Проклятая метеостанция

Рев лодочного мотора резко оборвался, и на мир рухнула ватная, звенящая тишина.
Они были на месте.

Дима смотрел, как нос «Казанки» мягко вспарывает ледяную воду, утыкаясь в песок.
— Приехали, — его голос прозвучал глухо, тоскливо.

Перед ними лежал мыс Рожновский. Географический тупик. Этот узкий, изогнутый палец суши агрессивнее всего врезался в свинцовую акваторию Рыбинского водохранилища. Он уходил в "открытое море" на километры, оставляя позади, в материковой части, лишь бурелом и болота. Летом сюда ещё пытаются прорваться безумцы на лифтованных джипах, чтобы помесить грязь, но в октябре полуостров отмирал. Глиняные дороги раскисали до состояния зыбучих песков.
Теперь добраться сюда — или сбежать отсюда — можно было только по воде.

Рыбинка за спиной дышала холодом. Вода была черной, тяжелой, похожей на ртуть.

Дима спрыгнул первым. Ботинки тут же вязко чавкнули, уходя в промерзший песок.
— Мрачное место, — передернул плечами Саша, выбираясь следом с рюкзаком, в котором весело звенели бутылки. — Я думал, тут покрасивее будет. А тут… кладбище какое-то.

Метеостанция возвышалась на холме в пятидесяти метрах от воды. Единственное строение на километры вокруг. Здание казалось инородным предметом. Приземистый, неестественно длинный сруб под просевшим шифером. Стены его были не серыми, как у всех деревенских домов, а черными — цвета обугленной головни. И казалось, что он стоит под странным углом, словно заваливаясь на левый бок.

— А я говорил — глушь, — Дима подтянул лодку повыше. — Тут ветра́ такие, что деревья не растут. Зато ни души. Ни рыбнадзора, ни дачников.

Они поднялись к зданию. Ветер здесь дул сразу отовсюду, пробивая куртки насквозь. Под ногами хрустела сухая, вымерзшая полынь.

Дверь метеостанции была стянута ржавой скобой с навесным замком. Он превратился в монолитный кусок рыжего железа.
— Сейчас, — Дима скинул чехол с маленького туристического топора. — Откроем.

Но прежде чем сбить замок, он по старой плотницкой привычке решил проверить нижний венец. Сруб стоял практически на земле, фундамент врос в грунт. Дима замахнулся без фанатизма, просто чтобы и глянуть, нет ли гнили.

ДЗЫНЬ!

Звук был коротким и звонким, как удар молотком по рельсу. Топор с визгом отскочил, едва не вырвавшись из руки. Дима почувствовал, как неприятная, сухая вибрация «засушила» руку до самого локтя.

— Ты чего? — Саша удивленно посмотрел на друга.
Дима непонимающе моргал. Он ожидал мягкого, вязкого удара в трухлявую древесину.
— Камень, что ли? — пробормотал он, приседая на корточки.

Он провел пальцем в перчатке по черному бревну. На месте удара осталась лишь жалкая, белая царапина. Ни щепки не отлетело. Дерево было твердым, как кость мамонта, пролежавшая в вечной мерзлоте тысячу лет. Оно было ледяным и абсолютно гладким, словно отполированным ветрами.

Саша подошел ближе, шмыгая носом:
— Дим, глянь, что тут настрогано.

Дима посветил на торцы бревен, выходящих на угол. Там, где «лапы» сруба сцеплялись друг с другом, были глубокие, почерневшие зарубки.
Римские цифры. Строительная разметка.

— Криворукие какие-то строили, — хохотнул Саша, дыхнув паром. — Смотри: десятка в самом низу. Над ней тройка. Выше вообще пятерка перевернутая. Они чего, в "Тетрис" играли?

На черной стене хаотично были выбиты: X, III, V. Глубокие, яростные шрамы в древесине.

Диме стало неуютно. Вокруг, насколько хватало глаз, была лишь вода и темнеющий лес, отрезанный от мира непролазной грязью. И этот черный дом, который не гниет и который собран словно назло логике.

— Пленные строили или зеки, — отрезал Дима, поднимаясь. — Им похрен было.

Он подошел к двери и, теперь уже двумя руками, с силой обухом врезал по замку. Ржавая дужка лопнула, рассыпавшись рыжей трухой.
Дверь протяжно, с наждачным скрежетом, поползла внутрь. Из темноты пахнуло не пылью, а холодной сыростью подвала и чем-то сладковатым — застоявшейся стоячей водой.

— Заходим, — скомандовал Дима, включая фонарик. — И закрывай быстрее. С воды тянет, как из морга.

***

Внутри было зябко и сыро, как в бетонном колодце. Воздух стоял тяжелый, пахнущий залежалой пылью и мышами.

Дима первым делом занялся печкой. Старая кирпичная голландка, обитая железом, поначалу сопротивлялась: плевалась дымом обратно в комнату, не желая «глотать» холодный воздух в трубе. Но когда пламя схватилось за брикеты спрессованных опилок, внутри загудело.

