Проклята твоей любовью

И как теперь быть дальше?

Лена стояла посреди лестничной площадки. По обшарпанному подъезду старенькой пятиэтажки до сих пор разносилось эхо захлопнувшейся за ее спиной двери.

Холод с улицы медленно пробирался под распахнутое пальто и полз по мокрым от слез щекам.

Лена посмотрела на старую спортивную сумку, валяющуюся у ног. В ней уместилось почти все ее имущество. Вернее то, что осталось. Младшие брат и сестра растащили ее вещи. Растащили?! Украли! У нее и так-то было не много, а теперь…

А теперь у нее даже денег не осталось! Она работала на трех работах, чтобы накопить хоть что-нибудь. Мечта о собственной квартире была далекой и несбыточной, но настолько отчаянной, что Лена буквально жила благодаря мыслям о ней.

Только надежда на то, что однажды она сбежит от ненавистных родственников, заставляла ее просыпаться и вставать по утрам.

Лена знала, что ее ипотека будет подобна пожизненному рабству. Но она готова была к этому.

Теперь же у нее не осталось даже мечты.

Жена отца вытащила ее карту и каким-то образом узнала пароль. Сто тысяч – деньги, ради которых Лена пахала, как проклятая, отныне принадлежали мачехе. И она даже не скрывала, что украла их!

«Это компенсация за то, что я тебя растила! Взяла дочку шлюхи и воспитала, как свою! А ты, неблагодарная тварь, зажралась!»

У Лены до сих пор горели ладони – она врезала мачехе такую пощечину, что та поранила губы. Шлюха? Ее мать? Она рассталась с отцом, как только узнала, что тот живет на две семьи. Он обманул ее, воспользовался, предал, а когда все выяснилось, вернулся к законной жене.

Иногда Лена жалела, что ее не отдали в детский дом. Она знала, как там ужасно, но вряд ли та жизнь, которая выпала ей, была намного лучше.

После смерти мамы отец зачем-то забрал ее. Лена не знала причины. Может, потому что у него больше не было детей? Но тогда бы он не относился к ней с такой ненавистью, какую она получала от него каждый день. Она ведь никогда не была ему нужна.

А когда мачеха смогла родить дочь, а затем еще и сына, жизнь Лены превратилась в самый настоящий ад. Каждый день был борьбой. У нее не было нормального детства, у нее не было нормального взросления. У нее вообще не было нормальной жизни.

Но сегодняшний день… Такого отчаяния Лена не испытывала никогда.

Против мачехи и отца она была бессильна. К кому обратиться? В полицию? Это ведь даже не кража – деньги сняли с карты законным путем. А вещи… Вряд ли полиции есть дело до разборок между сестрами. Ну в самом деле! Между родными нормально – делиться одеждой и косметикой. Сколько раз она уже подобное слышала!

Вот только они не были ей родными! Это были люди, которые ненавидели ее, и которых ненавидела она.

За унылой дверью не слышалось ни звука. Лена была уверена: мачеха и брат с сестрой притаились с той стороны и ведут ожесточенную, но молчаливую борьбу за место у глазка.

От собственного бессилия хотелось рыдать. Хотелось прижаться к маме и долго-долго громко плакать.

Но воспоминания о матери с каждым днем все больше стирались, бледнели, а слезы – последнее, что ей сейчас могло помочь. Если она поддастся отчаянию, то точно не выкарабкается из этой темной ямы. Но самое главное – она не покажет этим тварям своих слез.

Лена подхватила сумку. Она бежала вниз по лестнице, но колени дрожали от подступающей к горлу истерики. Ноги тряслись и подгибались так сильно, что пару раз она едва не упала.

Вырвавшись из подъезда в холодную и неприветливую мартовскую ночь, Лена с хрипом втянула в себя чуть сыроватый воздух. От этого ее затрясло еще больше.

Куда теперь идти? Ночевать на улице? Где ей найдется место?

