Проклятие сорной травы

Глава 1: Устав «Зари» и один подозрительный одуванчик

Для Веры Ивановны утро начиналось не с кофе, а с обхода территории садового товарищества «Заря». Её неусыпный контроль, как председательницы, распространялся на каждый участок, требуя железного порядка и неукоснительного соблюдения Устава.

Он был написан самой Верой Ивановной лет двадцать назад на четырёх листах плотной бумаги, пережил множество редакций, обзавёлся сносками, пометками карандашом и, казалось, был выгравирован на подкорке её безукоризненно заплетённой косы.

Сегодняшний обход начался с участка Степаныча - соседа справа. Она шла и неторопливо, словно рентгеном, пронзала взглядом каждый квадратный сантиметр.

Краем глаза она зацепила соседний огород Борисыча — там, вопреки пункту 5.4 Устава, снова высилась гора прошлогодних листьев. «Незаконная компостная куча. Записать», — мысленно отметила она, но решила разобраться с Борисычем позже.

Председательница глубоко вдохнула - воздух после утренней росы был прохладен и пах влажной землёй, к которой примешивался едва уловимый аромат переспевших томатов. Всё шло по плану, всё было под контролем.

И тут её взгляд остановился. Прямо на меже, аккурат между участком Степаныча и её собственным, возвышался ОН.

Одуванчик.

Не какой-нибудь жалкий, поникший экземпляр — нет. Этот был крепким, с мясистым стеблем, золотистой шляпкой, нагло смотрящей на утреннее солнце, словно бросая вызов всей системе садового самоуправления. Он выглядел как ветеран, переживший тысячи прополок и сотни агрохимических атак.

— Степаныч! — голос Веры Ивановны приобрёл строгие прокурорские интонации. — Я же говорила: ни один одуванчик не имеет права топтаться на чужой территории! Это по Уставу — злостное нарушение границ! Пункт 3.12, подпункт «В»!

Из-за куста малины, над которым вился небольшой рой ос, показалась голова Степаныча. Он был невысок, с вечно полузакрытыми веками, и казалось, что спит даже тогда, когда бодрствует.

— Да ну его, Ивановна, — прохрипел Степаныч, почёсывая затылок. — Он сам вылез. Не я ж его сажал. Ему, видать, тут понравилось.

— Понравилось? — она сделала шаг вперёд, и одуванчик, словно почуяв угрозу, слегка качнулся. — Тут вам не кафе «Уют», Степаныч! Тут — садовое товарищество! Со своим Уставом и дисциплиной! А этот экземпляр, — она ткнула указательным пальцем, облачённым в плотную резиновую перчатку, в сторону одуванчика, — уже не просто сорняк. Видали? Стоит, как начальник караула!

Степаныч махнул рукой, — один в карауле — не страшно.

— Один — значит разведка. Завтра их будет рота, — отрезала Вера Ивановна.

— А устав против роты есть? — буркнул Степаныч, понимая, что спор проигран.

— Есть, — удовлетворённо кивнула председательница. — Подпункт «В». Копаем.

Сосед только вздохнул.

Вера Ивановна, со свойственной ей методичностью, вытащила из кармана передника небольшую лопатку, специально заточенную для подобных «операций», и с хирургической точностью подкопала сорняк. Он сопротивлялся: его корни цеплялись за землю с поразительным упорством.

Когда наконец «диверсант» был извлечён, председательница внимательно его осмотрела. На корневище, чуть ниже шейки, виднелось необычное утолщение, будто крошечный, еле заметный узелок.

Она пощупала его пальцем. Узелок был плотным, и на долю секунды под её перчаткой возникло странное чувство — слабая, почти живая вибрация. Но Вера Ивановна только хмыкнула: женщина она была приземлённая и на сказки про мистику времени не тратила.

«Переудобрили, Степаныч, — подумала она. — Или наоборот, недоудобрили». В её глазах загорелся азартный огонёк. Если проблема в удобрениях, то её можно решить... экспериментально! И тут же, как озарение, вспыхнула идея.

