Проклятие Звёздного Тигра – Гнездо Золотого Сокола

НАЧАЛО: ЭНТИС

Мне казалось, я разучился двигаться: я не мог даже опустить ресницы или разлепить сжатые губы. Я никогда прежде не видел такого… да ещё в эллине. Давиат, зачем я-то здесь?!

Да ни за чем. Случайно. Я уже вставил ногу в стремя, думая: полететь бы, как птица, и кричи во весь голос, смейся или рыдай, ведь услышит лишь ветер… Тут всё и началось. Шумной суеты у нас всегда хватало, но сейчас в ней появилось нечто новое, необычное… тревожное. Конюхи с оживлённым видом устремились на шум. И я, как последний дурак, расседлал явно недовольную таким поворотом Кусаку и пошёл следом. На затенённую деревьями площадь меж замковых мастерских, к мужчинам, женщинам и детям, окружившим эллин. Всегда немой и бесплотный эллин, который сейчас заполнен.

Пока лорд-смотритель излагал суть дела, с мальчиком возились трое: Рэйд, дежурный из внешнего круга, и двое ребят, которых он позвал помогать. И, конечно, один из них Кер! Ему всегда так везёт. Белый как мел, и руки дрожат. Какое счастье, что я замешкался у конюшен, ведь мог оказаться на его месте… Нет, я не мог! Меня не должен касаться этот кошмар — принимать участие в наказании… кого угодно! Даже менестреля, который нарушил Черту. Низкое создание без достоинства и чести.

Его поставили меж двух столбов, сняв рубашку; лодыжки босых ног сжали колодки, на запястья легли кожаные петли. Цепи, прикреплённые к петлям, развели руки в стороны и вверх. Тонкий, худой, все рёбра видно под молочно-белой кожей. Длинные, до острых лопаток, иссиня-чёрные вьющиеся волосы. Кнут запутается в них… Дева Давиат, зачем так натягивать цепи?!

Рэйд собрал волосы в пучок и перебросил ему на грудь. Дёрнул сильно — наверняка причинил боль. Менестрель молчал. Всё время. Я стоял совсем близко: меня пропустили вперёд, а я не успел вовремя сообразить, к чему идёт, и потихоньку отсюда смыться. Вот уж чего я никогда не хотел — смотреть на такое! Десять ударов. Наказание менестрелю, который осмелился пролезть в Тень Ордена и издавать тут шум, самоуверенно именуемый подобными людьми «музыкой». Его минела — в руках Сэвила Грана, смотрителя. Рэйд хмурится, кладя руку на рукоять кнута. Бедняга. Только успел войти в круг — и вдруг оказывается, что одной из твоих обязанностей станет такая грязная работа!

Мальчик облизнул губы и чуть повернул голову. И глянул прямо на меня. Прямо мне в глаза.

Кнут ожил, взлетел, опустился. Звук, который будет преследовать меня ночами. Он повис в густой тишине, не желая уходить. Других звуков не было. Ни единого. Кнут хлестнул снова. И, проклятие, я был так невыносимо близко! Снова… Я чувствовал себя слабым и больным, мне было холодно и жарко одновременно и дико хотелось растолкать толпу и убежать как можно дальше от алых капель крови на белых камнях, от звуков кнута, бьющего так сильно… от его глаз.

С него сняли оковы. Теперь Рэйд обращался с ним куда мягче: вина уходит с искуплением. А он вёл себя достойно: не кричал, не молил, не плакал. Принял расплату, как Рыцарь… Ох, я совсем спятил! Сравнить Рыцаря — с менестрелем?! И где, интересно, была стража? Надо сказать Мейджису — может, мы сами должны охранять Черту? Если меня заставят взять в руки кнут, я просто грохнусь в обморок!

Он стоял в круге, склонив голову, и выглядел… усталым? Опустошённый, вот это слово. Будто ему всё равно. Ни стыда, ни облегчения, ни желания поскорее уйти. Что творится у него в сердце?

— Приведи себя в порядок и убирайся, — велел Гран и поднял минелу, готовясь бросить её на камни.

