Проклятье четырех стихий

«Я держу тебя за руку,

И нам не страшен вкус крови во рту.

Собственной крови».

Операция пластилин – В алмазных небесах.

Дождь поливал всю неделю, и, хотя было не слишком холодно, сырость весьма огорчала дачников, которые, тем не менее, всё так же спешили на свои любимые огороды, где их поджидали несколько соток земли с огурцами, редиской, луком и прочей сельскохозяйственной культурой. Но сегодняшнее утро выдалось особенно промозглым, и вагон электрички был почти пустым. В нём сидели только пятеро.

Молодая девушка, привлекательная и хорошо одетая, была первой. Она смотрела в новенький айфон и иногда загадочно улыбалась, постоянно с кем-то переписываясь. Второй – мужчина лет пятидесяти. В нелепой одежде и высоких сапогах, оснащённый удочкой и палаткой – не трудно угадать, куда он едет в такую даль. Третьей в вагоне сидела пожилая женщина. Укутанная не по погоде тепло, с большой корзиной возле ног, она мирно дремала, опустив седеющую голову на грудь, и совершенно не следила за четвёртым пассажиром электрички – за своей внучкой, симпатичной девочкой лет шести. Та постоянно ёрзала на сиденье, выглядывала в окно, рассматривала свои полосатые колготки и новенькие резиновые сапожки ядовито-красного цвета, весело болтала не достающими до пола ножками, иногда задевая голень спящего перед ней парня. Тот был пятым.

Полине, а так звали девочку, было скучно. Мама с папой уехали по делам, а бабушка сказала, что летом в городе делать нечего. И всё бы ничего, в деревне было интересно и зелено, дед держал кур, а ещё там жил Черныш – большой и лохматый, страшный, как сатана, но добрый дворовый пёс. Он всегда играл с Полиной, весело лаял, встречая каждый раз, когда она приезжала, но сегодня шёл дождь, и бабушка наверняка не выпустит её на улицу. Телевизор показывал только Пятый канал – считай, и не было телевизора. Были только дурацкие книжки без картинок.

Девочка грустно, и даже как-то по-взрослому тяжело вздохнула. Она не любила электрички – в них было совершенно нечем заняться. Обычно Полина справлялась со скукой, разглядывая пассажиров, но сегодня вагон был почти пуст. Хотя, может, стоило попробовать?

Полина повернула голову назад. Рыбак – он ей не понравился. Скучный и одет странно. Бабушку свою она видела много раз – нечего тратить на неё время. А вот девушка, смотрящая в айфон, вызвала у Полины волну восхищения. Девочка решила, что когда-нибудь обязательно будет выглядеть, как она. У неё будут такие же чёрные волосы, такой же модный белый телефон и такая же красивая одежда. И тогда Матвей из пятой парадной наконец перестанет дёргать её за косички и осознает, какая она, Полина, всё-таки красивая, после чего предложит дружить…

Полина улыбнулась, и снова начала болтать в воздухе ногами. Теперь её детскую голову заняли свои мысли, можно было ни о чём не беспокоиться. Тюк, тюк… да что же она всё время задевает?

Девочка посмотрела на сиденье напротив и тут же замерла со смесью ужаса и интереса – взгляд её упал на лицо пятого пассажира, которого она так невнимательно пинала ногами всю дорогу. Оно было кошмарным. Такого страшного человека Полина ещё не встречала в своей жизни.

Посмотрев на дремлющего парня ещё несколько минут, девочка потянула бабушку за рукав:

– Бабуля, – полушёпотом спросила девочка, – а почему дядя так выглядит?

Старушка сонно открыла глаза и невнимательно посмотрела по сторонам, словно не понимая, а может, и действительно не понимая, чего от неё хочет внучка:

– Не знаю, Полечка, какой дядя? – Бабушка, наконец, сфокусировала взгляд на лице сидящего перед ней молодого человека.

На вид ему было лет двадцать пять – двадцать семь. Брюнет, высокий рост и широкие плечи – видно, хоть парень и сидел, сильно ссутулившись. Он спал почти всю дорогу, натянув капюшон на голову и прислонившись правой стороной лица к стеклу вагона, совершенно слившись с местным интерьером. Вот только сейчас капюшон сполз, и теперь, глядя с улицы, наверняка можно было бы подумать, что парень хорош собой. А вот если сидеть непосредственно в поезде, то сразу становилось понятно, что так ужаснуло Полину.

Три неровных, грубых шрама пересекали его лицо от левого виска до подбородка, уродуя и искажая черты. Кто мог оставить такие рубцы? Загадка. В голову уже начали лезть разные бредни, что невольно переросли в захватывающую историю, с погонями и перестрелками, как в сериале «про ментов», что в изобилии показывали по телевизору. Старушка снова засыпала, убаюканная собственными мыслями, как звонкий голос внучки вновь вывел её из дремоты:

– Бабуль, а как думаешь, медведь так может поцарапать?

