Проклятие

Она сидела на жёсткой больничной койке и смотрела в стену. За окном было серое утро, такое же серое, как и всё вокруг. Психиатрическая больница пахнет всегда одинаково — лекарствами, казённым бельём и ещё чем-то неуловимым, отчего хочется закрыть глаза и не открывать.

— Лидия Сергеевна, пойдёмте.

Санитарка взяла её под руку, помогла встать. Ноги слушались плохо, но она уже привыкла. Последние недели — или месяцы? — она уже не понимала времени — её водили на осмотры, кормили, укладывали спать. Как ребёнка.

Кабинет врача был в конце коридора. Белая дверь, табличка. Она вошла, села на стул напротив стола. Подняла глаза.

И замерла.

За столом сидел он. Аркадий. Её бывший муж. Мёртвый уже полгода.

— Здравствуйте, Лидия, — сказал доктор. Голос был другим, но лицо... это было его лицо.

Она вцепилась в подлокотники. Зажмурилась. Открыла.

Он всё ещё был там. Смотрел на неё спокойно, чуть склонив голову. В руках ручка, на столе бумаги. Обычный врач. Обычное лицо. Только это было его лицо.

— Вы меня слышите?

Она кивнула.

— Расскажите, что вы помните. Как вы сюда попали?

Она молчала. Что она помнила? Она помнила всё. С самого начала.

Они познакомились, когда ей было двадцать. Студентка, вечно с книжкой, вечно в своём мире. Он заехал в библиотеку по работе — что-то искал для ремонта старой машины. Увидел её за стойкой, улыбнулся.

— Вы здесь всегда работаете? — спросил.

— Всегда, — ответила она.

Он стал приходить. Сначала под предлогом книг, потом просто так. Через месяц они уже не могли друг без друга. Это была та самая любовь, про которую пишут в романах, но редко встречают в жизни. Когда просто смотреть на человека — и уже счастье.

Аркадий работал в автосервисе. Механик от бога. Про него говорили: "У него руки видят". Он мог заглянуть под капот, повозиться минуту — и мотор оживал. Хозяин мастерской его боготворил. Платил хорошо, прощал мелкие опоздания. Таких мастеров днём с огнём.

Они поженились быстро. Взяли ипотеку — смешную, на год. Квартира, двушка в спальном районе. Для них это был дворец. Первый год они не могли нарадоваться. Она закончила учёбу, устроилась в ту же библиотеку — мечта сбылась. Он работал, приносил деньги, они строили планы. Ребёнок, отпуск, новая машина.

Всё было идеально.

Она не заметила, когда это началось. Сначала просто запах. Водка, перегар, когда он приходил домой.

— Клиенты, — объяснял он. — Солидные люди. Отказаться нельзя.

Она верила. Почему бы не верить?

Потом это стало чаще. Два раза в неделю, три, каждый день. Он перестал приходить вовремя. Начал опаздывать на работу. Хозяин сервиса сам приезжал за ним, тащил в машину, вёз отрезвляться. Грозил уволить, но не увольнял. Где он найдёт такого мастера?

Платить стал меньше. Но на водку хватало.

Самое страшное началось потом. Он не бил её, не кричал, не оскорблял. Он просто перестал её видеть. Для него она перестала существовать. А когда она пыталась заговорить, поговорить, достучаться — он смотрел на неё с такой ненавистью, что у неё подкашивались ноги. Молча. Просто взгляд. Презрительная гримаса. И всё.

Они перестали спать вместе. Перестали разговаривать. Квартира разделилась на две части — его комната и её. Она боялась выходить, когда он был дома. Ей казалось, что стены пропитаны его пьяной ненавистью. Что воздух стал тяжёлым, как перед грозой.

И она тоже начала его ненавидеть. Тихо, в себе. За то, что разрушил всё. За то, что смотрит так. За то, что не уходит.

Она подала на развод. Он даже не пришёл. Плевать.

Но они продолжали жить в одной квартире. У неё не было денег съехать. Зарплата библиотекаря — это не те деньги, на которые можно снимать жильё. К родителям в деревню? А работа? Единственное, что у неё оставалось, — это книги. Они не пили, не ненавидели, не смотрели с презрением.

Она стала задерживаться на работе допоздна. Ночевала у подруг. На выходные уходила гулять с утра до вечера. Лишь бы не видеть его. Лишь бы не чувствовать этот воздух.

Подруга Света однажды сказала:

— Хоть бы он сдох, гад.

Она вздрогнула. Но потом поймала себя на мысли, что думает об этом. Часто.

Та встреча случилась случайно. Подруга позвала на какой-то "эзотерический вечер". Сказала, будет интересно. Там выступала женщина, назвалась потомственной колдуньей. Рассказывала истории, от которых становилось не по себе. Про сглазы, порчи, проклятия. Про то, как можно изменить жизнь.