Мальчик ожил во мгновение ока: вскрикнул, рванулся к Грану и упал на колени к его ногам.

— Милорд, зачем?!

— Встань и отойди, — процедил Гран, не глядя вниз. — Оденься.

— Пожалуйста, не надо! Милорд!

— Таков закон, — нахмурился Гран. Голос у него был растерянный. — Менестреля, который играл или пел в Тени, ждёт кнут в эллине, а его инструмент будет уничтожен. Одевайся и уходи отсюда.

— Нет!

Я вздрогнул: так кричат от боли смертельно раненые звери.

— Не убивайте Лили, милорд, она же не виновата!

— Лили? — Гран с недоумением посмотрел на мальчика, обнимающего его сапоги. — Кто это, Лили?

— Минела. — Он закусил губу. — Я её сюда принёс, и делайте со мной что угодно, но её пощадите!

Рэйд попытался за плечи оттащить его от смотрителя, но безуспешно: мальчишка вцепился крепко, как болотная пиявка. Я словно видел какой-то отвратительный сон и никак не мог проснуться.

— Проклятье, — пробормотал смотритель и резким движением взметнул злосчастную минелу вверх. Мальчик тихонько охнул. В расширенных чёрных глазах затанцевало безумие.

— Постойте, Сэвил.

Гран облегчённо вздохнул: теперь не он тут главный, не ему принимать решение. Так Мейджис тоже здесь, а я не заметил… Он неторопливо шёл к эллину — Мейджис Сатсел, посвящённый Меча, выбором братьев лорд Трона. Мальчик блеснул на него глазами из-под растрёпанных волос, вдруг стремительно метнулся к нему и почти лёг перед ним, дрожа всем телом, как после купания в зимнем озере.

— Перестань лизать мои сапоги и подними лицо, — ровным тоном (тем самым, от которого мне всегда делалось зябко) произнёс Мейджис. — Ты смеешь сопротивляться наказанию за проступок, который, бесспорно, тобою совершён. Рискуешь напроситься на новое наказание. Ты понимаешь?

Он вскинул голову, с усилием глотнул.

— Да, милорд.

— Вот как. — Мейджис с иронией поднял брови. — Объясни мне и достойным лордам, что даёт тебе право требовать? Почему в твоём случае я должен изменить закон?

— Вы не должны, но вы можете… — он хрипло кашлянул. — Лили… маму так звали. Она умерла. Два года назад. Мы с нею вдвоём играли и пели. Это её минела. Она живая для меня, милорд! Мы друзья, и дороги у нас общие, и память. Я люблю её. Как человека. Ведь Рыцари людей не убивают!

— Любовь — жестокое чувство. — Мейджис прищурился. — А отец твой где, и чем занимается?

— Он умер до моего рождения. Я о нём ничего не знаю. Вот, — он сжал дрожащими пальцами кружок тёмного металла на шнурке вокруг шеи: — Мама надела, когда я был ребёнком. В память о нём.

— Ребёнком, — непонятно протянул Мейджис. — Так. А теперь ты мужчина, стало быть. Твоё имя?

— Вил… Вилрей Тиин.

— Сколько тебе лет, Вилрей Тиин?

— Тринадцать. Милорд, пожалуйста!

— За любовь платят, Вил. И за милость — также. Хочешь заплатить за свою Лили?

Мальчик судорожно всхлипнул и припал губами к его руке. Мейджис отступил, брезгливо морщась.

— Будешь вести себя, как трусливая избитая собака, я передумаю. Эти рыдания и сопли — да или нет?

— Да, — выдохнул мальчик.

— А цена?

Мальчик, не поднимаясь с колен, гибко распрямился, отбросил со лба массу спутанных волос.

— Мне всё равно, если для Лили.

Он лжёт — или он больше, чем кажется! Низкие души не способны на жертвы такого рода!