– Не знаю, Полечка, – бабушка со вздохом села ровнее – теперь Полина уж точно не даст отдохнуть до самого конца поездки. – Наверное, может.

– А тигр?

– Наверное, может…

– А киса? Наша Маркиза так может?

– Нет, Полиночка, Маркиза так не может.

– А Черныш? Бабуль, Черныш так может?

– И Черныш не может.

– А почему? Он же большой! Ну, бабуль, почему?

Девочка начала противно гундеть, пассажиры повернулись к ней на пару секунд и тут же занялись своими делами: девушка на миг закатила глаза, поглубже затолкала наушники и продолжила копаться в мобильнике, мужчина зарылся в газету. Девочка не переставала канючить. Бабушка осадила её, но парень, сидевший напротив, уже проснулся.

Усталый взгляд его зелёных глаз был направлен на улицу, на пробегающий мимо тусклый пейзаж и дождевые капли, спешно стекающие по стеклу. Пару секунд парень неотрывно смотрел, словно пытаясь сосредоточиться на чём-то, но затем на его лице отразилось какое-то скорбное выражение, и он снова сомкнул веки.

Игорь ненавидел параллель.

Мысли его неслись подобно поезду, в котором парень сейчас ехал, причиняя почти физическую боль. Голова… она просто убивала. В висках пульсировало, звон в ушах не смолкал уже третий день, а малейшее движение глаз приносило такую боль, что порой хотелось кричать. Это было ненормально. Простаковский мир всегда действовал угнетающе, сколько бы Игорь тут ни появлялся. Этот раз был… пятым? Наверное. Он уже давно не был ни в чём уверен, зато точно знал, что этот раз может оказаться самым важным из всех…

Парень снова попытался открыть глаза, но в этот раз его хватило лишь на пару секунд. Он вновь прислонился лбом к стеклу, вновь зажмурился и тяжело вздохнул, отметив при этом, что перегар от дыхания идёт знатный. Да ещё и местный поезд, словно назло, оказался самой грязной и шумной консервной банкой из всех, которые Игорь только мог себе представить. Было тошно – его реально укачало, – но необходимость.

Вообще-то его не могли отследить, даже Владу такое было не под силу, но это не означало, что магическая активность не фиксировалась. Каждый город, каждая область в простой параллели имела свой коэффициент магии, и сверяли его еженедельно. Пара простых заклинаний обычно проходила незамеченной, но вот телепортация – серьёзное колдовство, которое оставит серьёзный скачок. Такие всплески фиксировались в двух случаях: первый – это пробуждение магии у семнадцатилетки. Но в Верховном Совете быстро сообразят, что новых колдунов среди простаковских детишек не появилось – за подростками разрешено следить. А значит, останется второй вариант – незаконное проникновение сюда сильного мага, и вот тут-то и будет направлен отряд ОБТС особого назначения.

Игорь тешил себя мыслью о том, что боится быть раскрытым, хотя прекрасно знал, что найти беглеца не так уж и легко, особенно в таком большом регионе, как Ленинградская область. Остатки самолюбия не позволяли признать, что в его нынешнем состоянии он просто боится промахнуться и оставить внушительный кусок туловища где-нибудь в телепортационном пространстве. Да и для прыжка требовалось знать хотя бы примерное направление, а Игорь настолько не представлял, куда он едет, что от одних только мыслей о конечном пункте в голове появлялся шум, из разряда помех на радио.

Как же это всё-таки было странно – теоретически, он находился где-то в окрестностях Суреса. Ну, может, чуть дальше. Но всё совсем иное. Солнечный Сурес открывался порталом в дождливом Питере – Игорь снова поймал себя на мысли, что Суресские тучи наверняка как-то уползают сюда через разломы в пространстве, иначе откуда эта вечная непогода. Одно и то же место, параллельно друг другу. Как отражение в зеркале. Хотя, он мог и ошибаться. Третий час в дороге и тревожный сон совершенно дезориентировали – Игорь уже давно перестал понимать, где он находится. Состав просто мчал вперёд, унося его в какую-то глушь в глубине леса. Направление стёрлось. Осталось лишь осознание того, что всё происходит так, как должно было происходить. Словно какая-то невидимая сила вела вперёд, не давая сбиться с намеченного пути…

Очередной удар по голени заставил вынырнуть из водоворота мыслей, кружащего сейчас в воспалённом мозгу Игоря. Девчонка раздражала. Неужели нельзя сидеть спокойно? Нога в мясо. Парень хотел уже было рявкнуть на неё, но потом передумал – постоянные удары хоть немного отвлекали от колокольного звона в голове. Пускай развлекается, с синяками он как-нибудь справится.