— Так, Степаныч! — она выпрямилась, держа в руке корешок.— Тут у меня племянник-биолог на днях заезжал, оставил колбу. Говорит, остатки от его экспериментов. Обещал, что любая зараза сдохнет, а урожай попрёт как на дрожжах. Назовём его, скажем, «Усилитель Зарница-2»

Степаныч лишь моргнул, наблюдая, как Вера Ивановна с торжественным видом выливает из небольшой колбы с ярко-синей жидкостью несколько капель прямо на то место, откуда был извлечён одуванчик.

Земля вокруг начала слегка пузыриться, издавая еле слышное шипение. Запах был... своеобразный — что-то среднее между нашатырным спиртом и забродившим компотом. Вера Ивановна удовлетворенно кивнула. «Магия, а не удобрение», — подумала она, направляясь к своему участку.

***

К вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, а дачные участки погружались в блаженную тишину, Вера Ивановна заметила кое-что странное. Те несколько одуванчиков, которые она, по своему обыкновению, оставила для «контрольного образца» в дальнем углу огорода, казались... слишком бодрыми. Они стояли прямо, словно солдаты на посту, хотя обычно к исходу дня их соцветия начинали закрываться.

Но эти — торчали настороженно, их золотистые головки были направлены не к небу, а прямо на хозяйку участка, будто ждали команды. Вера Ивановна невольно поёжилась: в этой строевой дисциплине было что-то зловеще смешное, как будто грядка решила сыграть в военный парад без разрешения председателя.

— Ишь вы, живучие, — пробормотала она, но списать это на обычные причины почему-то не получалось. Слишком уж подозрительно они себя вели.

***

Ночью, когда луна заливала «Зарю» молочным светом, председательница проснулась от странного, еле слышного шороха.

Звук доносился со стороны огорода. Он напоминал множество тонких пальцев, расчёсывающих сухие листья, или, скорее, ползущих по влажной земле. Председательница нахмурилась.

— Это что ещё за шелест? — пробормотала она, натягивая халат. — Не иначе, Васька снова залез в малину!

Она подошла к окну. В тусклом лунном свете огород казался ожившим. Те одуванчики, что днём были лишь «контрольными образцами», теперь выросли сантиметров на десять, а их жёлтые венчики синхронно покачивались, словно перешёптываясь. От них исходило едва уловимое свечение, напоминающее светлячков.

И этот шорох... он усиливался, приобретая ритмичность. Она протёрла глаза. Может, это сон? Нет, слишком явно, слишком реально.

Один из одуванчиков, налившись неестественной жизненной силой, отделился от группы и, чуть покачиваясь, двинулся к границе её участка. Его корешки, похожие на десятки крошечных щупалец, приподнимали растение над землёй, оставляя еле слышный шуршащий след.

Вера Ивановна отшатнулась от окна, сердце ухнуло куда-то в пятки. Это было... невозможно! А одуванчик всё шёл, его золотистая головка упрямо покачивалась, словно насмехаясь над её здравым смыслом. Она зажмурилась, сосчитала до десяти, открыла глаза — но кошмар не исчезал.

— Привиделось, — пробормотала она, крепко стиснув зубы. — Устала, вот и мерещится. Или это Степаныч опять свой участок плохо прополол. Эти одуванчики, они же как саранча — вечно лезут на чужое.

Она тяжело опустилась на табурет, ещё раз выглянула в окно и поспешно задвинула штору. Руки слегка дрожали. Надо успокоиться. Всё можно объяснить, всё можно проконтролировать.

Привычка к порядку взяла своё: председательница щёлкнула ручкой и занесла в блокнот запись: «00:47. Незаконный ночной марш. Контроль одуванчиков утрачен. Нарушителей привлечь к ответственности».

Поставила точку и выдохнула. Ей стало спокойнее: раз зафиксировано, значит под контролем. Утром проверит соседний участок и возьмёт с собой Устав, чтобы Степаныч уж точно понял все нормы и правила.

Образ марширующих одуванчиков никак не выходил из головы. Это было не просто нарушение. Это была организованная деятельность. Синхронная. Целенаправленная. А любая организованная деятельность, не прописанная в Уставе, — это уже не просто нарушение. Это заговор.