Мейджис смотрит пристально. Опасный взгляд. А во мне растёт какая-то странная боль, всё сильнее и сильнее. Когда эта проклятая пытка кончится — попрошу, наконец, у него взрослый танец, сталь со сталью. Если есть раны на теле, то раны в сердце меньше болят… Почему, почему он так долго молчит?!

— Ну что ж, Вилрей Тиин. Коли ты ребёнком себя не считаешь, то плати как мужчина. Ещё десять ударов. Один звук — и твоя минела полетит на камни, а ты — за Черту. После всех десяти. Принимаешь?

— Да, конечно. — Его глаза казались огромными чёрными ямами на бледном лице. — Спасибо, милорд.

Его голос был пресным и прохладным, как талая вода. Он встал и пошёл к столбам, высоко вскинув голову. Бесстрастное лицо — ни смущения, ни страха. Зато мне было страшно: я был почти уверен… и это случилось — он смотрел на меня в упор. Он знает, что умрёт. Цепи лязгнули. Мерцанье, зачем?! И почему Мейджис позволил?! Боги, мы же убиваем его!

Я чуть не вскрикнул в миг удара, а он зажмурился, но молчал. Только вздрагивал, когда кнут опускался. Из-под зубов, впившихся в нижнюю губу, потекла кровь. Меня мутило от её запаха, в глазах стоял алый туман, удачно, что я сегодня пропустил завтрак… На пятом ударе из-под сомкнутых век поползли слёзы. Пожалуйста, молил я неизвестно кого и о чём, ну пожалуйста, не надо, не надо!

Восемь. Как страшно боль искажает лица! Девять. Не шевельнулся. А жив ли он ещё? Десять. Лишь бы не упасть на камни, где его кровь. Умрёт он или нет, но я уже никогда не буду прежним.

_ _ _

Он с усилием вскинул голову и разлепил веки. Вздохнул — получился хриплый стон — и улыбнулся. На миг его глаза вспыхнули почти безумным торжеством. С него сняли цепи, бережно придержав за руку, когда он качнулся к столбу; он резко вырвался, словно попытка помочь оскорбила его. Закусив губу, расправил плечи и медленно пошёл к минеле, ожидающей его в руках лорда-смотрителя.

Иди. Держись прямо. Мама, прости, я… Нет! Ты дойдёшь. Хватит валяться у них под ногами, как грязная тряпка. Голову выше. Они не сломали тебя, просто высекли, какая ерунда! Мама, как душно…

Он взял минелу, повернулся к Грану спиной и направился к своей одежде. И его пальцы разжались.

Ну вот и всё, обожгло ещё одним ударом. Мир потемнел и закружился, земля ушла из-под ног… и время потекло вязко, как мёд: он падал — и Лили падала тоже — и светловолосый мальчишка, который так странно сжимал губы и краснел… прыгнул к нему, вытянув руки. И всё стало чёрным.

Энтис даже не успел толком осознать, что делает: его словно толкнули сзади. Зато его тело, похоже, отлично знало, как поступать. Поймать минелу на волос от камня, подхватить менестреля… пальцы скользнули по рассечённой коже; он упал на колено с размаху, но ни минелы, ни мальчика не выронил. И выдохнул с шумом. Всё заняло лишь миг между вдохом и выдохом.

Он бережно положил мальчика и минелу на каменные плиты, мельком глянул, как по серой ткани на правой ноге расползается багровое пятно, выпрямился в струнку и приблизился к Мейджису. Учитель и второй отец последние шесть лет… Энтис ждал. Мейджис испытующе смотрел ему в лицо.

— Милорд. — Он на миг закрыл глаза, вспоминая, как люди говорят и дышат. — Я должен уйти. С ним.

— Через три дня тебе исполнится пятнадцать. Мне казалось, ты хотел сразу принять посвящение.

Слава богам, он больше не боялся расплакаться: рывок к минеле сжёг все слёзы. И сомнения тоже.

— Это Путь Круга, милорд. Он сильнее моих желаний… нет, он и есть все мои желания. Милорд, я не выдержу посвящение, если оставлю всё как есть! Вы меня отпустите?