Она слушала, затаив дыхание. В конце женщина раздавала визитки. Приглашала на бесплатные консультации.

— Зачем тебе это? — спросила подруга.

— Не знаю, — ответила она.

Но визитку взяла.

Через неделю она сидела в обычной городской квартире, пила чай с женщиной, которую звали Марфа Васильевна. Никаких свечей, никаких шаров. Обычная кухня, обычные обои. Марфа Васильевна оказалась дипломированным психологом. Она слушала внимательно, задавала вопросы, кивала.

А потом спросила:

— Чего ты хочешь?

Она выдохнула:

— Чтобы его не стало.

Марфа Васильевна помолчала.

— Есть способ. Только он на тебе скажется. На мне — почти нет, я беру не деньги, а защиту. А на тебе — обязательно. Проклятие — это бумеранг. Готова?

— Готова.

Всё оказалось просто до ужаса. Обряд назывался "ломать свечку". Три воскресенья подряд нужно ходить в церковь и ставить свечу за упокой на живого человека. Заказывать заупокойную молитву. А ещё взять его вещи — волосы, ногти, что-то с его тела — и фотографию. И положить это в гроб к умершему, чтобы ушло вместе с ним.

Она долго не могла найти его волосы. Он никогда не расчёсывался при ней. Ногти — тем более. Но однажды увидела на тумбочке его носовой платок. Смятый, грязный. Забрала.

Фотография нашлась в старом альбоме. Он там был ещё живой, улыбающийся. Начало их жизни.

Три воскресенья она ходила в церковь. Ставила свечи, шептала имя. Священник смотрел странно, но ничего не говорил. Мало ли кто за упокой ставит.

Четвёртое воскресенье — похороны. В церкви отпевали женщину, старушку. Она пришла, смешалась с толпой. Когда подошла прощаться, сунула руку в гроб, положила пакетик с платком, волосами и фотографией под край одеяла. Никто не заметил.

Дома её трясло. Но она сделала это.

Через неделю Аркадий изменился. Он и так выглядел плохо — синий, опухший, с трясущимися руками. Но теперь он будто сдулся. Стал меньше ростом, уже в плечах. Глаза провалились. Он перестал выходить из своей комнаты.

А потом его не стало.

Ей позвонили из морга. Сердце, сказали. Не выдержало постоянной интоксикации. Она даже не поехала смотреть. Родственники забрали, похоронили. Всё.

Квартира опустела. Воздух стал чистым. Она могла ходить где хотела, дышать полной грудью. Но что-то изменилось.

Сначала сон. Приснилась та старушка, в чей гроб она положила пакет. Стояла и смотрела. Молча. Качала головой. С укором.

Потом — на улице. Мелькнуло знакомое лицо в толпе. Она обернулась — никого. Через день — опять. Мужчина в очереди в магазине повернулся, и у неё подкосились ноги. Это был он. Аркадий. Снова.

— Вам плохо? — спросил мужчина. Голос чужой. Лицо чужое. Но на секунду ей показалось...

Она стала бояться выходить. Каждый мужчина на улице казался им. Одни и те же черты проступали сквозь чужие лица. Она вглядывалась, вздрагивала, отводила глаза. Домой возвращалась в холодном поту.

Кульминация случилась в супермаркете. Обычный вторник, обычные люди. Она стояла у кассы, и вдруг — он. Напротив, через ленту. Стоял и смотрел. Молча. Как тогда. С той же ненавистью.

— Что вы смотрите? — закричала она. — Что вы все смотрите?!

Она швырнула корзину, продукты покатились по полу. Люди шарахнулись. Она кричала, срывая голос, пока подоспевшая охрана не скрутила её.

— Уберите его! — орала она. — Уберите его лицо!

Её увезли в психушку. Диагноз — острое психотическое расстройство. Галлюцинации, бред.

— Лидия, — голос врача вывел её из воспоминаний. — Вы расскажете, что помните?

Она посмотрела на него. На его лицо. На лицо Аркадия.

— Вы умерли, — сказала она тихо. — Я вас убила.

Врач вздохнул, что-то записал в карту.

— Хорошо, Лидия. Мы продолжим завтра. Санитар, уведите.

Её повели по коридору. Белые стены, белый свет, белые халаты. Всё белое. Только в голове — чёрное.

Она знала, что завтра снова увидит его. И послезавтра. И всегда. Потому что проклятие вернулось к ней. Бумеранг. Она хотела убить его, а убила себя. Себя прежнюю. Себя здравую.

Теперь он всегда с ней. Во всех мужчинах, во всех лицах, в каждом взгляде.

Вечное проклятие. Вечное лицо. Вечная ненависть, которая теперь стала её собственной.

P.S. Обряд и все действия к проклятию придуманы самим автором. Ни в коем случае не повторять!