От головы можно было принять обезболивающее – зелье из магического мира давно уже кончилось, но в сумке валялся простаковский анальгин. Слабоватые таблетки, но то количество спиртного, что выпивалось Воронцовым почти ежедневно, несколько усиливало эффект. Игорь мрачно ухмыльнулся – ну и вид у него сейчас, наверное! Опять шокирует Голубевых. Хм, может у них есть анальгетик посильнее? Снова неудачная мысль – после прошлого раза они разве что яд предложат и вряд ли пустят на порог. Они не могли его забыть – не настолько у него серая внешность, да и появился он весьма необычно, даже для мага… пять лет прошло. Как быстро пролетело время.

Приоткрыв глаза, Игорь посмотрел на мелькающие за окном сосны и столбы с электрическими проводами. Один, два, три… бесконечное множество бессмысленного бетона. Парень очень мало знал об электричестве в том понимании, в каком оно использовалось в этом мире, потому и не слишком соображал, зачем простаки ставят все эти столбы. Они для него не имели никакого смысла, как не имела смысла и вся его безумная затея. Подумать только, когда-то он думал, что смерть Артура и предательство мачехи будут самыми худшими событиями в его жизни! Наивный!

Жизнь летела под откос – парень понимал это, как никто другой, осознавал, что всё рано или поздно закончится очень хреново. Что он мог против целой системы? Немножко сдерживать её? Ненадолго отвлекать? Путать следы? Как бессмысленно и глупо! Они всё равно сделают это. Всё равно используют её…

От мрачных мыслей и постоянного мельтешения за окном голова заболела ещё больше. Звуки на пару секунд отошли куда-то на задний план, в глазах резко потемнело. Игорь моргнул – ничего, кроме черноты, впитавшей в себя все краски, оставившей только очертания предметов на тёмном фоне и мелкую-мелкую рябь. Через мгновение всё вернулось на круги своя, но стало как-то совсем нехорошо. По спине пробежал холодок, озноб заставил задрожать.

Возможно, это всего-навсего простуда, от того и головная боль. Анальгин не давал температуре подниматься, а водка добавляла похмелья – вот и весь рецепт поганого самочувствия. Нужно было просто взять с собой медикаментов из параллели – Игорь в который раз молча матюкнул свою забывчивость. Сумка была бездонной в прямом смысле этого слова – можно было положить вагон обезболивающего зелья!

И вновь он открыл глаза и уставился в окно, точнее, на окно, потому как взгляд не улавливал мелькания деревьев на улице, а тупо сосредоточился на крупных дождевых каплях, спешно стекающих по грязному стеклу поезда. Нельзя было сдаваться. Два года назад он обещал себе, что постарается любой ценой её защитить. И он защитит. Нужно было только не падать духом.

Сунув руку в карман, Игорь нащупал бархатную коробочку. Маленький синий куб с витиеватой золотой эмблемой на крышке. Красивая, но таящая в себе нечто более прекрасное. Он никогда не открывал её – боялся, что наложено какое-то проклятие. Он не боялся, что его может убить. Он боялся, что его вычислят.

Обманывать систему было не так-то легко, но вора в нём так и не заподозрили. Забавно. В ОБТС всегда искали нечто грандиозное, используя в работе такие вещи, которые многим даже и не снились. Казалось совершенно невозможным, чтобы в этой хорошо слаженной, укреплённой системе что-то пропало, но спустя некоторое время Игорь понял, в чём они всегда ошибались: в ОБТС никогда не смотрели, что говорится, у себя под носом. Всегда искали кого-то извне. В сущности, зная такую информацию, утащить это было не так уж и сложно. Посадили того парня – не жалко, редкий отморозок. Изнасиловал нескольких девушек, по пьянке убил бармена в пабе, но всё сходило с рук. Богатые родители могли позволить себе вытаскивать сыночку из неприятностей – деньги решали всё. Но не теперь. Это слишком значимо. Никакие деньги тут не помогут.

«Какая я всё-таки мразь», – с мрачной ухмылкой подумал Игорь, снова вспомнив, как за решётку увели не того. Подставил невиновного человека. Но, чёрт побери, парень ведь и правда осуществил тот взлом… вернее, попытался, но кому об этом стоит знать? Не слишком трудно было прибрать к рукам несколько симпатичных вещдоков, указав в числе прочего ещё одну вещицу. И новая оплошность ОБТС: артефакт был настолько секретным, что его решили оставить в общем хранилище, чтобы не привлекал лишнего внимания, – а взломщик был так пьян, что потом и не вспомнил, куда он полез, кому толкнул краденное, и толкал ли вообще. Игорь для верности засветил пару бирюлек на улице, чем окончательно убедил Влада в виновности горе-взломщика. Поговаривали, что ОБТСовец даже пытал парнишку… Ладно, к чёрту совесть – подонок заработал себе такой срок, что его участь была равносильна помилованию.

Электронный, неживой голос объявил станцию. Парень вздохнул, снова почувствовав неслабый перегар, отражённый от стекла. Перекинув через плечо спортивную сумку, он, слегка покачиваясь, встал на ноги и побрёл к выходу. За своей спиной Игорь услышал бурчание бабки, что-то вроде «Алкоголики проклятые, понажрутся, как свиньи!». Парня это нисколько не смутило, не задело и даже не позабавило. Ему было наплевать. Сейчас был только он, вагон электрички и дикая головная боль, не отпускающая ни на секунду уже несколько дней подряд.

