Проклятие Мадам Максим

Лавандовые поля Прованса, окружавшие академию Шармбатон, к вечеру наполнились золотистым свечением, словно сама земля зажгла тысячи крошечных фонарей. В окнах замка отражалось пламя магических факелов, а сады благоухали розмарином и жасмином. Это был вечер Бала Четырёх Стихий — самого загадочного события года, когда стихии природы и магии переплетались в танце. Ученики в парадных мантиях, расшитых серебром и лазурью, сновали по залам, смеялись, шептались, а в воздухе витало предвкушение чуда.

Мадам Максим, директриса Шармбатона, стояла на балконе Большого зала, её высокая фигура в серебристо-голубом платье напоминала изваяние богини. Она приветствовала гостей — преподавателей, выпускников, представителей французского Министерства Магии — и её голос звенел, как колокольчик, перекрывая музыку волшебной арфы. Но внезапно её речь оборвалась.

— Мадам Максим? — профессор Дюран, преподаватель древних рун, шагнул к ней, но не успел подхватить. Директриса застыла, словно её пригвоздили к полу, а затем медленно осела на мраморные плиты.

— Она дрожит! — закричала первокурсница, заметив, как кожа Мадам Максим покрывается ледяными узорами, похожими на ветви плюща.

Студенты сгрудились вокруг, но трое старшекурсников кафедры целительства пробились вперёд.

— Отойдите! — резко бросила Амели Дюбуа , худощавая девушка с короткими каштановыми волосами, в очках с тонкой оправой. Её пальцы уже скользнули по запястью директрисы. — Пульс слабый, но… это не обычный холод. Словно её коснулся Драконий Лёд.

Рядом опустился на колено Жюльен Леруа , хмурый юноша с книгой под мышкой. Его взгляд скользнул по узорам, проступившим на шее Мадам Максим.

— Эти руны… — прошептал он, бледнея. — Я видел их в «Трактате о проклятиях Валуа». Это символы, связанные с жертвоприношениями.

— Проклятие? — фыркнула Жозефина Моро , высокая и статная, с волосами цвета воронова крыла. — Не говори ерунды. Если бы это было проклятие, защитные чары школы…

Она не договорила. Мадам Максим внезапно открыла глаза — они светились ледяным синим светом.

— Шармбатон… не должен узнать… — прохрипела директриса, цепляясь за руку Амели. — Спрячьте… зеркало…

И снова провалилась в беспамятство.

— Какое зеркало? — Жюльен нервно поправил очки. — В её кабинете есть антикварное, которое показывает тени…

— Тогда идёмте, — Амели поднялась, отдав директрису на руки подбежавшим преподавателям. — Но если это проклятие, нам понадобится больше, чем зелья.

Жозефина, однако, не двинулась с места. Она осторожно собрала образцы инея с платья Мадам Максим в хрустальный флакон.

— На анализ, — пояснила она, заметив взгляд Амели. — Если это яд, я найду противоядие.

— Если это проклятие, — тихо сказал Жюльен, — нам понадобится не только зельеварение.

Кабинет Мадам Максим пах лавандой и старыми книгами. Лунный свет лился через высокие окна, освещая странные артефакты: часы с тринадцатью стрелками, шкатулку, играющую мелодии забытых баллад, и зеркало в раме из чёрного дерева. Его поверхность была мутной, словно затянутой дымкой.

— Вот оно, — Жюльен провёл рукой по раме. — Говорят, оно показывает не отражение, а тени прошлого.

— Или будущего, — пробормотала Амели, подходя ближе. — Смотрите.

В зеркале мелькнуло лицо — бледное, с горящими зелёными глазами. Жозефина ахнула, но тень исчезла, оставив лишь рябь.

— Это… Гортензия Валуа? — Жюльен схватил с полки дневник Мадам Максим, лежавший поверх стопки свитков. — Последняя запись: «Луна растёт, а со мной что-то происходит. Я слышу её голос…»

— Чей голос? — Жозефина выхватила дневник, её пальцы дрожали.

— Основательницы академии, — ответил Жюльен. — Говорят, она погибла, пытаясь остановить древнее проклятие. А перед смертью пророчествовала: «Когда дракон восстанет, баланс будет нарушен».

Амели не слушала. Она приблизилась к зеркалу, и в этот момент в его глубине снова появилась тень. Но теперь это был не призрак — это была она сама , но с глазами цвета расплавленного серебра. Тень улыбнулась, и Амели почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы это видели? — прошептала она.

— Что? — Жюльен обернулся, но зеркало снова стало обычным.

— Ничего, — соврала Амели. — Нам нужно проверить артефакты. Если проклятие связано с ритуалом…

— …то ключ где-то здесь, — закончила Жозефина, открывая шкатулку. Внутри лежал кулон в форме дракона с рубиновыми глазами — символ власти директрисы. — Мадам Максим никогда не снимает его. Почему он здесь?

— Может, он часть проклятия? — предположил Жюльен. — В «Трактате» говорится, что ритуалы Валуа требовали жертвенных предметов.

Амели взяла кулон. Он был ледяным, несмотря на то, что находился в тёплом кабинете.

— Дракон… — пробормотала она. — Мадам Максим упоминала его в речи. «Шармбатон — мой дракон, которого я защищу любой ценой».

Внезапно кулон засветился, и на стене проступили те же руны, что были на теле директрисы.

— Это знак Драконьего Долга, — Жюльен побледнел. — Клятва, которую нельзя нарушить, иначе…

— …платят кровью, — закончила Амели. — Но кто нарушил клятву? Мадам Максим? Или тот, кто наложил проклятие?

Жозефина, тем временем, исследовала флакон с инеем.

— В нём есть следы магии, — сказала она, — но не тёмной. Скорее… древней. Как вода из подземных озёр.

— Подземные озёра? — Жюльен захлопнул дневник. — Там, где Гортензия Валуа заключила договор с водными духами?

— Возможно, — кивнула Амели. — Но если проклятие связано с водой, почему оно проявилось сейчас?

— Потому что сегодня полнолуние, — тихо сказал Жюльен. — А ритуалы Валуа всегда привязаны к лунным циклам.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

— Нам нужно уйти, — Жозефина спрятала кулон в карман. — Если нас застанут здесь…

— …мы скажем, что искали лекарство, — Амели посмотрела на зеркало. — Но это только начало. Мадам Максим говорила о зеркале. Почему?

— Потому что в нём скрыта правда, — Жюльен вышел в коридор, но обернулся. — А правда, как известно, всегда приходит с болью.

Вернувшись в общежитие, Амели не могла уснуть. Перед глазами стояла её тень в зеркале — та, с серебряными глазами. Кто она? И почему Мадам Максим боялась, что правда о проклятии выплывет?

— Ты тоже это чувствуешь? — прошептала Жозефина, сидевшая у окна с флаконом инея. — Как будто за нами наблюдают.

— Это не паранойя, — Амели встала. — Завтра мы пойдём к подземным озёрам. Если Жюльен прав насчёт ритуала…

— …нам понадобится защита, — Жозефина достала из чемодана старый медальон с портретом женщины. — Моя мать говорила: «Настоящая магия — в том, что мы готовы отдать».

Амели кивнула. Она не знала, что ждёт их в глубинах озера, но одно было ясно: Шармбатон в опасности. А значит, выбора не оставалось.

Как и у Гортензии Валуа двести лет назад.

Как и у Мадам Максим сегодня.

И, возможно, как у самой Амели — завтра.