Проклятие мандариновой корки

Личный ад Кирилла Сергеевича пах мандаринами. Едко, приторно, с подтоном майонеза и пластиковой хвои. Гирлянды мигали, вызывая мигрень, телевизор орал поздравлениями, а в воображении уже подливали: «Да выпейте хоть бокальчик!»

Пятнадцать лет он лечил семейные неврозы, а свой собственный новогодний психоз лечить отказывался наотрез.

Последний клиент уходящего года оказался под стать празднику. Василий Петрович, шестидесяти лет, подозревал, что домашний фикус — реинкарнация тёщи и следит за ним через листья. Кирилл уже мысленно формулировал «методику мирного сосуществования с флорой», когда клиент вдруг проникновенно посмотрел на него:

— Доктор, вам тяжело. Душа в плену будней. Вам нужно чудо.

«Мне нужна тишина и билет в Бутан», — подумал Кирилл, но промолчал.

Василий Петрович достал из потрёпанной бархатной сумочки золотой свёрток — шайбу размером с хоккейную.

— «Пророческое пряное кружево» моего деда, сибирского ведуна. Пекут раз в году, на старый солнцеворот. Съешь в самую тёмную минуту — в полночь новогоднюю. Иначе не сработает. Оно знает, что тебе нужно.

Кирилл принял дар с вежливой гримасой, поблагодарил и сунул шайбу в ящик стола. Там она и пролежала до 31 декабря.

В 23:55, стоя на кухне своей холостой квартиры и грустно жуя бутерброд с докторской колбасой — личный новогодний протест, — он наткнулся на золотой свёрток.

«Почему бы и нет, — мрачно усмехнулся он. — Съесть чудо. Или отравиться. Оба варианта лучше салата с майонезом».

Печенье хрустнуло: имбирь, корица, привкус старого чердака. Он запил водой и машинально взял со стола сморщенную мандариновую корку — остаток от прошлых гостей. Разломил. Едкий запах ударил в нос.

Куранты пробили полночь.

В голове щёлкнуло — сухо, как сухарь под зубами.

Первой заговорила морковка в холодильнике. Голос тонкий, земляной, уставший.

— Лежу я тут в темноте… А раньше солнце, петрушка-соседка, жизнь! А теперь? Облупят, порежут кубиками и засунут в этот дурацкий оливье. Конец света.

Кирилл замер с бутербродом у рта.

«Переутомление. Аудиторные галлюцинации. Спать», — поставил он себе диагноз.

Но тут вклинилась сельдь под шубой — голос густой, скользкий, с интригой.

— Тише, морковка. План в действии. Луковая фракция наготове. Сегодня, когда они напьются шампанского, мы ударим. Я доберусь до того, в бардовых носках. Изжога на неделю обеспечена. Свёкла всё прикроет.

«Это уже психоз, — с профессиональным интересом отметил Кирилл. — Индуцированный печеньем».

И тут взвизгнуло шампанское в бутылке на столе:

— НЕТ-НЕТ-НЕТ! Бокалы! Жадные руки! Трясут, трясут, а потом — ПШЫЫЫЬ! Тьма горла! Я ещё молод! Хотел стать благородным уксусом!

Кирилл медленно опустился на стул. Его скептическое мировоззрение дало трещину — как вафля над горячим чаем.

Инстинкт сработал быстрее паники. Он подошёл к холодильнику.

— Морковка, — сказал он вслух, чувствуя себя идиотом. — Я слышу твои терзания. Но твоя миссия не в солнце на грядке. Твоя миссия — стать частью чего-то большего. Вкусного. Оливье, например.

— Оливье? — фыркнула морковка. — Где я потеряю индивидуальность?

— Иногда индивидуальность — это умение быть ярким акцентом в гармонии, — парировал Кирилл в режиме «семейная терапия».

К салатнице:

— Сельдь, твои планы дисфункциональны. Месть через изжогу — проекция. Давай конструктивно: ты будешь звездой стола, а я заранее найду гостю в бардовых носках антацид.

Сельдь задумалась.

— Коалиция?

