Проклятие теней

Солнце пробивалось сквозь жалюзи тонкими полосами, рисовало на линолеуме световой ребус, который Катерина пыталась разгадывать каждое утро уже третий год. Сегодня полосы легли иначе — утро понедельника всегда другое, более резкое, требовательное. Телефон на тумбочке мигал пропущенными сообщениями, но Кэт не тянулась к нему. Она лежала, глядя в потолок, где всё ещё держалась пара светящихся звёзд, наклеенных ещё в средней школе. Они давно не светились в темноте, но содрать их было лень.

Комната Катерины была её личным бункером. Здесь царил тщательно выстроенный хаос, понятный только ей одной. Стены, выкрашенные в бледно-серый (мать когда-то сказала: «Нейтральный цвет, потом легче перекрашивать под нормальный ремонт»), были плотно завешаны постерами. Инди-рок группы, о которых мать никогда не слышала, чёрно-белые фотографии неизвестных фотографов, репродукции Моне, вырванные из старого календаря. Между ними, на обычных скотч, крепились её собственные рисунки. Наброски углём, акварельные этюды, пара портретов Нины. Хорошие рисунки. Мать говорила: «Мило», — и проходила мимо.

На письменном столе, заваленном учебниками по математике (ненавистной), тетрадями и пустыми чашками из-под кофе, стоял открытый ноутбук. На экране застыла вкладка с формой подачи заявки в художественный колледж Род-Айленда. Три раза Кэт начинала заполнять, три раза стирала. Требовалось портфолио. Хорошее портфолио. А у неё были только наброски на полях тетрадей и пара работ, которые она стеснялась показать даже Нине.

— Катерина! — голос матери из кухни ворвался в комнату, как холодный сквозняк. — Ты не опоздаешь?

Кэт вздохнула, отбросила одеяло. Ноги коснулись прохладного пола, и она поёжилась. Мать всегда выключала отопление на ночь. Экономия.

В ванной пахло дешёвым шампунем и зубной пастой. Кэт смотрела на себя в зеркало: тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, бледная кожа (она почти не выходила на улицу в этом семестре), глаза серо-зелёные, с тёмными кругами. «Красавица», — усмехнулась она про себя. Нина говорила, что у Кэт «порода». Что это вообще значит? Кэт видела обычную уставшую девочку, которая слишком много думает и слишком мало спит.

Мать уже стояла у плиты в строгом офисном костюме, помешивая овсянку. Джеки Кэмпбелл, сорок три года, менеджер среднего звена в страховой компании. Каждое утро она выглядела так, будто собирается на важную встречу, которая никогда не случается. Волосы уложены, макияж сдержанный, губы поджаты.

— Садись, — она кивнула на стол, не оборачиваясь. — Ешь.

— Не голодна, — Кэт опустилась на стул, взяла апельсиновый сок из пакета.

— Ешь, — повторила мать ровным голосом. — У тебя экзамены через два месяца. Мозгу нужна глюкоза.

Кэт молча взяла ложку. Овсянка была безвкусной, на воде. Мать не признавала сахар. «Фигура».

— Я оставила деньги на карте, — Джеки поставила перед дочерью тарелку и вернулась к плите, выключая конфорку. — На обед. И на те курсы по подготовке к SAT, я записала тебя на следующей неделе.

— Мам, я же говорила...

— Катерина, — голос матери приобрёл металлические нотки. — SAT решает твоё будущее. Без хороших баллов ты не поступишь в приличный колледж.

— Я хочу в художественный.

На кухне повисла тишина. Джеки медленно повернулась, оперлась руками о столешницу, посмотрела на дочь с тем выражением, которое Кэт ненавидела больше всего: смесь усталости и превосходства.

— Кэт, — сказала мать устало. — Мы уже говорили об этом. Рисование — это хобби. Оно не кормит. Ты способная девочка, у тебя хорошие оценки по математике, ты можешь стать бухгалтером, аналитиком, да кем угодно с твоим умом. А художественный колледж — это... посмотри на себя. Ты целыми днями сидишь в комнате, рисуешь какую-то мрачность. Это нездорово. Запишись на нормальные курсы.

— Это не мрачность, — Кэт почувствовала, как внутри закипает привычная злость. — Это стиль.

— Это депрессия, — отрезала мать. — Я не буду это обсуждать. Деньги на карте. Курсы в субботу. И пожалуйста, собери волосы нормально, а то ходишь как... — она не договорила, махнула рукой, схватила сумку и вышла в коридор. — Я вернусь поздно. Не жди с ужином.