— Кто вправе не отпустить Рыцаря на Путь? — Мейджис усмехнулся. — И много ли изменят три дня? Иди, если сердце зовёт. Знаки или годы пройдут, здесь тебя встретят с радостью и любовью.

— Спасибо, — прошептал он, склоняя лицо и позволяя мягким локонам скрыть его от всего мира.

— Ну, до встречи… лорд Крис-Тален.

Он удивлённо встрепенулся. Мейджис сдержанно кивнул:

— Исход испытаний зачастую предсказуем. Не узор на коже делает мальчика мужчиной и лордом. А ты готов и к испытанию, и к Пути. Я вижу, меч с тобою. Отчего?

— Мы неразлучны последние дни, — он сглотнул комок в горле. — Не знаю, милорд. Прощайте.

Он шагнул было к менестрелю, но крепкая рука удержала его:

— А плащ? — голос смеялся и укорял, но без яда: — Собрался за Черту без единого знака Ордена? — и не успел смутившийся Энтис придумать ответ, как лорд Трона расстегнул агатовую пряжку у ворота, сдёрнул широкий белый плащ и окутал им плечи юного Рыцаря. Тот просиял. Слова не шли на язык, влажный туман застилал лица… Мейджис привлёк его к себе, тронул губами лоб, затем развернул и мягко подтолкнул. К мальчику Вилу и старой десятиструнной минеле.

_ _ _

Нести его было легко. Минела за спиной — и та казалась тяжелее! Ветхая накидка менестреля почти сразу стала бурой и влажной, а ещё Энтис чувствовал взгляды: в Тени не принято лезть в чужие дела, но до фермеров и мастеров наверняка долетели свежие слухи, и смотрели на него многие. Пристально, заинтересованно, удивлённо. Что они о нём думают? Однако пользы в таких размышлениях Энтис не видел. В сущности, ему было это безразлично. Более важный вопрос занимал его: отнести мальчика за Черту и уже там заняться лечением — или зайти в чей-нибудь дом и воспользоваться услугами хозяев? Второй вариант кажется разумным… но эти странные взгляды! Энтису не хотелось принимать помощь от людей, которые так смотрели. А он привык поступать в полном соответствии со своими желаниями, и никак иначе. Вот он и шёл, высоко вскинув голову, мимо мельниц, амбаров, конюшен и прочих крестьянских строений, стараясь не хромать и не обращать внимания, что ноша всё сильнее оттягивает руки. Заодно делаясь липкой и холодной…

Ребята, охранявшие Черту, приветственно помахали ему, желая гладкого Пути Круга: иной причины для пересечения Черты пешим у Рыцаря быть не могло, это знали все, живущие в Тени Ордена.

Тень Ордена. Разве свет отбрасывает тени? Но от стен замка теней достаточно… Не об этом думай, глупый, а решай, куда идти дальше! Не то дождёшься, что он умрёт у тебя на руках!

А куда идти? Выбор, в сущности, невелик — дорога-то одна. Если повернуть направо, выйдешь на тракт; и через две недели пешего пути будет город Северин. А пойти в другую сторону — вскоре окажешься в Лойренском лесу. Он уже отсюда виден: кроны могучих вязов кажутся окутанными синеватой дымкой, словно до неба достают и впитывают его цвет. Лес огромный — много дней надо, чтобы обойти вокруг не обжитых людьми земель, сплошь заросших деревьями, травами да густым кустарником. Именем леди Лойрен лес назвали три столетия назад; а сколько веков ему на самом деле — никому не ведомо. Древний лес… и не представишь маленьким человеческим умишком, сколько разных людей он повидал, сколько костей легло под его корни, смешалось с землёй да палыми листьями, давая жизнь юным побегам…

Ох, что это вдруг нашло на него?! Ну и странные же мысли! Он тряхнул головой, отгоняя мрачные видения крови и белых костей среди мха и цветов. Лес — это родниковая вода, душистые травы, звонкое пение птиц. Всё, о чём так часто он грезил, что тщетно искал в ухоженных садах Тени… и куда сегодня хотел умчаться верхом наперегонки с ветром, когда седлал Кусаку. Он с вызовом улыбнулся и свернул на узкую дорогу, убегающую вглубь зелёных зарослей. Лойрен звал, и он поспешил на зов. Покидать дом вдруг стало грустно, но шелест ветвей, смешанный с птичьими голосами, без труда заглушил эту грусть. Деревья, словно стражи, расступились перед ним — и, почудилось ему, тотчас сомкнулись глухой стеной, отрезая дорогу назад.

