тоже посмотрел на неё удивлённо, а потом пожал плечами:

— Нормально, спать только хочу, всю ночь играл, — я бросил взгляд на часы и добавил, — и день.

— И поэтому задержал квартплату на неделю? — подозрительно прищурилась она.

— Постойте, Анна Германовна, как на неделю, сегодня же только восьмое число, а плачу я пятнадцатого.

В этот момент в моей голове мелькнула мысль, что старушка моя сошла с ума и теперь будет требовать с меня квартплату каждую неделю и из-за этого придётся менять квартиру. Ведь нет в съёме жилья ничего хуже сумасшедших хозяев, разве только сумасшедшие соседи.

Анна Германовна опять залилась пунцовым и нетерпеливо топнул ногой:

— Никифоров, ты дураком не притворяйся, а лучше посмотри на календарь.

Я послушно посмотрел на часы, на которые смотрел минуту назад. У них была замечательная функция — помимо времени показывать ещё и дату. Когда я посмотрел на календарь в часах, я решил, что с ума сошёл я, а не Анна Германовна. Часы показывали двадцать второе.

— Не может быть, — выдохнул я и решительно встал.

Как позже выяснилось, встал я слишком решительно, и эта решительно меня и подвела. Мир под ногами сначала качнулся, а потом и вовсе стремительно вылетел из-под моих ног. В следующий момент я увидел лакированные туфли Анны Германовны, а прямо следом за ними кромешную темноту.

Сквозь пелену темноты до меня доносились два голоса, один женский, такой родной и близкий, а второй мужской — холодный и чужой.

— Ещё бы немного и мы бы его не вытащили. Что же вы за сыном-то не следите?

— А как за ним уследишь? — всхлипывая, говорила женщина. — Он же, как из дома уехал, так совсем пропал, я его видела-то раз в два месяца, хотя и живём в одном городе.

— Печально, — констатировал холодно мужчина. — У вашего сына сильное обезвоживание и истощение, когда вы говорите он сел за компьютер, восьмого? Ему повезло, что пришла хозяйка квартиры, ещё день или два... Он не ел недели две, не меньше, пил последний раз неизвестно когда. Его организм в плачевном состоянии, жить он будет, но ничего не бывает бесследно.

Раздался новый всхлип, а потом начались рыдания.

— Доктор, он один у меня...

Когда мама сказала это, я решил, что хватит подслушивать, лучше отправиться на какое-то время в так манящую меня темноту.

Проснулся я глубокой ночью, около моей постели, сидя на стуле, дремала мама. Я пошевелился. Она тут же проснулась.

— Коленька, проснулся?

Я попытался что-нибудь сказать, но из глотки раздался лишь хрип.

— Тише-тише, сейчас я дам воды и позову доктора.

Мама поднесла к моим губам кружку и, приподняв мне голову, напоила. Сам я этого сделать не мог, сил не было никаких. Я почувствовал, как в сухую пустыню моего рта начала проникать влага. Вода обожгла рот, горячей струёй побежала по пищеводу и проникла в желудок, больно его обжигая и скручивая в узлы. Я застонал от боли. Болело всё.

— Что со мной? — прохрипел я, когда красная пелена, застлавшая глаза исчезла и сознание вернулось ко мне.

— Коленька, подожди, сейчас, — мама почти выбежала из палаты и скрылась в коридоре, наполненном ярким слепящим светом.

Я закрыл глаза, но в сон не провалился. Через некоторое время я услышал шаги и голоса. Первый принадлежал маме, она что-то торопливо и сбивчиво говорила. Второй голос принадлежал врачу. Голос его был сдержан и сух.

Я открыл глаза и посмотрел на них. Как и его голос, доктор был сух и холоден. В его светлых глазах не было ни сочувствия, ни интереса к моей персоне, но он всё же спросил:

— Как вы себя чувствуете, молодой человек?

Я через силу улыбнулся.

— Крайне хреново, доктор, крайне, — больше я ничего не сказал, это короткое предложение, которое я прохрипел забрало все мои силы.

Доктор хмыкнул, достал из кармана халата маленький фонарик и принялся светить мне в глаза. Меня всегда удивляла это — зачем врачи светят пациентам в глаза фонариком.

— Николай, это не удивительно, ты, когда последний раз ел? Вверх посмотри.

Я не ответил на вопрос, во-первых, посчитав его риторическим, и так было понятно, что ел я давно, а, во-вторых, сил что-либо говорить у меня не было никаких.

Я послушно посмотрел вверх. В этот момент мне показалось, что я ослеп. В глазах заплясали бело-золотые искры, начали мельтешить огоньки и странные символы, которые показались мне удивительно знакомыми. Но мой обессиленный мозг никак не хотел собирать бегающие перед глазами символы в единую картинку.

В себя я пришёл только после того, как почувствовал боль. Кто-то не очень сильно, но довольно ощутимо ударил меня по щеке. Перед глазами мигнуло что-то красное, опять пробежала волна удивительно знакомых символов и я пришёл в себя.

Надо мной стоял тот же доктор. Сухое его лицо выражало беспокойство. Рядом с кроватью, на которой я лежал, суетилась медсестра. Мамы не было.

— Машенька, готово? — доктор посмотрел на сестру, — колите, после укола поставьте капельницу с физраствором. Крайняя степень обезвоживания, как он ещё жив - это просто какое-то чудо.

Сейчас мне это чудом не казалось. Болело всё - от кончиков волос до мизинцев на ногах. Боль то нарастала, то отступала. Хотелось плакать и кричать, но для крика не было сил, а для слёз - жидкости в организме.

— Николай, вы меня слышите?

Я кивнул. Перевёл взгляд на лицо доктора. Лицо его до этого взволнованное было уже спокойно.

— Ты опять потерял сознание, сейчас мы тебя уколем и ты будешь спать. Как себя чувствуешь?

Я не чувствовал себя никак.

— Я заигрался, — было единственное, что я сказал перед тем, как мне в вену вонзилась игла медсестры Маши.

Перед глазами снова полыхнуло красным и появились знакомые символы, которые я в этот раз смог разобрать: «Получен урон: 1»

А следом за надписью пришла темнота, в объятия которой я рухнул с большим удовольствием.