Самое сложное — шампанское.

— Послушай, — мягко сказал Кирилл. — ПШЫЫЬ — это не конец. Это кульминация. Брызги, восторг, искры. Лучше яркая секунда, чем вечность в кладовке будущим уксусом.

Бутылка притихла.

— Кульминация? Меня запомнят?

— Ты будешь великолепен, — солгал Кирилл без угрызений.

В квартире повисла тишина, нарушаемая только шёпотом: «Он понимает нас…» (масло и майонез переглядывались).

В дверь позвонили. Соседи снизу — жизнерадостная семья с детьми, конфетами и рюмками.

— Кирилл Сергеевич, с Новым годом! На минутку!

Они ввалились на кухню. Пятилетний Миша потянулся к шампанскому:

— Папа, можно хлопушку?

Бутылка взвизгнула — только Кирилл услышал:

— НЕ ЕГО! ЛИПКИЕ РУКИ!

— Миш, стой! — резко сказал психолог, заслоняя бутылку. — Это взрослое. А вот… уникальное печенье!

Он сунул мальчику последнюю крошку «Пророческого кружева». На всякий случай.

Потом отчаянно всучил отцу семейства бутылку кефира:

— Попробуйте это! Кисломолочная классика. Очень… успокаивает.

Сосед осторожно потрогал бутылку.

— Кефир? В Новый год? Это какая-то духовная практика?

— Практика выживания, — мрачно подтвердил Кирилл, прислушиваясь к панике шампанского.

Час был пыткой.

Варёная картошка бурчала: «Меня всегда недооценивают — просто наполнитель!»

Огурцы в банке тихо напевали: «Рассолом единым…»

Гость в бардовых носках (он нашёлся!) взял бутерброд. Колбаса прошептала: «Прощай, целлофан…»

Жена соседа похвалила винегрет — свёкла самодовольно влезла: «Конечно, я здесь основа. Цвет, глубина, всё моё».

Кирилл улыбался сквозь силу, подливал кефир и чувствовал, как рассудок трещит.

Когда дверь закрылась, он прислонился к косяку.

«Я сошёл с ума. Дипломы — к чёрту. Завтра запишусь к коллеге».

Засмеялся истерично — и осёкся. Пачка масла всхлипывала: «Они тронули мою обёртку…»

Инстинкт пересилил. Пятнадцать лет рефлекса.

Он выпрямился.

— Клиенты, — констатировал внутренний терапевт.

Кирилл открыл ноутбук и работал до пяти утра.

Морковке прописал медитацию «Я — хруст в здоровом салате».

Сельдь направил амбиции в конструктив: «Стать кульминацией вкуса, а не причиной изжоги».

Шампанское репетировало открытие: «ПШЫЫЬ = триумф».

Дальше — марш-бросок: йогурту назначил срочное смузи, масла помирил на общей ненависти к холестерину, а банка гречки просто кивнула — она и так всё понимала.

Когда шампанское ушло с достоинством (тихое удовлетворённое «ах»), Кирилл сидел за столом, смертельно уставший. И счастливый.

Он накормил кота — тот всё проспал и молчал, слава богу. Выпил кофе. Подошёл к окну.

Город был чистый, тихий, свежий. Напротив мигала чужая гирлянда. Раньше этот китч бесил. Теперь он подумал: а о чём мечтает эта гирлянда? Устала ли от вечного «включить-выключить»?

Кирилл усмехнулся. Нет, Новый год он не полюбил. Но принял в нём абсурд. Прекрасный, говорящий абсурд.

План был прост: книга «Кухонные записки семейного терапевта». И пицца на ужин.

Курьер принёс тёплую коробку «Четыре сыра». Кирилл открыл — и замер.

— Я пармезан, я король вкуса! — надменно заявил один.

— Король? Ты солёная стружка! Основа — моцарелла, только я даю тягучесть! — огрызнулся второй.

В коробке повисла ошеломлённая тишина.

Кирилл вздохнул.

— Так, коллеги. Прекращаем сырный снобизм. Сессия через пять минут.