Глава 2: Садовый инвентарь против зубов

Утро Вера Ивановна встретила с боевым настроем. Ей казалось, что она нащупала нить заговора, и теперь оставалось лишь потянуть за неё, чтобы вся зелёная мерзость вылезла на свет божий и получила по заслугам.

Однако садово-огородный бог решил, что зрелище должно быть более эпичным, нежели простое прореживание грядок. Он приготовил председательнице представление, которое даже самые отпетые дачники вспоминают лишь шёпотом, потягивая валерьянку.

Первый удар пришёлся на тщательно выпестованные кусты клубники — гордость Веры Ивановны, предмет зависти всей "Зари". Обычно по утрам её грядки напоминали парадный расчёт: ровно, чисто, по линеечке.

Но сегодня... Сегодня там царил хаос. Кусты клубники были не просто помяты — они были отброшены в стороны, а на их месте, нагло расправив мясистые листья, возвышалась целая армия борщевика.

Вера Ивановна сразу поняла: это не отдельная проблема. Это было прямое продолжение ночного «марша» одуванчиков. Те были разведкой, а это — уже основные силы, брошенные в атаку.

Обычного борщевика Вера Ивановна не боялась — для него у неё была специальная сапёрная лопатка и стальной взгляд. Но этот… Этот был другим.

Он, казалось, дышал: его стебли подрагивали, а листья будто к чему то прислушивались. И когда председательница, преисполненная праведным гневом, шагнула к грядке, один из борщевиков, самый крупный, вздрогнул и издал звук. Не шелест, не шорох а низкий, утробный рык.

И тут её пронзила страшная догадка. Тот узелок на корне одуванчика... ощущение, будто что-то живое шевельнулось под пальцами... Они уже были здесь, уже менялись! А она, со своей «Зарницей-2», не просто полила сорняк. Она плеснула бензина в тлеющий костёр, превратив странную аномалию в целую армию зубастых монстров.

Председательница замерла как вкопанная, и лопата в её руке слегка опустилась. Её мозг, привыкший к чётким инструкциям, мгновенно переключился с «Что происходит?» на «Как это исправить?». Рычащий борщевик перестал быть необъяснимой аномалией. Теперь это была её проблема. И решать её нужно было по уставу — жёстко и бескомпромиссно.

Она сделала шаг назад, но затем, как опытный стратег, поняла: отступление — это поражение, и вскинула лопату, словно меч.

— Что?! — рявкнула она, и голос её, казалось, заставил содрогнуться молодую осину на соседнем участке. — Ты мне ещё огрызаешься, дрянь зелёная?! Я тебе покажу, кто тут главный!

Борщевик не ответил. Вместо этого он втянул листья к стеблю, как хищник, собирающий мышцы для прыжка. Земля под ногами содрогнулась, и прямо перед Верой Ивановной выстрелили молодые побеги — острые, как клыки, влажные от липкого сока.

Они рванулись к её ногам, щёлкая, будто стальные пружины, пытаясь оплести её щиколотки. Вера ощутила, как холодные побеги дерзко скребут по резине сапог, словно проверяя на прочность её решимость.

— Ну-ка, вы, грядочные мутанты на хлорофильных стероидах, я вас сейчас в маринад закатаю! Думаете, я дрогну? — выпалила она, сжимая лопату так, что побелели пальцы.

Вера Ивановна, в девичестве чемпионка колхоза по метанию грабель, действовала по инстинкту: резкий выпад лопатой, и один из «зубов» отлетел в сторону. Побег подломился с тошнотворным хрустом, будто лопнул перезрелый кабачок, а в воздух ударил резкий запах болотной тины.

Борщевик не отпрянул. Он взревел хором шелестящих голосов, и это «У-у-у...» разнеслось над грядкой, как гул двигателей перед атакой.

Впервые за долгие годы, она испытала настоящий, липкий страх. Ужас, от осознания того, что Устав «Зари» бессилен против зубастого борщевика.

— Ну ладно, — пробормотала она, отбиваясь от очередного стебля, тянущегося к её руке. — Значит, так. Значит, по-плохому. По-взрослому.