Двери с грохотом открылись, и шумный тамбур сменился грязным перроном. Парень ступил на влажный асфальт и подставил дождю изуродованное лицо. Неплохо. Холодная вода бодрила, и боль немного отошла на второй план, уступив в голове место делу, за которым он, собственно, сюда и приехал.

Дорога через лес была самой короткой и самой грязной, но, по крайней мере, не было людей, идущих рядом. Так что Игорь закинул в себя две таблетки анальгина, залил их тремя большими глотками спиртного и, немного приободрённый опохмелом, натянул на голову капюшон и решительно направился меж деревьев, думая о том, что скоро у него наверняка откажет печень.

Казалось странным, что Голубевы сменили адрес. Не купили новый, более шикарный дом в новом, более шикарном районе. Нет. Просто перебрались в глухомань, а ведь этот уголок Ленобласти и был глухоманью. Сколько времени он потратил, чтобы добраться сюда от портала? Три? Четыре часа? Это вам не на метле летать. Что заставило Голубевых переехать? Боялись, что после академии Даша вернётся к ним? Возможно. Своего отца девушка описывала, как параноика, человека хмурого, приземлённого во всех отношениях. Настоящего бизнесмена, для которого нет ничего и никого, кроме денег, и способов, которыми их можно заработать.

Посёлок, что Дашины родители выбрали для своего нового дома, лежал прямо за лесом. Дождь совершенно размыл ту козью тропу, которой, судя по всему, пользовались местные, и Игорь с каждым шагом всё сильнее и сильнее проклинал то, что сейчас происходило вокруг него. Проклинал грязь, проклинал промокшую одежду, проклинал ботинки, что почти по щиколотку утопали в болотистой почве, проклинал эту полузабытую богами и людьми деревню, проклинал чету Голубевых, которые заселились у чёрта на рогах. Проклинал Дашу с её дурацкой способностью, но больше всех проклинал себя за то, что тогда попёрся за Щербаковой и узнал, что же ей на самом деле было нужно.

Проклятия немного скоротали время, так что парень не сразу понял, что дом за высоким забором из уродливого красного сайдинга и был его конечным пунктом. Его ни с чем нельзя было перепутать – старенькие деревенские избушки уж слишком меркли на его фоне.

Порыв ветра заставил застучать зубами. Холод пробирал до костей, и одежда, промокшая за полчаса ходьбы, совершенно перестала согревать. Внезапно мысль о том, чтобы оказаться у Голубевых в коридоре, перестала напрягать и стала весьма заманчивой.

Лацкая зубами в такт своим шагам, Игорь подошёл к забору и со всей силы постучал ногой в ворота – висевший рядом с дверью видеозвонок ни о чём ему не говорил. Во дворе раздались шаги. Парень напряг слух – тяжёлые, как и дыхание. Определённо мужчина – женщина ступает тише. Охранник или садовник. Что ж, даже проще, психика мужчины более податлива.

– Какого хера тебе надо, бомжара…

Договорить не успели: вспышка, слетевшая с кольца Игоря, на секунду озарила лицо приоткрывшего дверь охранника. Оно сделалось непонимающим, а в следующий миг бестолковым и радушным.

– О, мы вас так ждали! – охранник распахнул дверь пошире. – Проходите. Сейчас я провожу вас к Сергею Петровичу.

Игорь перешагнул металлическую балку ворот и пошёл вслед за мужчиной.

Дом не был таким богатым, каким был тот, что остался в городе. Одноэтажный, наскоро оштукатуренный, но явно новый, так как ветхим не казался. Уже уложена была дорожка из ровной брусчатки геометрической формы, но поребрик обрамлял неухоженную, раскисшую от дождя сорную траву, а цветы, которые росли на клумбах старого двора, здесь явно были никому не интересны. Зато внутреннее убранство было вычищено ещё тщательнее, чем тогда, даже листья растений на подоконниках, казалось, имели мыльные разводы. Всё до противного чисто, несмотря на то, что как минимум три дня, не переставая, льёт дождь и повсюду грязь. Как можно было жить в этом до блеска вылизанном доме? Парень вспомнил свой дом и бардак, что вечно царил у него в комнате. Дашу это всегда веселило, и теперь он понял, почему: его срач никогда не напоминал ей о собственном доме. О том, где он сам когда-то появился, о том, где всё было также чисто и опрятно. Почти стерильно.

– Сергей Петрович, можно? – спросил охранник, после стука приоткрывший дверь в кабинет шефа. – К вам пришли.

– Кто же, интересно, припёрся ко мне без звонка в такую даль?

– Я… я не знаю. – В голосе охранника послышались нотки паники. – Но это очень важный человек. Я уверен.

