Проклятие старого дома

(С) псевдоним

(С) A.Y.R.

В маленьком городке на окраине стоял старый дом с мрачной репутацией. Местные жители шептались, что дом был проклят. Много лет назад в нём жила ведьма Хафиза, которая исчезла при загадочных обстоятельствах — её следы обрывались у порога, а на стенах остались тёмные пятна, похожие на засохшую кровь.

Семья Тимки и Наташи решилась поселиться в этом доме. Они не верили в легенды, но вскоре начали замечать странности. По ночам слышались шаги — будто кто‑то медленно ходит босыми ногами по холодным половицам. Скрипели старые доски, словно под тяжестью невидимого тела, а в окна стучали невидимые руки — ритмично, настойчиво, будто отсчитывая последние минуты покоя.

Однажды ночью Наташа проснулась от странного шёпота. Он доносился отовсюду — из‑под кровати, из углов, даже из трещин в стенах. Она увидела тень у кровати. Это был Лука — младший сын соседей, пропавший много лет назад. Его глаза горели нечеловеческим светом, а кожа казалась прозрачной, сквозь неё проступали тёмные вены, извивающиеся, как черви.

— Лука? — прошептала Наташа, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

— Теперь я свободен, — прошелестел мальчик. Голос его звучал так, будто доносился из глубокой ямы. — Хафиза призвала меня. Она голодна.

В этот момент в комнату ворвался муж Наташи, Тимка. Он был бледен как полотно, на лбу выступили капли холодного пота.

— Не трогай её, — прохрипел он, сжимая в руке старый ключ с выгравированным на нём перевёрнутым крестом. — Это моя вина. Я слышал её шёпот в голове… она обещала мне власть, если я приведу сюда семью.

Киллиан, старший брат Наташи, который жил в этом доме до них, однажды нашёл древний дневник Хафизы. Страницы были сделаны из чего‑то похожего на высушенную человеческую кожу, а чернила казались запекшейся кровью. В нём говорилось о проклятии, которое можно снять только кровью потомка Киллиана. Последняя запись была сделана дрожащей рукой: «Они уже здесь. Они ждут под полом».

Тем же утром Елена, приехавшая погостить к Наташе, обнаружила на пороге дома мёртвого Луку. Его глаза были выжжены — в глазницах зияли чёрные дыры, из которых сочилась вязкая чёрная жидкость. На губах застыла жуткая улыбка, обнажающая слишком много зубов. Рядом лежал маленький медальон с портретом Хафизы — её глаза на миниатюре двигались, следя за Еленой.

Амала, младшая сестра Тимки, которая боялась темноты, больше не могла спать одна. Каждую ночь она слышала шёпот из подвала — не слова, а скорее стоны и всхлипы, будто кто‑то плачет глубоко под землёй. Иногда к ним добавлялся звук царапанья — будто когти скребли по дереву изнутри.

— Мы вернёмся за тобой, — шептали голоса. — Хафиза ждёт… она считает дни.

Однажды утром семья проснулась и обнаружила, что дом пуст. Все вещи исчезли — одежда, фотографии, даже пыль с полок. На полу осталась лишь детская игрушка — потрёпанный плюшевый заяц с одним глазом — и записка, написанная неровным почерком: «Мы забрали то, что принадлежит нам. Прощайте... И простите...». Буквы на бумаге медленно меняли цвет с чёрного на красный, будто проступала кровь.

С тех пор в старом доме больше никто не живёт. Говорят, по ночам там всё ещё слышен детский смех — высокий, звенящий, но без радости. И шаги маленьких ножек, которые никогда не будут принадлежать этому миру… А если подойти близко к дому в полночь, можно уловить запах тлена и услышать, как кто‑то шепчет за стеной: «Скоро… скоро придёт твоя очередь...».