Она отступила к дому, лихорадочно перебирая в голове варианты. Сапёрная лопатка не справлялась. Нужен был либо напалм, либо подкрепление. Или и то, и другое.

Тут же пришло решение, единственное возможное в этой ситуации, — соседи. Мелкие дачные войны за полив и компостные кучи были ничем перед лицом общей беды.

Первым делом она рванула к Степанычу. Его участок, примыкающий к её, всегда был образцом аккуратного раздолбайства: то тут, то там торчал нестриженый куст смородины, а в дальнем углу мирно проживала целая «династия» крапивы.

Вера Ивановна влетела к нему во двор, едва не сбив пьяного шмеля, который медитировал на цветке вишни. Василий Степанович, он же Степаныч, с вечно сползающими спортивными штанами, сидел на потрёпанном табурете и чинил лейку.

— Степаныч! — начала председательница, едва переводя дыхание. — ЧП! Борщевик! Он... он атакует!

Сосед медленно поднял на неё затуманенный взгляд.

— Борщевик? Ну и что? Он всегда атакует, Ивановна. Это ж борщевик. Его истребить — всё равно что комаров в болоте разогнать: одних прогонишь, другие прилетят.

— Нет, ты не понимаешь! — она раздражённо топнула ногой. — Они не просто шелестят — они рычат! У них не побеги, а настоящие зубы! Они движутся, Степаныч. У них есть строй!

Он медленно покачал головой.

— Ивановна, вы, должно быть, вчерашней наливки перебрали. У растений не бывает зубов. И они не разговаривают. Это — вегетация. Биология.

— Какая к чёрту биология?! — возмутилась Вера Ивановна, суя ему под нос оборванный лист с грядки. — Вот, смотри! Это не обычный сорняк! Он сопротивляется! Он… он чуть не укусил меня!

Степаныч взял лист, покрутил его.

— Ну да... крепкий. Наверное, удобрения китайские. От них — сплошная мутация.

Поняв, что от соседа толку не будет, пока его лично не укусит хотя бы один борщевик, она рванула к Галине Герасимовне. Та, в отличие от Степаныча, была дама истеричная и крайне мнительная.

Её участок сияющий чистотой, был обнесён частоколом из оберегов, красных ниток и пластиковых сов, отпугивающих не только кротов, но и сглаз.

— Галина! — крикнула Вера Ивановна, распахнув калитку. — Беда! Нашествие!

Соседка, поливавшая петунии, вздрогнула и выронила лейку.

— Нашествие?! Господи, чьё?! Опять эти клещи-кровопийцы размером с кулак? Я же говорила — святой водой их, святой водой! А вы всё «экономия, экономия»!

— Какие клещи! Тут настоящая зелёная чума! Сорняки с клыками, как у гадюк! Степаныч отмахивается, а они уже ползут сюда! Скоро весь наш кооператив захватят!

Галина Герасимовна побледнела так, будто увидела призрака с тяпкой. Её взгляд заметался по грядкам, выискивая невидимые полчища.

— Сорняки… монстры? Зубы? О Господи! Это конец!

Истеричные рыдания Галины Герасимовны эхом разнеслись по всей улице. Вера поняла: найти вменяемого союзника будет сложнее, чем выполоть поле амброзии вручную.

Соседи, вместо того чтобы объединиться перед лицом общей угрозы, либо отмахивались от неё как от назойливой мухи, либо впадали в панику и искали причины в собственных грехах. Она одна противостояла зелёной армии, которая с каждой минутой, казалось, набирала мощь, шелестя листьями и утробно рыча.

Вера Ивановна сжала кулаки. Ну и пусть пока не верят. Главное — что она всё поняла. Теперь оставалось только одно: дождаться момента и быть готовой. Без истерик. По уставу.

***

Ночь, похоже, решила сыграть на нервах всех членов кооператива «Заря». Пока Председательница ворочалась в постели, прижимая к груди Устав, по участку Степаныча кто-то прошёлся, оставив цепочку следов — будто от ботинок, но с листовым узором. А смородина ночью шептала. Тихо, но внятно: «Скоро…»

***

Борисыч проснулся от того, что его бочонок с квасом отбивал странную чечётку, словно под ним собрался на репетицию подпольный хор червей-алкоголиков.

