Проклятье Калиматраа

***

Синие сумерки пахли дымом и прелыми яблоками. Последние давно нужно было собрать, да все не доходили руки. Вернее не руки, а...

Иван Ильич жил один. На старой, оставшейся еще от родителей, даче. Когда-то он был женат, и у него были дети. Они приезжали сюда, когда он возвращался из своих многочисленных командировок, пили на скрипучей веранде чай с вареньем, беседовали, смеялись... Сад был наполнен звуками жизни, музыки, позвякиванием ложечек о непременный старый фарфор. Порой тут бывали и шумные компании, тогда же вечера наполнялись запахами костра, шашлыков, звякали уже, столкнувшись, стаканы, и текли жаркие разговоры со спорами и непременным поиском истины до самого рассвета.

А потом все внезапно закончилось. Иван Ильич даже не понял. Жена что-то говорила, что устала от его постоянных разъездов, что они стали совсем чужими, и что ему интереснее посторонние люди, чем семья.

— Ты очень изменился, Ваня. Иногда я смотрю на тебя и не могу узнать. Особенно после той истории...

— Я журналист, Лара. Это моя работа... Ты же знаешь, что творится в стране. И я должен... — он пытался еще объяснить, но, встретив откровенный взгляд жены, в котором читались разочарование и жалость, осекся.

Именно ее жалость и презрение сожгли в нем все желание продолжать.

— Оставайся со своей работой. И... с ней. Она тебе дороже.

— Лар... Я просто хочу распутать эту историю. Ты не понимаешь... Ревновать к мёртвой девушке, это глупо.

— Почему? Я понимаю твой азарт и даже пыталась помочь, но... Ты прилетаешь из Лондона и проводишь время с нами? Нет, ты мчишься в архивы. Потом летишь в Жмеринку. И после в археологический музей на какую-то встречу. Потом снова куда-то. Где ты дома? Где ты с детьми? Нет, Ванечка. Это не моя ревность. Это твоя одержимость.

Доски веранды жалобно скрипнули, когда он встал из кресла. Когда это было? Двадцать с лишним лет назад? Почему он снова вспомнил сейчас? Из-за дыма от соседской бани? Так пах тот лес. Из-за подмешавшегося запаха поздних цветов? Он не вспомнил, нельзя вспомнить, если никогда не забывал.

Круг лампы лег на стол, на потрепанную пухлую папку, на руки с крупными выпуклыми венами.

Иван Ильич не торопился, он отхлебнул из кружки щедро сдобренный лимоном кофе и посмотрел на бумаги. Он один приблизился к разгадке. Почти.

Старые черно-белые фотографии. Но он помнил все в подробностях, в цвете, в запахе... И даже шершавость старой кладки под пальцами. И отвратительный, слишком яркий круг с вписанными в него остроконечными символами на стене.

Фотографии из папки не давали этого забыть, вновь и вновь погружая в неизвестность, в загадки и странности. Он снова и снова перечитывал свой же очерк, не видя слов, и всё больше его взгляд тяготел к старому фото, изображавшему то, что некогда наверняка было красивой постройкой.

Кофе обжёг язык, сгладив всё кислинкой лимона, возвращая в реальность. Загадка, над которой бился его разум требовала сосредоточения, а старый очерк мало этому способствовал. Тогда Ильич перевернул страницу и принялся вникать.

Время шло незаметно, выстраивало старые теории и новые догадки у него в голове в подобие списка, отсчитывая всё новый час, мимолётно ускользающий в тишину.

***

/25 лет назад/

Микроавтобус тарахтел по пыльной дороге. Иван, которому уже примелькался местный колорит, делал быстрые пометки в блокноте. Не то, чтобы ему нравилось писать о том, как продвигается вырубка горных джунглей во имя сотрудничества и дружбы двух стран, но зарубежные командировки свидетельствовали о признании его профессиональных качеств и безусловно льстили.

И, как профессионал, он вполне логично предполагал, что помощь в освоении новых территорий, строительство больницы и школ, которые он должен восхвалять, связаны с тем, что некоторое время назад в местных горах были обнаружены значительные запасы меди. Он усмехнулся, судя по разговорам на консульских приемах и за кулисами официоза, ради участия в разработке месторождений пришлось здорово пободаться с "зарубежными партнерами". Но теперь все соглашения подписаны и работы уже начались.

Однако сегодня они ехали не освещать будни самоотверженных прокладчиков дорог. Хотя именно последние и обнаружили кое-что интересное в сердцевине леса. И ноздри его невольно трепетали от предвкушения.

Он подмигнул Славику, фотографу, и улыбнулся во все тридцать два.

Пыльный КаВЗ замер на небольшой площадке, щедро усыпанной щебнем. Впереди ещё пеший маршрут, но это ни капли не тревожило матёрого журналиста, что за командировку мог пройти не один десяток километров и не присесть. Сопровождающий что-то выяснял в вагончике-бытовке, пока они со Славиком решали, какую пленку лучше использовать для местных пейзажей. Конечно, после пары снимков, решать было уже и нечего, потому и остановились на старой доброй 36-миллиметровке. Что ж, в целом они были готовы, пожалуй, ко всему. Штативы, вспышки, зонты светорефлекторов и пленки мягкого освещения для них, фляги с водой и парочка с “жидким свитером”... Остаётся только дождаться добра и путь пролетит незаметно.