Ощутив холодок в сердце, он остановился и обернулся, с каким-то новым острым вниманием глядя на знакомые с детства элегантные башни Эврила, устремлённые к небесам: в пасмурные дни казалось, что своими шпилями они пронзают облака. А в особенно светлые летние ночи (когда ему, по-хорошему, следовало не рассматривать замок издалека, а спать в нём в своей комнате) он легко мог представить, что навершие главной башни касается звёзд. Той самой, где жил он — на двадцать втором этаже, последнем, он всегда гордился, что над ним лишь небо… хотя на самом деле это было не так: жилые части зданий венчали пресловутые шпили, утончённые прекрасные сооружения причудливой формы, подлинное чудо архитектурного искусства. В детстве Энтис слышал, будто бы в одном из них хранится Великая Тайна Ордена, непобедимая сила, в стародавние времена подарившая стране победу в страшной войне… но сказкой о шпиле лишь поддразнивали детишек: Великая Тайна была знанием, а не предметом, и уж если она где и спрятана, то наоборот, внизу, в одной из тысяч книг огромной библиотеки. В той её части, куда ребятне ходить не положено… и куда он не раз пробирался — и просто так, из интереса к запретному, и в поисках сочинений, написанных его собственными предками, и конечно, с надеждой вдруг взять и найти знаменитую Тайну в одной из древних книжек — а что, почему бы нет?

Сейчас близился полдень, и замок уже вовсю жил своей повседневной жизнью: шуршали лифты, доставляя на этажи уборщиков и увозя старших Рыцарей вниз — в лаборатории, лекционные залы, студии для живописи, скульптуры и музыки, кабинеты и мастерские. Дети давно покинули жилые покои и сейчас сидят на уроках. А ребята вроде него, условно-взрослые, но по всеобщему мнению, ещё мелочь с едва отросшими пёрышками — те уже могут быть заняты делами вне классов: большинство, конечно, готовится к посвящению, а кто-то вместе со старшими осваивает азы будущих ремёсел, которые сделают жизнь полной и интересной, а заодно принесут и им, и замку вовсе не лишний доход. Картины и книги, гравюры и изысканная мебель, фарфор и украшения, духи и множество красок для расписывания всего на свете, от посуды и тканей до лиц и волос. И разумеется, в замках делали знаменитое оружие, лучшее в Тефриане. Точнее, лишь в замках и делали то, что по мнению знатоков достойно было зваться оружием. И торговцы сие убеждение полностью разделяли, скупая всё, что Орден мог предложить: часть оставляли себе, вооружая охранников своих фургонов, а для других за орденское оружие назначали такие кусачие цены, что приобретать их решались лишь владельцы преуспевающих мастерских и ювелиры — тоже, ясное дело, не себе, а охране. За Чертой бытовало мнение, что секрет тут в древних знаниях, что передаются от отцов к сыновьям веками. Довольно смешно и конечно же, неверно: никакие прадедовские методы не сравнятся с постоянными экспериментами и научным подходом. Кузнечное ремесло Энтиса не привлекало, но история его развития — дело другое: читать об изысканиях орденских мастеров, бесчисленных неудачах и редких, но ярких успехах было увлекательно — настоящее приключение!

И всё-таки главным в Ордене были дети. Учили детей, так или иначе, почти все; многие из наставников и сами были ещё детьми и, в свою очередь, нуждались в учителях. Он тоже с мелкими занимался, куда денешься, но посвятить этому всю жизнь не тянуло.