Хлопнула дверь.

Кэт сидела неподвижно, глядя на остывшую овсянку. В груди пульсировало знакомое чувство — смесь обиды, злости и какой-то тягучей тоски. Она никогда не могла объяснить матери, что рисование — это не хобби. Это способ дышать. Когда она берёт в руки уголь или карандаш, мир перестаёт давить. Хаос на бумаге превращается в порядок, который она контролирует.

Она отодвинула тарелку, выпила сок и пошла собираться.

Рюкзак был тяжёлым — учебники, которые она всё равно не откроет, пара тетрадей, блокнот для набросков. Кэт натянула старые джинсы, чёрную толстовку с капюшоном (мать ненавидела эту толстовку, называла её «мешком»), сунула ноги в кеды. Взглянула на себя в зеркало в прихожей: тёмный силуэт на фоне светлой стены. «Идеально».

Бостон встретил её прохладным ветром и запахом кофе. Город пах кофе всегда — это Кэт знала точно. Она жила здесь с пяти лет, когда мать перевезла её из Огайо после развода. Отец остался там. Он звонил раз в месяц, говорил какие-то общие фразы, интересовался школой, обещал приехать на каникулы. Не приезжал уже три года. Кэт не злилась. Она вообще старалась не думать об отце. Как учила мать: «Не трать энергию на то, что не можешь изменить».

Школа была в пятнадцати минутах ходьбы. Кэт шла медленно, разглядывая знакомые до отвращения улицы. Красный кирпич, зелёные деревья, тротуары в трещинах. Бостон был красивым городом. Туристы любили его за историю, за эти узкие улочки, за старые здания. Кэт любила его за то, что он не пытался казаться лучше, чем есть. Как она сама.

— Кэ-э-эт!

Голос Нины разнёсся по улице, как сирена. Кэт обернулась и увидела подругу — та неслась к ней, размахивая руками, рюкзак болтался на одном плече, светлые волосы выбились из хвоста и развевались на ветру.

— Ты чего орёшь? — Кэт улыбнулась против воли. Нина была единственным человеком, который заставлял её улыбаться без причины.

— А ты чего трубку не берёшь? — Нина налетела, обняла одной рукой, чмокнула в щеку. — Я тебе пять сообщений написала! У меня драма!

— Опять?

— Да! Этот идиот Марк лайкнул фото какой-то блондинки из параллельного класса. Я ему: «Ты серьёзно?», а он: «Это просто лайк, Нина, не парься». Просто лайк! Ты представляешь?

Кэт представляла. Нина встречалась с Марком уже три месяца, и каждый месяц случалась драма. Нина была дочерью русских эмигрантов, которые уехали в Штаты, когда ей было пять, и теперь она говорила по-английски без акцента, но ругалась по-русски и пекла блины на Масленицу. Кэт любила бывать у них дома: там пахло корицей, там было шумно, там мать Нины кричала на отца Нины, а отец смеялся и обнимал её. Нормальная семья. У Кэт сжималось сердце каждый раз, когда она видела это.

— Лайк — это не измена, — сказала Кэт, когда они вошли в школьный двор.

— Ты не понимаешь! — Нина драматично закатила глаза. — Лайк — это первый шаг. Сначала лайк, потом коммент, потом они уже вместе пьют кофе, а я остаюсь с разбитым сердцем!

— Ты читаешь слишком много романов.

— А ты слишком мало. — Нина ткнула её локтем. — Ладно, рассказывай. Что мать?

— Обычно, — Кэт пожала плечами. — SAT, курсы, будущее, рисование — хобби.

— Дура твоя мать, — выпалила Нина. — Ты талантливая. Твои рисунки... Я твой портрет на стену повесила, мама думает, что это какая-то известная художница нарисовала. А это ты!

— Спасибо, — Кэт почувствовала тепло в груди. Нина умела говорить нужные слова.

Они поднялись по ступенькам, прошли через турникет, вдохнули привычный школьный запах — дезинфекция, пот, духи и старые книги. Школа имени Джона Кеннеди была типичной американской старшей школой: длинные коридоры, шкафчики вдоль стен, кричащие постеры с расписанием игр и вечеринок. Кэт ненавидела это место всей душой, но ходила сюда уже четыре года и привыкла.

Первый урок — математика. Кэт сидела у окна, смотрела на доску, где мистер Хендерсон выводил формулы, и механически записывала в тетрадь. Мысли были далеко. Она думала о разговоре с матерью, о портфолио, которое надо собрать, о том, что через два месяца выпускные экзамены, а потом... А потом что? Колледж, который выберет мать? Работа в офисе? Серая жизнь, в которой рисование останется только в блокноте на полях?