– Ты совсем оборзел?! – Игорь не видел Голубева, но волну ненависти, исходящую от него, почувствовал на расстоянии. – Гони его в шею! И на нормальную зарплату в этом месяце можешь не рассчитывать. Тоже мне, охранничек!

Охранник закрыл дверь и испуганно заморгал глазами, не зная, что делать. Игорь мягко отодвинул его в сторону:

– Иди, работай, дальше я сам разберусь, – сказал парень и вошёл в чистый светлый кабинет.

За большим столом из тёмного дерева сидел Дашин отец, высокий лысый мужчина в прямоугольных очках. В костюме и при галстуке, даже несмотря на то, что был дома. Типичный бизнесмен. За пять лет он совсем не изменился. Интересно, сколько ему сейчас? Шестьдесят с небольшим? Да, где-то около того. Что ж, он хорошо выглядит для своих лет, даже очень хорошо.

– Ты ещё здесь? Я, кажется, сказал, что… – Голубев поднял голову, увидел своего гостя и в испуге отшатнулся, едва не свалившись с кресла. – Ты???

– Я, – спокойно ответил Игорь и сел на диван, вытянув уставшие ноги. – И я знаю, что шокирую вас. Возможно, даже больше, чем тогда. Но на этот раз дело намного важнее.

– Какого дьявола тебе надо, отродье? – прошипел Голубев, а Игорь со вздохом подумал, что не ошибся, и разговор точно пойдёт не в то русло.

– Я пришёл поговорить, – парень, превозмогая головную боль и нарастающее раздражение, всё же сделал над собой усилие, придав голосу спокойный тон. – И я не уйду, пока этого не сделаю. Выгнать меня у вас не получится, потому что силы слишком не равны. Я с лёгкостью перебью и охрану, и полицию, если того потребует ситуация, но мне это не нужно. Я не отродье, как вы выразились, и без острой необходимости ни за что бы тут не появился.

Голубев паниковал. Он решительно не понимал, что было нужно от него этому типу с жуткой рожей, но сдаваться не собирался. Это был его дом. Он тут хозяин.

– Что ты хочешь, сволочь??? – крикнул Сергей Петрович, брызгая слюной. – Ты испортил нам жизнь! Ты и твои дружки! Такие же мрази, как и ты!!!

Игорь потёр висок, на лице отразилась мука.

– Хватит орать, – устало отозвался он. – У меня со слухом более чем всё в порядке. И что за тон вообще? Оскорбляете ни за что, орёте. Тыкаете, между прочим, хотя я с вами на Вы. Сволочь, мразь – мне думалось, что вы человек деловой и образованный. Я ошибся. – Парень ухмыльнулся со своим обычным наглым видом, чем незамедлительно привёл Голубева в бешенство. – Но мы, кажется, опять не туда повернули. Давайте сначала: меня зовут Игорь. Игорь Викторович если хотите, может вам, как деловому человеку, так будет привычнее. Я не преследую никаких дурных целей. Мне, повторюсь, просто надо с вами поговорить.

– Я не собираюсь ни перед кем представляться! – крикнул Голубев, заставив Игоря вновь поморщиться от звенящей в голове боли.

– Я и не требую. – Сергей Петрович с каждой секундой вызывал в душе парня всё больше раздражения и сочувствия к Даше. Прожить с этим недоумком в одном доме столько лет… уму непостижимо! – К счастью, я знаю о вас всё, что мне нужно. Более того, поговорив с вами эти несколько минут, я узнал вас настолько, что теперь точно не задержусь дольше, чем положено.

Сергей Петрович был в недоумении. Он злился, но парень совершенно на него не реагировал. Хрипящий голос Игоря оставался таким же невозмутимым, а зелёные глаза успокаивали, напоминая о бутылке егермейстера*, стоящей у Голубева в дальнем углу тумбочки его письменного стола. Плюнуть на всё? Налить себе немного, расслабиться, катая по языку терпкую сладость… но для начала нужно избавиться от незваного гостя.

– Быстрее выкладывай, что тебе нужно, и проваливай отсюда! – буркнул Сергей Петрович, искренне надеясь, что разговор не затянется надолго. Он ошибся.

– Дело касается не только вас, – всё так же спокойно ответил Игорь. – Позовите вашу жену, при разговоре должны присутствовать вы оба.

Голубев подскочил на месте:

– Я не стану звать Марго, ты, больной ублюдок! Не смей её в это впутывать!

– Что ж, я подожду. – Игорь с наглым видом откинулся на спинку дивана. – Времени у меня предостаточно.

Взбешённый Голубев смотрел, как на дорогом ламинате растекаются грязные лужи. Осматривал этого отвратительного ему человека с головы до ног, пытаясь хотя бы предположить, что ему может быть нужно от его слабой больной жены. Пять лет. Пять лет она борется, и всё поначалу шло не так уж и плохо. Операции прошли успешно, химиотерапия помогала, а после реабилитации в Израиле Маргарита выглядела почти здоровой. Но затем всё вернулось. Метастазы в позвоночнике и печени, в последнюю неделю она даже с постели редко вставала. И этот гад теперь хочет привести её сюда? Заставить нервничать? Из-за какого-то пустого разговора?!