А посреди газона его ждал сюрприз: одинокий лопух-переросток, раскинувший свои ручищи-листья в приветственном жесте. Очень хотелось верить, что в приветственном. А не в удушающем.

***

У Галины Герасимовны случилась трагедия локального масштаба: её система ПВО из пластиковых сов была нейтрализована. Вьюнок-спецназ аккуратно спеленал каждую сову, лишив хозяйку её магической защиты от сглаза и сорняков.

***

Утром они, почти не сговариваясь, пришли к председательнице. Без громких слов, без объяснений.

— Ну, что, теперь готовы? — спросила она.

— А у нас выбор есть? — пробормотал Борисыч, вытаскивая из кармана ржавую лопатку.

— У меня смородина разговаривать начала, — буркнул Степаныч.

— А я вчера читала, что всё это — предзнаменование великой ботанической войны, — выдохнула Галина Герасимовна, сжимая амулет из редиски.

Вера Ивановна кивнула.

— Значит так. С сегодняшнего дня мы — Отряд особого назначения по борьбе с одуванчиковым терроризмом. Всем — строиться. Начинаем с сарая Борисыча.

Глава 3: Тактика граблей и химический конфуз

Утренний воздух над дачным кооперативом «Заря» был наэлектризован предвкушением первой битвы.

Вера Ивановна, прищурившись, оглядывала собранный ею «Отряд особого назначения по борьбе с одуванчиковым терроризмом», который, откровенно говоря, смахивал на ополчение, чьим единственным боевым опытом была битва за последний кабачок на осенней ярмарке.

Степаныч затягивал ремешки на своих видавших виды сапогах, будто собирался на парад, а не на штурм зарослей.

Борисыч, человек-гора с лицом, опалённым то ли солнцем, то ли нелегальным самогонным аппаратом, сжимал в руках антикварную косу, больше напоминающую холодное оружие викингов, чем садовый инвентарь.

Галина Герасимовна, как всегда, излучала ауру древней мудрости и таинственных заговоров, держа в руках мешочек с чем-то подозрительно пахнущим ладаном и крапивой.

— Так, бойцы! — Вера Ивановна хлопнула в ладоши, отчего Галина Герасимовна вздрогнула и чуть не рассыпала свои обереги. — Цель — сарай Борисыча. По последним данным, противник окопался там капитально. Степаныч, твой «клин» из лопаты и вил должен пробить оборону флангом. Борисыч, ты — основная ударная сила. Пробивать! Ломать! Крушить! Галина, твоё слово… потом. Когда мы закончим с физическим сопротивлением. Мыслите стратегически! Мы — регулярная армия, а не банда сумасшедших огородников!

Степаныч, напустив на себя вид полководца перед решающим сражением, решительно кивнул.

Он ринулся в атаку, наступая на бурлящие заросли полыни с лопатой наперевес. Однако «клин» подвёл. Слишком широкий шаг, слишком много энтузиазма — и вот уже Степаныч, споткнувшись о собственный же садовый шланг, пикирует прямо в гущу репейника, издавая приглушённый вопль.

— Товарищ полковник, ваш «клин» застрял в кусте репейника! Этот репейник… он не отпускает! — простонал он, пытаясь высвободиться, но лишь глубже запутываясь в колючках.

Из зарослей он вынырнул спустя минуту, с причёской, будто его причесал взбешённый репейник и пучками колючек, густо усеявших ему бороду.

Борисыч, не дожидаясь дальнейших указаний, с решительным видом двинулся к сараю. Он вознамерился взять сорняки грубой силой.

Обмотав вокруг самого толстого, узловатого стебля крепкую верёвку, он упёрся ногами в землю и потянул изо всех сил.

Сорняк даже не шелохнулся. Зато послышался тревожный треск, и часть ветхой стены сарая Борисыча с глухим шумом осыпалась, явив взору ещё более густые, зловещие заросли.

Борисыч, потеряв равновесие, кубарем покатился в открывшийся пролом, прихватив с собой пару досок и мешок с картошкой. Он вылез, отряхиваясь, с выражением глубочайшей обиды на лице.