— Кэмпбелл! — голос Хендерсона вырвал её из размышлений. — Ответ у доски.

Кэт встала, подошла к доске, взяла мел. Уравнение было простым, она щёлкала такие за минуту. Пока писала, краем глаза видела, как Хендерсон кивает довольно. Отличница Кэмпбелл, надёжная, как швейцарские часы. Никто не знал, что внутри этих часов всё заржавело и сломалось.

На перемене они с Ниной сидели на подоконнике в дальнем конце коридора, пили газировку из банок и смотрели, как мимо течёт школьная жизнь. Футболисты в форме, чирлидерши с идеальными хвостами, ботаники с очками на носу. Всё как в фильмах, только скучнее.

— Слышала, у нас новая училка по английскому, — сказала Нина, отхлёбывая колу. — Мисс Вейн. Молодая, говорят, чокнутая немного.

— В смысле чокнутая?

— Ну, — Нина понизила голос, — Дженни из параллельного класса говорит, что она на первом уроке заставила их писать эссе о снах. Типа «что ваши сны говорят о вас». И сама рассказывала, что ей снятся какие-то замки и драконы.

— Фрик, — усмехнулась Кэт.

— Ага. — Нина засмеялась. — Но интересно. Может, хоть не уснём на её уроках.

Звонок на английскую литературу застал их врасплох. Они допили газировку, выкинули банки и пошли в кабинет 204.

Кабинет литературы выглядел так же, как все кабинеты в этой школе: зелёная доска, парты рядами, плакаты с Шекспиром и Хемингуэем на стенах. Но что-то было другое. Кэт не сразу поняла, что именно. А потом увидела: на подоконниках стояли цветы. Живые. Не пластиковые, которые обычно украшали школьные коридоры, а настоящие, в горшках. Фиалки, герань, ещё какие-то зелёные растения. И пахло в кабинете не дезинфекцией, а... землёй? Травами?

— Вау, — шепнула Нина. — Прикольно.

Они сели за предпоследнюю парту. Кэт достала тетрадь, ручку, положила на парту телефон экраном вниз. Нина вертела головой, разглядывая класс.

Мисс Вейн вошла ровно со звонком. И с первой секунды Кэт поняла, что Нина была права — эта учительница была странной.

Молодая, может, лет двадцать пять — двадцать семь. Тёмные волосы распущены, спадают на плечи волнами. Одета в длинную юбку цвета индиго и простую белую блузку. Никаких строгих костюмов, никаких каблуков. На шее — тонкая цепочка с кулоном в виде раскрытой книги. Глаза у неё были необычные: светло-карие, почти золотистые, и горели каким-то внутренним светом. Когда она смотрела на класс, казалось, что она видит каждого насквозь.

— Доброе утро, — голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, приятный. — Меня зовут Элис Вейн. Я буду вести у вас английскую литературу до конца года. Надеюсь, мы поладим.

Она прошла к столу, села не за стол, а на край, свесив ноги. Жест, который ни один другой учитель не позволил бы себе.

— Я знаю, что вы все проходили Шекспира, Диккенса, Хемингуэя, — сказала она. — И это важно. Но сегодня я хочу поговорить о другом. О том, что не входит в программу. О том, что иногда важнее всех этих учебников.

В классе повисла тишина. Кэт заметила, что даже отличники, сидящие на первых партах, перестали строчить в тетрадях и подняли головы.

Мисс Вейн встала, подошла к своей сумке, висевшей на спинке стула, и достала книгу. Старую. Очень старую. Кэт разглядела потёртый кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, корешок, перевязанный бечёвкой. Книга выглядела так, будто её нашли на дне сундука в каком-нибудь заброшенном замке.

— Эту книгу я нашла в Лондоне, — сказала мисс Вейн, поднимая её так, чтобы все видели. — В маленьком букинистическом магазине на Черинг-Кросс. Хозяин сказал, что она пролежала у него на полке сорок лет, и никто ни разу не попросил её посмотреть.

Она провела ладонью по обложке, и Кэт показалось, что в воздухе мелькнула пыльца, золотистая, едва заметная.

— Называется она «Проклятие Теней». Автор неизвестен. Год издания не указан. Но когда я открыла её и прочитала первую страницу, я поняла: эту книгу нельзя просто читать. В неё нужно войти.