— Ожила, — буркнул Дима, вытирая сажу со щеки. — Садись, сейчас прожарим этот склеп.

Окна моментально «заплакали». Снаружи к стеклам прижался плотный, белесый октябрьский туман. Мир исчез, остались только они двое посреди сгущающейся серости.
Дима расстелил на полу пенки. Стола не было, так что накрыли «поляну» прямо на спальниках: нарезали колбасу, открыли банку тушенки, достали хлеб.
Саша разлил водку по алюминиевым кружкам. Звук льющейся жидкости в тишине показался оглушительно громким.

— Ну, с прибытием, — Саша поднял кружку. — Чтоб погода наладилась.
— И чтоб рыба пошла, — кивнул Дима.

Выпили. Спирт обжег горло, по телу разлилось обманчивое тепло. Напряжение дороги отпустило. Они молча жевали, глядя на танцующие отблески огня из поддувала печи.

По второй разлили быстро, не затягивая.
Стало заметно теплее. Даже слишком. Это было не уютное тепло сухой избы, а тяжелая, банная духота. Из стен начала выходить влага, накопленная за десятилетия. С потолочных балок закапало.

Кап. Шлеп.

Саша расстегнул куртку, откинулся спиной на рюкзак, осоловело глядя в угол. Водка уже ударила в голову, размягчила мысли.

— Дим, — лениво протянул он. — А чего стены такие странные?
— В смысле?
— Ну, черные. Будто жженые. И цифры эти… Смотри, десятка, над ней тройка, выше — пятерка боком. Криво как-то. Пьяные их собирали, что ли?

Дима дожневал кусок хлеба, глядя на метки. Ему вдруг вспомнился разговор с соседом Серегой, с которым они как-то пили пиво. Серега тогда рассказал ему одну байку.

— Не пьяные, Сань. А безрукие, — усмехнулся Дима, наливая по третьей. — Мне Серега про этот домик одну телегу прогнал. Байка, конечно, но под водку пойдет.
— Жги.

— Брёвна эти не здешние. Это из Мологи. Слышал про город затопленный?
Саша кивнул.
— В 40-м, когда людей выселяли, дома раскатывали. И этот сруб принадлежал одной бабке с окраины, Агафье. У неё прозвище было недоброе — Костоломка. Местные говорили, характер у неё был лютый. Никого к себе не пускала, жила бирюком. Знахаркой была, что ли. Говорят, лечила она не травами, а руками — кости людям правила так, что хруст на всю округу стоял.
— Мануальщик, короче, — хмыкнул Саша, разглядывая черный потолок.
— Типа того. Так вот, дом она свой отдавать не хотела. Орала, проклинала, вцепилась в косяк — еле оторвали. Вроде как даже кричала шабашникам: «Кто мои стены тронет, покоя не найдет». Ну, обычная деревенская жуть.

Дима выпил, занюхал рукавом.

— Суть в другом. Бревна вывезли, а никто их брать не захотел. Слава дурная. Валялись они, гнили… А потом война, всем не до жиру. Поступил приказ — построить метеопост здесь, на отшибе. Солдаты или пленные, кто строил — не помню, взяли этот «черный штабель» и скидали по-быстрому.
А в плотницком деле, Саня, хитрость есть. Каждое бревно на свое место подогнано. Для этого и цифры рубят — первый венец, второй, третий… А строители положили их «от балды». Перепутали всё. Низ стал верхом, верх — низом. Углы не совпадают, пазы не те.

— Геометрия нарушена? — спросил Саша. Его голос звучал уже вяло, глаза слипались.

— Ага. Серега говорил, тут из метеорологов никто долго не задерживался. Спивались или рапорт писали через месяц. Жаловались, что в доме находиться невозможно. Давит. Будто стены на тебя наваливаются. Голова болеть начинает, ориентация теряется. Мол, из-за неправильной сборки дом этот «напряженный». В нём физика неправильно работает.

Саша вдруг странно хихикнул.
— Напряженный… Дим, глянь.
Он показал пальцем на стену рядом с собой.

Там, на черном дереве, проступили капли. Густая, темная жидкость медленно вытекала из трещины и ползла вниз, оставляя липкий след. В воздухе отчетливо запахло чем-то сладким, приторным, как старый жженый сахар и тина.

— Потеет твой напряженный дом, — пробормотал Саша и протянул руку к потеку. Мазнул пальцем. — Смола… Горячая, как чай.

И в этот момент дом впервые подал голос.
Не было ударов ветра, не было скрипа половиц. Был звук, похожий на глубокий, нутряной щелчок сустава. Глухой и влажный.
Хр-р-русь…
Звук прошел откуда-то снизу, из-под пола, и отдался вибрацией в затылках.

Саша дернул плечом, словно ему стало неудобно сидеть, и уставился в одну точку. Веселье с его лица сползло.

— Дим, — тихо сказал он. — А тебе не кажется, что стены… ближе стали?

Продолжение следует…