— Эти… гады… приросли к фундаменту! — прохрипел он, указывая на корневую систему, которая теперь, казалось, была неотъемлемой частью несущих конструкций.

Тем временем Галина Герасимовна, воспользовалась паузой в боевых действиях и начала свой ритуал. Она рассыпала порошок из мешочка вокруг обречённого сарая. Прошептала что-то на старославянском, и вылила из стаканчика мутную жидкость.

— Вот, Вера Ивановна, припарки от порчи урожая! От сглаза! На прадеде Степана работало, когда хрен не рос! — торжественно объявила она.

Вера Ивановна, наблюдая за откровенно провальным «боевым крещением», почувствовала, как по ней ползёт холодок отчаяния, смешанный с чистым, дистиллированным абсурдом.

Её «уставные» методы, основанные на здравом смысле и воинской дисциплине, оказались столь же эффективны против этих сорняков, как припарки от порчи урожая против танковой атаки.

— Галина, бабкины заговоры против этой зубастой заразы — что мухобойкой комбайн останавливать! — отрезала Вера Ивановна, потирая виски. — Мы тут не урожай от сглаза спасаем, а пытаемся отбить нашу территорию! Это не порча, это… это агрессия! Неужели никто не заметил, что эти сорняки растут как-то… подозрительно быстро?А то, что они сотворили с моей клубникой, вообще ни в какие агрономические нормы не лезет!

Потерпев полное фиаско в контактном бою, Борисыч, с присущим ему фанатизмом, удалился в свой сарай (тот, что ещё стоял). Несколько часов оттуда доносились странные запахи, напоминающие смесь аммиака, забродивших огурцов и жжёных перьев.

Под вечер он выкатил на тележке внушительную пластиковую канистру, на которой неаккуратным почерком красовалась надпись «Гербицид-3000. Убойный. Гарантия».

— Раз врукопашную не берёт, возьмём наукой! — с блеском в глазах объявил Борисыч. — Я тут по своим чертежам, из подручных материалов… вывел формулу! Уничтожает всё живое, кроме… ну, кроме того, что не хочет уничтожаться. Но сорняки — точно! Ягоды потом будут как арбузы!

***

Смеркалось. Отряд, с опаской, но с надеждой, наблюдал, как Борисыч, вооружившись самодельным распылителем, начал обработку заражённых участков. Первые струи «Гербицида-3000» легли на кусты клубники, которые, по идее, должны были быть спасены.

Через пару минут, вместо ярко-красных ягод, на кустах появились плоды глубокого синего цвета. Они не только изменили цвет, но и приобрели странное, едва уловимое свечение.

— Моя клубника внезапно посинела! — удивлённо произнёс Борисыч, почёсывая затылок. — Но зато, посмотрите! Сорняки… тоже синие! А помидоры? Помидоры стали… квадратными! И слегка шевелятся.

Действительно, томаты на соседних грядках, куда случайно попала пара капель чудо-средства, приобрели идеальную кубическую форму и ритмично пульсировали, издавая негромкое, почти человеческое бормотание.

Одуванчики же, на которых был нацелен основной удар, лишь слегка посинели, но выглядели при этом на редкость бодро, будто приняли освежающий душ. Один из них, с особо длинным стеблем, даже покачивался из стороны в сторону, словно передразнивая растерянного Борисыча.

Вера Ивановна смотрела на синюю клубнику, квадратные помидоры, и не убитые, а лишь покрасневшие (точнее, посиневшие) сорняки. И её внутренняя система координат пошатнулась. Устав оказался бессилен против квадратных овощей и светящихся плодов.

Научный подход, на который была последняя надежда, не просто провалился — он дал врагу новые силы. Гербицид Борисыча оказался не ядом, а стимулятором роста, превратившим обычную дачную проблему в парад мутантов. Стало очевидно, что война переходит на новый, совершенно непредсказуемый уровень.

«Продолжение следует...

В соответствии с графиком боевых операций, следующие 3 главы будут опубликованы в понедельник. Отряду СОБР требуется время на инвентаризацию грабель и пополнение запасов гербицидов.»