Кто-то из класса хихикнул. Мисс Вейн не обратила внимания.

— Я знаю, это звучит странно. Но литература — это не просто буквы на бумаге. Это порталы в другие миры. В другие жизни. Каждая книга, которую вы открываете, — это дверь. Вопрос только в том, готовы ли вы войти.

Она обвела взглядом класс. Когда её глаза остановились на Кэт, девушка почувствовала странный холодок. Мисс Вейн смотрела прямо на неё, и в золотистых глазах было что-то... узнающее. Будто она знала Кэт давно.

— Сегодня я хочу, чтобы вы прочитали отрывок, — учительница положила книгу на стол. — Кто хочет?

Руку подняла Нина. Конечно, Нина. Она всегда вызывалась первой, если что-то казалось ей интересным.

— Нина? — мисс Вейн улыбнулась. — Подойди.

Нина встала, подошла к столу, взяла книгу осторожно, будто боялась сломать. Кэт видела, как подруга провела пальцем по обложке, как замерла на секунду.

— Открой на первой странице, — сказала мисс Вейн. — Читай вслух.

Нина открыла книгу, кашлянула, и начала читать. Голос у неё дрожал от волнения:

— «Жила-была в королевстве Эрингар принцесса Алисса. И была она весела и свободна, пока в замок не вошла Тень. Тень пришла не одна — она привела с собой девочку с глазами, полными лжи, и женщину в чёрном, чьи руки пахли смертью...»

Кэт слушала, и почему-то ей становилось не по себе. Описание замка, принцессы, её друга Арно — всё это отзывалось внутри каким-то странным эхом. Будто она уже слышала эту историю. Будто она её знала.

— «...и прокляла женщина принцессу: „Будешь ты угасать день ото дня, и никто не спасёт тебя, кроме любви. Но любви ты не увидишь, ибо Тень закроет твои глаза“».

Нина замолчала, подняла взгляд на учительницу.

— Дальше? — спросила она.

— На сегодня достаточно, — мисс Вейн взяла книгу из рук Нины, закрыла её, и снова погладила обложку. — Остальное вы можете прочитать сами. Книга будет в школьной библиотеке до конца недели. Я договорилась с миссис Грин. Если кто-то захочет взять её почитать — приходите.

Класс зашумел. Кто-то обсуждал услышанное, кто-то уже тянул руку, чтобы задать вопрос. Кэт сидела молча, глядя на книгу в руках учительницы. Ей хотелось подойти, взять её, пролистать, увидеть своими глазами. Но она не двинулась с места. Это было глупо. Просто старая книга. Просто сказка.

— Катерина, — голос мисс Вейн вывел её из оцепенения. — Ты хочешь что-то спросить?

Кэт мотнула головой.

— Нет. Просто... интересно, откуда она взялась. Кто написал.

— Хороший вопрос, — мисс Вейн улыбнулась. — Я задавала его себе много раз. Ответа нет. Но иногда важно не кто написал, а кто прочитал.

Она посмотрела на Кэт долгим взглядом и отвернулась к доске.

— А теперь откройте ваши учебники на странице сорок три. Поговорим о «Гроздьях гнева» Стейнбека.

Остаток урока прошёл обычно. Мисс Вейн оказалась хорошим педагогом — объясняла интересно, задавала вопросы, заставляла думать. Но Кэт не могла сосредоточиться. В голове крутились слова из книги: «Тень закроет твои глаза», «любовь спасёт», «королевство Эрингар». Дурацкая сказка. Но почему она не выходит из головы?

После звонка Нина налетела на неё:

— Ты видела эту книгу? Она такая старая! Такая крутая! Я пойду в библиотеку после обеда, возьму её. Ты со мной?

— Может быть, — Кэт пожала плечами. — Не знаю.

— Ну Кэ-э-эт! — Нина сделала щенячьи глаза. — Это же интересно! Принцесса, проклятие, тайны...

— Сказки, — перебила Кэт. — Это просто сказки, Нин.

— И что? Сказки тоже бывают крутыми. Помнишь, как мы в детстве читали «Хроники Нарнии»? Ты же фанатела!

— В детстве, — отрезала Кэт. — Я выросла.

Нина обиженно надула губы, но спорить не стала. Они пошли в столовую, взяли пиццу и газировку, сели за свой обычный столик у окна. Кэт смотрела, как Нина болтает о чём-то, жестикулирует, смеётся, и чувствовала привычную отстранённость. Будто она смотрит фильм про свою жизнь, а не живёт её.