Сергей Петрович молча заглотил поток ругательств, что едва не вырвался наружу. Нет, этот тип никогда не уйдёт, пока не получит то, что ему надо. Странно об этом думать, но сей факт был буквально вырезан у него на лбу: Игорь просидит здесь неделю, но выбьет-таки этот чёртов разговор.

Скрипнув зубами, Голубев, не выходя из кабинета, будто боясь, что Игорь может что-нибудь украсть, набрал жене на мобильный:

– Милая, зайди ко мне в кабинет, пожалуйста. Очень срочно.

Минут десять спустя в дверь вошла женщина. Игорь обомлел, едва глянув на Дашину маму: жёлто-коричневая кожа, худые конечности, вздутый живот, короткие, абсолютно седые волосы и лицо, похожее на посмертную маску. Она умирала. Это было видно даже ему, никак не связанному с медициной человеку.

Несмотря на чудовищный внешний вид, держалась Маргарита Максимовна весьма достойно. Она села в кресло, которое ей освободил муж, и слабым, но твёрдым голосом спросила:

– Что вам нужно от нас?

– Мне жаль, что пришлось вас потревожить, простите. – Взгляд Игоря выражал лишь грусть – Даша наверняка ничего не знает. – Но у меня есть разговор к вам обоим. Это займёт не слишком много времени.

– Что ж, – процедил Сергей Петрович. – Мы слушаем, ведь иного выбора, я так понимаю, нет.

– Отлично, – парень с мнимым безразличием пожал плечами. – Тогда без прелюдий. Вы давно виделись со своей дочерью?

При слове «дочь» женщина побледнела, а Голубев только фыркнул:

– Дочь?! О чём «вы»? – он специально сделал ударение на местоимении. – У нас была дочь, но шесть лет назад она погибла в автокатастрофе. Её дружок-идиот решил, что раз у него теперь есть права, то он вполне может вытащить наивную девочку из дома и прокатить в метель. Они погибли на месте. Оба.

– Хватит пороть чушь! – на этот раз Игорь не смог скрыть раздражения. – Как бы вы ни ненавидели Дашу за то, что она колдунья, она не перестала быть вашей дочерью! Так что я не хочу повторять вопрос. Просто ответьте, это в ваших интересах. Чем быстрее я получу ответы, тем быстрее уйду.

– Хорошо! – рявкнул Сергей Петрович, заставив жену вздрогнуть, а Игоря вновь поморщиться и протянуть руку к пульсирующему виску. – Я не знаю где Даша! Мы пять лет её не видели, а перед этим она почти год провела в вашей шараге, так что можно сказать, что мы не видели дочь почти шесть лет.

– Но вам ведь известно, где она, чем занимается? Где живёт? Вы хотя бы переписываетесь?

– Нет, – отвечал по-прежнему Голубев, тогда как его жена молча сидела в кресле и впалые глаза её наливались слезами. – Сбежав из дома, она оборвала все нити, которые с ней связывали. Однажды написала письмо, но я сжёг его в камине.

– Зачем?

Игорь посмотрел недоуменно, и в этот раз нагло ухмыльнулся уже Сергей Петрович:

– Я не желаю иметь с этой проституткой никаких связей! – проговорил он, выделяя каждое слово и улыбаясь всё шире.

Никто не понял, как Игорь так быстро смог оказаться рядом с Голубевым и прижать его к стене. Сергей Петрович был высок, но силой намного уступал парню, так что теперь ему оставалось только стоять схваченным за горло, испуганно моргать и вдыхать запах перегара, исходящего сейчас от злого, как сам чёрт, Воронцова.

Нутро же Игоря кипело. Он чудом удержался от того, чтобы послать в высокомерного ублюдка пару-тройку проклятий, но не смог удержаться, чтобы не схватить его. Тело Игоря трясло мелкой дрожью ненависти. Он стоял, глядя на дурацкие очки Сергея Петровича, на его лысый череп, на едва заметно трясущиеся полные губы, что казались по-негритянски толстыми на его лице, и на ужас в смеси с презрением, что на этом же самом лице отражались. Игорь вдруг понял, насколько Голубев был жалок.

«Дыши глубже, Воронцов, ты не убийца. Тише. Сейчас отпустит. Спокойно. Он того не стоит».

– Я так понял, что могу даже не просить помочь Даше? – процедил сквозь зубы парень.

– Пять с плюсом за смекалку! – с ненавистью прошипел Сергей Петрович.

Игорь резко ослабил хватку и широким шагом выскочил из кабинета, пнув по пути и разбив горшок с пальмой. Громко хлопнул дверью. Постоял мгновение, чтобы отдышаться. Тем же широким шагом направился к выходу.

