Проклятие Пандоры

Ростов-на-Дону. Август 1989 года.

Бездонное чёрное небо укрыло плотным покрывалом Землю. Ночь. Тёплая и ласковая летняя ночь с россыпью жемчужин-звёзд в безоблачном небе, стрекотанием кузнечиков и тихим шёпотом листвы колышимых лёгким ветерком деревьев. В такие ночи, особенно если тебе не больше шестнадцати и вся жизнь впереди, легко мечтается. Это время романтиков и влюблённых. Время, когда хочется чуда, ласки или прикосновения к тайне. В такие ночи легко потерять счёт времени. Они пролетают мгновенно. Можно бродить до утра с симпатичной девчонкой, шепча ей разные милые глупости, можно в первый раз в жизни украдкой целоваться, забившись подальше от бдительного ока строгих мам и пап. Можно, взявшись за руки, встречать рассвет, можно загадывать желания, провожая взглядом «падающие звезды» и даже открывать друг другу маленькие тайны, оберегаемые от всех иных. Многое можно в такие ночи!.. Но не нужно! Опасно!..

Группа парней от девятнадцати до двадцати трёх окружила парочку, устроившуюся на скамеечке в одном из укромных уголков старого парка. Вся компания была явно «на взводе». Видимо, после обильного «возлияния» парни решили остудить воспалённые алкоголем мозги и отправились в турне по ночному городу в поисках приключений и развлечений.

- Эй, братва! Смотри, воркуют, ёлки!

- Ух ты, какие пупсики! А парниша, видать, не дурак, классную тёлку урвал!

- Ай-яй-яй! Такие маленькие, а уже целуются, а! И куда смотрят семья и школа?!

«Братва» потешалась, кидая недвусмысленные взгляды на девчонку.

- Ладно, ребята, прекратите. Вы чего!? - испуганно проговорила девушка, озираясь по сторонам, и, повинуясь извечному женскому инстинкту, отступила, прячась за спину своего парня. Пусть юного, но все равно мужчины. Защитника.

Парни, как стая шакалов вокруг ослабленной погоней жертвы, кружились вокруг испуганной парочки, отпуская издевательские реплики:

- Ха! Прекратите!.. Мадам возмущена! Ей, наверно, мамочка запрещает дружить с плохими мальчиками!

- Точно. Смотри ты, какая фифа! Фу-ты ну-ты… Недотрога. Глянь, Гарик, со своим сопляком целуется, а от нас морду воротит.

- Ну ребята! - в голосе девчонки уже слышалась паника и слезы.

Её спутник сразу понял, что уговаривать бесполезно и, рванувшись вперед, сбил с ног одного из весельчаков.

- Танюха, беги!

Короткого мгновения всеобщего замешательства ему хватило, чтобы протолкнуть подругу в образовавшуюся в плотном кольце парней прореху и проскользнуть в неё самому.

Может быть, они и смогли бы убежать, но сегодня, ради первого в её жизни настоящего свидания, Танечка, Танюшка решила превратиться в Татьяну и надела для солидности мамино вечернее платье, великолепно подчеркивающее её фигурку, но неимоверно стесняющее движения. Узкая длинная юбка мешала бегу, и парню не оставалось ничего другого, как схватив первую попавшуюся под руку корягу, остановиться и повернуться к преследователям лицом.

- Беги! Я догоню!

Он не выглядел атлетом, не питал надежды справиться с таким количеством отморозков. Не в кино. Он это чётко осознавал, ибо дураком не был. Но он был воспитан на примере отца-офицера, который ему с детства втолковывал, что мальчик – это маленький мужчина, и поэтому нельзя делать скидок на возраст или на обстоятельства. Постыдно искать оправдание низости, ибо, когда он вырастет, то должен быть готов защищать страну и оберегать доверившихся ему людей. Каким должен быть мужчина, отец предпочитал демонстрировать сыну не на словах, а на личном примере. Он показал это с лихвой, не вернувшись из боя в горах далёкой жаркой страны, где, спасая свою группу, один дрался со многими, напавшими исподтишка. В наследство сыну остались боевые ордена, так и висящие на сиротливо позабытом в шкафу парадном отцовском мундире.

- Беги! - повторил он, но больше ничего сказать не успел. Его хватило лишь на то, чтобы несколько раз ударить кого-то из подбежавших парней.

Преследователи были старше, сильнее, а главное, их было много. Все они чувствовали себя героями, толпой окружив одного соперника, едва достигшего шестнадцати лет. Его просто массой сшибли с ног. Парень упал, всё еще пытаясь сопротивляться, парируя и стараясь пнуть ногой кого-нибудь из противников. Наконец, он затих на земле, корчась под градом ударов.

- Прекратите!..

- Смотри, Гарик! Мамзелька вернулась… Забо-отится!

Толстый вихрастый паренёк, глумливо хихикнув, оттолкнул вцепившуюся ему в куртку Татьяну и вдруг, схватив за длинные роскошные волосы, опрокинул на землю.

- Марк! Марк! Ну кто же так обращается с дамой?

Парень, названный Гариком, вытер кровь, сочащуюся из разбитой брови (задел-таки паренёк), и, не спеша, подошёл к сжавшейся в комочек девушке. Взял её за плечо и, развернув к себе лицом, осторожным движением откинул со щеки прядь растрепавшихся русых волос.

- Хороша, - сдержано резюмировал он, бросив оценивающий взгляд на девушку.