У нее ведь даже друзей не было. Никто не горел желанием общаться с той, кто одета в обноски и не отличается компанейским духом. Она избегала всеобщих посиделок и веселых компаний – чтобы куда-то идти нужны были деньги. А Лена каждую копейку откладывала на собственное жилье. Буквально: каждую копейку.

А дружить с ней просто потому, что она – это она, желающих особо и не было. Все искали выгоду. Друг, с которого нечего поиметь, мало кому был нужен.

Впрочем, она не обижалась. Чего ждать от чужих людей, когда собственная семья ее обворовала. Семья? После всего случившегося она все еще называет их семьей?

С каждой секундой ускоряя шаг, Лена бежала прочь. Ничего, она выкарабкается. Переночует в парке. Там много укромных мест, ее никто не найдет и не обворует. А завтра с утра она обязательно придумает, что делать.

Налички осталось ровно на одну поездку на троллейбусе. Больше с собой Лена не носила – боялась, что «любимая сестренка» вытащит из кошелька.

Лена замерла и истерично расхохоталась. В результате это все, что у нее теперь было.

Наверное, стоит сэкономить эти копейки, но она так устала и замерзла… Парк на другом конце города. Пешком она просто не дойдет.

Уже сидя в троллейбусе и изо всех сил прижимая к груди тощую спортивную сумку с вещами, которые удалось спасти от сестры и брата, Лена дала волю слезам. Что ей делать дальше? Куда идти?

Троллейбус въехал на широкий мост. Черная вода дрожала мелкой рябью от накрапывающего дождя. А может… может просто покончить со всем этим? Разом! Сколько ей еще биться? Сколько сражаться?

Она устала… Ей двадцать восемь лет, и за все прожитые годы она видела только бесконечную борьбу. Когда же это прекратится?!

Ветер пускал по воде завораживающие волны. Пусть все это закончится… Пусть наступит спокойная скучная жизнь. Предсказуемая и унылая. Но не это беспросветное существование…

Троллейбус вздрогнул всем массивным металлическим телом, резко повернул вбок и заскользил поперек дороги. От удара штанг по крыше, металлический зверь завибрировал.

Мелькнула голубая электрическая вспышка. Лена пыталась сообразить, что происходит. Мозг как будто перестал соображать. В троллейбус снова что-то врезалось, и его неповоротливое тело полетело к поручням моста. Закричала женщина. Мужской голос матернулся.

Троллейбус начал заваливаться на бок, и только сейчас Лена поняла, что происходит.

Ослепляющий свет фар слева, хлопок и до одури громкий визг сигнализации. Странный шум, и вот уже троллейбус с грохотом врезается в ограждения. На свою беду Лена выбрала место у окна, как раз с той стороны, которой троллейбус через несколько безумно долгих, растянувшихся до бесконечности секунд, ударился о бетонные балки.

Ее подбросило вверх, а потом в сторону. Треснуло стекло. От этого жуткого звука мозг парализовало ужасом.

Лена словно оказалась в невесомости. Она взлетела, и в этот же самый момент стекло раскололось на миллиарды осколков.

Они нацелились ей в лицо. Зависшее в воздухе тело одеревенело, где-то внутри натянутыми струнами дрожал ужас.

Троллейбус начал медленно переворачиваться на бок, переваливаясь через перила моста. Словно по приказу, осколки стекла врезались в тело и в лицо. Кто-то навалился на Лену сверху, и от тяжести чужого тела, она полетела вниз, выпадая из окна. Прямо в черную воду. Живот обожгло болью. Обдирая руки до крови, Лена пыталась вцепиться в проем окна, понимая, что если вылетит вниз, то не выберется.

Она не умела плавать!

Что-то снова загрохотало, и троллейбус швырнуло дальше. Чужое тело неумолимо выталкивало Лену в проем окна.

Она закричала. Так громко, что, кажется, даже из горла брызнула кровь.

Пальцы пытались ухватиться за воздух. И во время этого безумного полета в голове билась шальная идиотская мысль… Какая же она глупая дура! Зачем думала об этом? Зачем хотела умереть?

Ведь она как никто знает, что только плохие желания быстро сбываются.