«Тварь! Мелочный выблядок! Гнида! Да как таких земля на себе носит?!» – Так погано Игорь себя никогда не чувствовал. Он даже не заметил, как оказался на улице, под проливным дождём.

Холод вернул в чувство, и ненависть тут же сменилась ощущением опустошённости. Парень с потерянным видом сел на поребрик. Неужели всё кончено? Что делать дальше? Вариантов больше не было. Дашины родители оставались той единственной спасительной ниточкой, что хоть как-то ещё держала на плаву. Теперь она оборвалась, и Игорь совершенно не знал, как ему с этим быть.

– Подождите! – раздался поодаль слабый женский голос. Если бы не обострённый слух оборотня, Игорь бы ничего не услышал.

Воронцов медленно повернулся: на пороге стояла Маргарита Максимовна и жестом манила его к себе. Возможно, что лишь отсутствие злобы на лице этой больной женщины заставило парня подойти ближе. Игорь встал под навес над парадной лестницей, и уже собрался выслушать Дашину маму, но женщина позвала его в дом.

Через пару минут Игорь оказался в небольшой комнате на первом этаже. Чистая, намного чище, чем остальные, она казалась почти стерильной. Специальная кровать и огромное количество лекарств на тумбочке лишь подтвердили предположение Игоря о тяжёлой болезни Маргариты Максимовны.

– Простите поведение моего мужа, – Голубева устало опустилась на кровать. – Он очень нервный стал, а тут ещё моя болезнь. Пока ещё хожу понемногу, но что дальше будет, одному Богу известно.

Игорь лишь кивнул – ответить на это было нечего.

– Вы хотели что-то сказать? – спросил он после некоторой паузы.

– Даша. – Маргарита Максимовна чуть подалась вперёд. – Вы говорили о помощи. Что с ней? Она… с ней что-то случилось?

Игорь отрицательно покачал головой:

– Пока ещё нет, но она в большой опасности.

– Я могу помочь? Хоть как-то, чем угодно. Я сделаю всё, что в моих силах. Игорь, прошу, не молчите!

А Игорь всё смотрел в тёмные глаза этой умирающей женщины. Большие, чуть раскосые, в обрамлении пушистых тёмных ресниц. Дашины глаза. Он так скучал по ней, по своей теперь уже бывшей девушке, по тем временам, когда они были вместе, когда ни от кого не надо было бежать, ничего не нужно было скрывать. А теперь что? Он просит убежища у людей, которые когда-то готовы были выставить его вон. Которые когда-то унижали и саму Дашу, которые в грош не ставили её мечты и старания…

А ещё Игорь понимал, что Маргарита Максимовна всю жизнь любила свою дочь и, несмотря ни на что, будет любить до самой смерти, которая, по-видимому, уже приближается. Возможно, что своей гиперопекой она и не заслужила тёплых слов, но… Она сидела перед ним на кровати, не в силах даже продолжать разговор, стоя на своих ногах. Она держалась из последних сил, но всё равно предлагала помощь. И она действительно поможет, даже если придётся отдать последнее.

– Нужно место, – наконец ответил парень чуть севшим голосом. – В этом мире. Какая-нибудь неприметная жилплощадь в неприметном районе. Есть что-то подобное?

Женщина задумалась.

– Да, – медленно проговорила она, – пожалуй, есть. Квартира моей матери. После смерти родителей она досталась мне, как единственной наследнице, но я тогда уже была замужем и не нуждалась в жилплощади. А продать рука не поднялась. Память всё-таки…

Маргарита Максимовна медленно, словно боясь упасть, потянулась к тумбочке у кровати. Открыла верхний ящик, немного в нём покопалась и вытащила на свет связку старых ключей. На листочке бумаги она написала адрес и вместе с ключами отдала его парню.

Игорь благодарно кивнул, а женщина ни с того ни с сего вдруг спросила:

– Вы ведь встречались с моей девочкой?

Парень стал ещё мрачнее, чем был до этого:

– Да, но больше… пришлось уйти.

– Но я вижу, что вы до сих пор её любите, – женщина устало улыбнулась. – Если всё пойдёт хорошо, если у вас всё наладится... не бросай её. Хотя бы. Она хорошая девочка, добрая, ласковая.

– Я знаю, – Игорь не сдержал улыбки. – Мне посчастливилось четыре года прожить с ней под одной крышей.

– Только не оставляй её. – Маргарита Максимовна мягко взяла Игоря за руку. – Она такая хрупкая, такая ранимая. Обещай, что не оставишь.

– Обещаю, – серьёзно ответил Воронцов. – Я всегда буду с ней рядом.

Женщина облегчённо выдохнула:

– Ну, теперь меня в этом мире больше ничего не держит. Жаль, что внуков не увижу, но они ведь будут. Так что всё хорошо… я… могу сделать ещё хоть что-то?