Танюшка испуганно и заворожено смотрела в глаза державшему её парню. Как загнанная зверушка, она вздрагивала от каждого прикосновения. Гарику, а по паспорту Игорю, нравилось это, и он играл, как играет кот с пойманным мышонком. Видимо, упиваясь девчоночьим испугом, сам себя чувствовал в этот момент богоравным вершителем судеб.

- Дураки убогие! - сказал он, глянув на своих сотоварищей. - Может, у них лубофф! - он намеренно исказил известное всем и старое, как мир, слово. - А лубофф - это штука тонкая, хрупкая. Понимания требует.

- Эт точняк! - поддакнул кто-то. - Только не мала ли она, в любовь-то играть?

- Да нет вроде, - хохотнул Гарик, глянув на вырез декольтированного «взрослого» платья, оттянув его пальцем за край, - по-моему, тут есть кое-что, способное разжечь любовь даже во мне.

Девушка, перехватив взгляд Гарика, рванулась и судорожно сгребла в кулак дорогую материю.

- Не надо! - жалобно попросила, с ужасом понимая уже, что её не пощадят и помощи ждать неоткуда.

- Надо, милая, надо! - ласково сказал Гарик и, ехидно ухмыляясь, резко прижал девушку к земле.

Видимо окончательно осознав, что всё это не во сне, Танечка, будто очнувшись от оцепенения, закричала, испуганно и безнадёжно. Подсознательно девушка понимала, что вряд ли кто-нибудь услышит её отчаянный крик в этом безлюдном ночном парке. А и услышал бы случайный прохожий, то не всякий и помог бы, потому как мало уже осталось тех, кто, помня о чести, вступился бы за совершенно незнакомого человека, встав один против шестерых крепких и одуревших от алкоголя парней. Она кусалась и царапалась, рвалась на волю, пытаясь колотить насильника кулачками, пока Марк, зайдя сбоку, и расчётливо прищурившись, не нанёс сильный удар носком ботинка.

Прогибаясь всем телом, Танюшка затихла, задохнувшись резкой болью, швырнувшей её на грань восприятия реальности.

Гарик, жестом остановив примеряющегося для повторного удара Марка, рванул с плеч девушки платье. Тонкая, но прочная материя не поддалась, и он рванул ещё и ещё, пока не добился своего.

- Порядок, - хрипло сказал, облизывая враз пересохшие губы. - Пацана поднимите. Хочу, чтобы этот урод знал, как я мщу за разбитую бровь. Пусть видит…

Марк и ещё кто-то с готовностью подхватили избитого парня под руки, и развернули лицом к распростёртой на земле подруге.

- Слышь, лох, я не прощаю ударов, - он красовался, неосознанно ведя себя так, как поступали главные герои расплодившегося на экранах страны заокеанского кино, - никому и никогда не прощаю. Тем более, таким как ты неудачникам. Ты слабак, понял! И ты привёл её мне… Нет! Я сам пришёл и взял, что хочу! Потому, что я хозяин жизни! Здесь всё мое! И это, - Гарик обвёл рукой окрест, - и это, - провел рукой по бедру девушки.

Парень рванулся в тщетной попытке добраться до врага, но на него навалились, заломили руки и повалили на землю, опять обрушив град жестоких ударов.

- А стуканут? В ментовскую, а, Гарик? - трусоватый по натуре Марк испуганно огляделся по сторонам, словно уже сейчас можно было ожидать появления сотрудников МВД.

Реакции на свои слова он, однако, не дождался.

Когда девушка перестала кричать и всхлипывать, потеряв сознание от боли и унижения, Гарик поднялся и лениво процедил:

- Кто за них заступится? Кто им поверит? Это босота с Военведа. Кому они нужны? Ни денег, ни связей. Бессмысленный и бестолковый балласт. Человеческий мусор, мешающийся под ногами у деловых людей.

- Да уж, - подал голос кто-то из парней, жадно смотрящих на неподвижное девчоночье тело. - Будь у меня папаша ментовской начальник, я бы тоже так уверенно рассуждал.

- Это вряд ли, - усмехнулся Гарик, - тут дело в характере, а не в папе. Вспомни, что Кирилл Викторович говорил? «Начав путь, надо идти до конца. Надо быть сильным, требовательным и жестоким. И к себе, и к друзьям, и к врагам, и тогда мир ляжет к твоим ногам»! - он явно цитировал кого-то, причём делал это уважительно и с нескрываемым удовольствием. Видимо, такая философия не конфликтовала с его внутренними убеждениями.

Достав из внутреннего кармана пиджака тонкий обоюдоострый нож в ножнах, Гарик продемонстрировал его на вытянутой руке.

- Кто?.. Ты? Ты, или, может, ты? - поочередно обводя взглядом присмиревших и вмиг протрезвевших дружков, он задавал один и тот же вопрос. Под его взглядом тот, на кого смотрел Гарик, словно становился меньше размером, сжимаясь и стараясь исчезнуть из поля его зрения.

- Вот потому, шакалы, вы все и слушаетесь меня, а не потому, что папа в ментовской…

Обмотав лезвие финки куском сорванного с девчонки платья, он, практически не глядя, ударил под левую грудь. Тело Танечки, хорошей, «домашней» девчонки, впервые в жизни пришедшей на настоящее свидание, конвульсивно дернулось и расслабленно замерло на земле…

- А этого куда? - секунды через две нарушил потрясённое молчание дрожащий от волнения голос Марка.

- Готов, - деловито сказал Гарик, приложив два пальца к шее парня, - не тикает… Всё, неча глазеть! Ходу, ходу!

Повелительный окрик вожака сорвал замершую «братву» с места, и через минуту на пустой аллее парка остались только два неподвижных тела.