А тянуло — в странствия. Он несколько лет предвкушал посвящение и Путь Круга, вот только так странно уйти ну совсем не планировал. И уж точно не в такой компании. Отправиться в странствие по Тефриану, обойти всю страну, пусть на это уйдёт пять лет или сколько получится; поглядеть все знаменитые чудеса, описанные в книжках: сады поющих цветов Северина и воздушные фонтаны Айанты, Спиральный Каньон в Каневаре и Терсийские бездонные водопады, невидимый мост в скалах Хеллата, созданный самой природой, и другой мост, называемый Кружевным, длиной в тридцать таров и невероятной красоты — и виды с него на Тефриан были столь прекрасны, что там, на мосту, годами жили художники, не имея сил оттуда уйти, и для них даже выстроили там гостиницы… И конечно — океан. Об океане Энтис мечтал столь тайно, что даже себе не признавался, как отчаянно стремится его увидеть, нет, не просто увидеть, а взойти на корабль и поплыть… и на корабле остаться, до старости плавая по рекам, озёрам и океану. Что может быть лучше такой участи!

Всё это теснилось в его воображении последние три года, заставляя тосковать так, что спастись он мог лишь в библиотеке, утоляя жажду странствий слабой заменой, предлагаемой страницами книг. Он делился с Кером, заразив и его страстью к путешествиям (хотя, кажется, другу больше хотелось попросту выйти из статуса ребёнка и увидеть что-то кроме знакомых стен, садов и тропинок Тени Эврил, чем посвятить скитаниям годы). Но был ещё один друг, и его-то Энтис и надеялся увлечь на Путь Круга — и возможно, на корабль, как знать… но та надежда разлетелась на осколки неделю назад. Он бы простил… но прощения не попросили, ну и не надо. Обойдётся он без поддельных друзей. Всё отлично получилось.

Он распрямил плечи, пытаясь не обращать внимания на живой груз, который уже едва удавалось удержать, и решительно задрал подбородок. Судьба знает что делает. Куда лучше идти по Пути одному, чем со спутником, которому нельзя верить. И откуда вдруг это чувство, похожее на… испуг? Он мечтал о Пути, так? Ну вот и свершилось, и бояться тут абсолютно нечего, как и жалеть. Время для возвращения придёт. Сейчас же его путь — вперёд. Только вперёд!

Ноша ощутимо прибавила в весе и тяжелела с каждым шагом. Руки и плечи ломило, разбитую коленку жгло и дёргало едва ли не до слёз. Дыхание то и дело прерывалось; воздух из лёгких выходил с хрипом и свистом. К счастью, вскоре он углядел меж деревьев просвет и, шатаясь, побрёл туда. Стоило остановиться, как ноги подогнулись, и он почти упал на упругую зелень поляны, кусая губы и крепко прижимая мальчика к себе. Положив его и минелу, Энтис растянулся в траве и тихонько застонал от наслаждения: это было чудесно. Позабыть о времени и сотне всяческих дел, никуда не идти, ничего не тащить… Он широко раскинул руки и засмеялся, глядя в чистое синее небо. Вот так он мог бы лежать целую вечность!

Приглушённый стон вернул его сознание к реальности, а взгляд — в буквальном смысле с небес на землю. Ему, конечно, давно следовало позаботиться о мальчике, а уж потом нежиться под солнышком! Стыдясь своего легкомыслия, он не без труда оторвал спину от земли, затем встал, стиснув зубы, — все мышцы болели и отчаянно сопротивлялись любому движению, — и поплёлся на слабый шум воды. И только у ручья вдруг понял, что никакой посудины, пригодной для переноски воды, у него нету. И ему, похоже, не из чего напоить мальчика, кроме собственных не очень-то чистых ладоней.