– Нет… хотя… – парень снова потёр ноющий висок. – У вас есть что-то посильнее анальгина?

Прошло минут десять после ухода Игоря, как в комнату вошёл Сергей Петрович.

– Ты в порядке? – Он сел рядом с женой и сжал в своих руках её костлявую ладонь, словно пытаясь передать ей хоть каплю своей жизни. Не помогало.

– Ты зря так с ним, – сказала Маргарита Максимовна вместо ответа. – Он не злой человек. Он заботился о Даше.

– С чего ты это взяла? – спросил Сергей Петрович с лёгкой тенью недоумения.

– Читала Дашины письма, – вновь ответила Маргарита Максимовна со слабой улыбкой на измождённом лице. – Она часто мне писала. Прости, что не говорила, просто первое письмо ты сжёг. Я теперь даже не знаю, о чём там была речь.

Сергей Петрович на какое-то время замолчал, по-прежнему с глубокой нежностью сжимая ладонь своей слабеющей жены.

– Ты помогла ему? – наконец спросил он после затянувшейся паузы.

– Да, – просто ответила Маргарита Максимовна.

– И что он хотел?

– Уже не важно, что он хотел. Он больше не вернётся.

– Зачем ты это сделала? – Сергей Петрович обречённо покачал головой. – Мы оба прекрасно знаем, как много боли и зла нам с тобой причинили эти сволочи.

– Ты это знал, вернее, думал, что знал, – Маргарита Максимовна вновь слабо улыбнулась. – А я сначала злилась, а потом поняла, что без них наша девочка всю жизнь бы жила несчастным инвалидом… – Маргарита Максимовна сделала паузу, словно отдыхая от того объёма слов, что ей пришлось сказать. – Серёж, мы ведь оба прекрасно знаем, что мне недолго осталось. И все твои усилия, дорогое лечение, этот дом в чистом и тихом лесу – всё это лишь отсрочка. Что бы ты ни делал, мне уже ничем не поможешь. Так что прошу, хватит ненависти. Живи дальше. Помирись с дочерью. Дай мне уйти спокойно.

Сергей Петрович упрямо мотнул головой, прижав ладонь жены к своим губам.

– Это всё она, – прошептал он, глядя в пустоту. – Врач сказал, что мы поздно заметили. И боли… они ведь тебя около года беспокоили. Помнишь? Ты всё жаловалась. Как раз после того, как Даша уехала. После того, как её увезли. Это она нас прокляла. Не отправься она в свою шарагу, с тобой бы ничего не случилось. – Сергей Петрович поднял к потолку влажные глаза: – Боже, Марго, не родись она на свет, вообще бы ничего не было! Ты бы, может, и не заболела!

– Перестань. – Маргарита Максимовна мягко поцеловала мужа в лоб. – Меня уже и быть здесь не должно.

– Нет, Рита…

– Но это так, – перебила Сергея Петровича Маргарита. – Я не говорила тебе, но дело тогда было не в бесплодии. Это была опухоль.

– Что? – Сергей Петрович непонимающе посмотрел на жену. – Ты не… ты не говорила мне.

– Прости. Я виновата. Но прогнозы врачей были не слишком утешительны, и я хотела прожить нормально то время, что было мне отпущено.

– Но ты же всё время пыталась забеременеть!

– Не хотела оставлять тебя одного. У тебя ведь никого больше нет. Даша – это единственное, что я могла после себя оставить.

Сергей Петрович всё ещё не понимал. Он словно мгновенно отупел от неожиданной для него информации.

– Ты хочешь сказать, что не родись Даша на свет, я бы потерял тебя ещё много лет назад?!

– Думаю, что так, – улыбнулась Маргарита Максимовна. – Шансов выжить после родов почти не было, но представь, что я почувствовала, когда узнала, что опухоли больше нет!

– Из-за Даши?!

– Из-за того, что несла в себе Даша. Ты не веришь в магию, не веришь в потусторонние силы, но в Даше всегда было что-то, что не поддавалось объяснению. Врачи называли её чудом – она спасла меня от смерти. Моя мать называла её чудом – Даша вытащила её из депрессии. Ты не хотел детей – это я поняла почти сразу после рождения дочки, но что если она и была чудом, и жила я только благодаря ей? Ты должен быть благодарен Даше хотя бы за то, что она позволила мне наслаждаться этим миром чуть дольше, чем мне было положено.

Сергей Петрович ничего не ответил. Просто молча выпустил руку жены из ладоней, встал, и ушёл, закрыв за собой дверь. Маргарита Максимовна не сердилась – не было сил сердиться на него. Возможно, что когда-нибудь он поймёт. Помирится с Дашей и сумеет принять её особенность и её мир.

Приободрённая тёплыми мыслями, Маргарита Максимовна легла в постель. Через несколько минут она забылась тревожным сном.

_____

* Jägermeister – немецкий крепкий ликёр, настоянный на травах. Выпускается в бутылке из прочного тёмно-зелёного стекла.