НАЧАЛО: ВИЛ

Я услышал стон. И голосок дуплянки: птичка застрекотала, замолчала и вновь завела назойливую мелодию, от которой у меня невыносимо болела голова. Стон был тихий и хриплый. Человеку очень больно. Наверное, он умирает. Уже ступил в зыбкую ткань Мерцания Изначального. А я валяюсь тут бревном вместо того, чтобы спешить на помощь! Где-то рядом человек сражается со смертью, а я…

В следующий миг я понял, что стонал я сам. И это мой голос такой охрипший и чужой. И это меня боль грызёт огненными зубами. Темно, и голова тяжёлая и горячая, и во рту сухо и жарко, как в раскалённой печи. Шум воды… вода меня окружила, грохочет и плещет в ушах, так почему же я в огне?

И ведь белые камни, я падал на белые камни в алых брызгах, где же они? Два столба, и цепи, и свист кнута. Я заставлял себя шагать по тем камням к человеку, нет, Рыцарю… с Лили в руках. Лили!

Я попытался встать. Боль тотчас напомнила о себе: пронизала сотнями молний всё тело, от макушки до пяток. Я бессильно рухнул в траву… вот прелесть, ну прямо лягушка после знакомства с тележным колесом! Ещё разок. Я задохнулся от новой порции огня, но сумел приподняться, опираясь на ладони; успел ещё заметить чьи-то коричневые сапоги из мягкой дорогой кожи, и боль хлестнула по глазам слепящей тьмой. Мышцы превратились в вату. Неужели это я издаю такие жалобные звуки?

Небо было удивительно синим. Синее, чистое, звонкое. Полететь бы птицей туда, ввысь, в синеву… мама, ты дашь мне крылья из ветра? Нет, из струн, хрустальных мелодий, мама, Лили… о, Лили! Нет!

— Хочешь пить? — спросил незнакомый приятный голос.

— Лили, — выдохнул я. — Она умерла? — слова в кровь обдирали горло, язык и губы. — Скажи мне сразу.

Моя голова легла на что-то мягкое. И руки… такие уверенные и нежные. Единственным человеком, который так прикасался ко мне, была моя мать, умершая тысячу лет назад.

— Она здесь. С ней всё в порядке. Всё хорошо.

Самое главное до меня дошло. И навалилась боль, и тьма, и невероятная усталость — всё разом. Лицо надо мною расплылось и закачалось в струящемся тумане.

— Где мы? — О боги, сейчас я потеряю сознание, неужели я проснусь на белых камнях?! — Орден не пахнет травой…

Туман стал дымным и жёг глаза и рот.

— Кто ты?

— Энтис Крис-Тален, — произнёс ясный голос, — из замка Эврил. Ты пей, а то вода стекает в землю.

Вода? Откуда у воды такой странный, чудесный вкус? Я улыбнулся. Умирать не так уж и страшно. Остаётся только одно. Я должен сказать, пусть голос уходит, а язык не хочет ворочаться во рту…

— Энтис… — к счастью, я вспомнил имя. — Лили… не оставляй. Люби её…

_ _ _

Обморок то или смерть, он не знал. Но со смертью примириться не мог: такой исход был слишком несправедливым! Чудом спас минелу, отложил долгожданное посвящение, из последних сил дотащил мальчика сюда — и всё для того, чтобы здесь его и похоронить?! И воротиться в замок в тот же день, когда и ушёл, приобретя лишь воспоминание о смерти в ещё живых глазах, букет ночных кошмаров да десятиструнную минелу по имени Лили? Ну нет! Этого слишком мало. Он отправился в странствие в поисках чего-то большего; и он это найдёт — что бы оно ни было!

А для начала — мальчик не должен умереть. Не должен! А если умер… Энтис зябко повёл плечами: ну, в таком случае ему придётся ожить! Ведь Энтис Крис-Тален так желает, а всё, чего ни желал Энтис, обычно попадало ему в руки. Значит, никого хоронить сегодня не понадобится.

В капюшоне плаща много воды не натаскаешь. Лучше самого Вила поближе к ручью отнести… да его просто вывернет наизнанку, если он снова коснётся липкого от крови тела! Но как ни вертись, а касаться-то надо. Но сначала — вымыть. Потом поискать целебные травы и какую-нибудь еду. И ещё не худо бы придумать, как развести огонь и в чём согреть воды…