— Чертова жара, — бормотал Славик, обмахиваясь широкой панамой так, что длинные светлые, выгоревшие до желтизны, кудри разлетались в стороны. Естественно ему было жарко в этой львиной гриве, но стричься он отказывался наотрез. Отшучивался, что на бритого ежика не посмотрит ни одна местная черноглазая красотка.

Из-под пристроенного к бытовке навеса, по-местному, из веток, вынырнул худой, загорелый дочерна человек, начальник участка.

— Ну давай, ребята. Сам с вами схожу. Пока не решат, чего с этой хреновиной делать, мы стоим.

— Там небось полиция всё оцепила? — поинтересовался фотограф, очевидно прикидывая, удастся ли поглядеть на развалины поближе.

Худой засмеялся.

— Местные-то? Это вряд ли. Мы их малость застращали исторической ценностью. Но тело они всё-таки убрали, на этом спасибо.

— Тело? — оживился Иван, забывая в момент про ношу и жару. — Так-так, а на материалы дела где-то можно взглянуть?

Конечно, можно, если дело составляли и не забросили на месте, закрыв за давностью. Иван это прекрасно знал, но прозондировать местность можно было уже "на подходе", чем он и воспользовался.

Руины, тело, лес вокруг... Статья должна получиться великолепная!

— Поспрашивать можно, но это вам придется в Карахо тащиться. Тут с сотню километров по дороге. Напрямки короче, но по джунглям. Они и останки туда увезли. Местные индейцы не признали девицу, да и вроде не похожа она на них.

Мужчины шли под слепящим солнцем по тропе меж подпаленных остатков срубленных деревьев и прочей растительности к кромке еще не тронутых зарослей.

Тогда Иван и осознал, что воздух все еще пахнет дымом.

— Это индейцы, у нас которые рабочие, — объяснил начальник участка. — Они то ли духов изгоняют, то ли чего... Не по технологии, но пусть. Кусачих тварей меньше.

И он показал два светлых шрамика повыше локтя.

— Змеюка цапнула. Полгода назад.

Отдалённость немного расстроила Ивана, но не сбила азарта. Пока шли по жаре и сопровождающий сетовал на технологию и зубастых тварей, Иван уже составил примерную карту маршрута, где дом даже не в середине.

— Видать, придется задержаться, — негромко предупредил он фотографа и добавил сопровождающему: — Ужас какой. Хорошо, в порядке всё, а то кто ж нас сейчас вел бы?

Он подмигнул загорелому мужчине.

— Но я вас сразу предупрежу, — мужчина стал серьёзным. — Хотите верьте, хотите нет, но жутковатое место. Даже посреди бела дня холодный пот прошибает. И ещё... Не для протокола. Не знаю, как они генплан составляли, разведка там и прочее, что не нашли это место. Оно чуток в стороне от ветки, но всё же...

Из-за зарослей слышалось монотонное гудение, превратившееся по мере приближения в заунывный напев.

— Это Окати. Он вроде как колдун в каком-то там поколении. Как руину нашли, так он запретил рабочим туда ходить. Видишь, у нас тут еще маленько социальный конфликт возник. Индейцы работать не хотят, раз колдун запретил, а он уперся. Нельзя и всё. А мы где еще работяг найдем?

Славик сработал молча. Пощелкал лес и вид стройплощадки позади. Тропу, уходящую в заросли. А после и маленького тёмнокожего мужичка в обычных обрезанных по колено штанах и старой рубашке. Тот не был похож на колдуна, он сидел на тропе, преграждая путь, скрестив ноги в стоптанных шлепанцах, и, раскачиваясь, пел.

— Тут материала на целый журнал! — обрадовался Иван. — А почему, говорите, место жутковатое? Люди пропадают аль звери гибнут?

С хваткой он вцеплялся в каждую мелочь, что вещал проводник, конечно, пропуская мимо ушей слова "не для протокола". Пока отмечались только основы, но потом непременно всё будет записано в тетрадь.

— Ничего такого. Сами увидите.

Мужичок на дорожке, казалось, не обратил на них никакого внимания. Поэтому фотограф выбрал удобный ракурс и щелкнул его монолитный профиль еще несколько раз.

Проводник на испанском с густым русским акцентом обратился к колдуну:

— Ты б хоть пообедать сходил, сам уже как мумия.

Тот прекратил петь и только теперь поднял глаза на пришлых.

— Я сторожу смерть. Можно ли в таком деле прерываться?

…

Деревья давным-давно захватили власть над небольшим строением и значительная его часть была разрушена. На небольшой поляне все было притоптано многочисленными ногами, и оранжевые дорожные конусы вокруг нее смотрелись чужеродно.

— Это мы уже поставили... Ждём распоряжений. Вы-то в столице там потрясите хоть наших, археологи приедут или что? Работа стоит, — тихо сказал провожатый.

Ничего страшного в открывшейся взору картине пока не было. Постройка была странной, но не более.

О ней стало известно несколько дней назад. Древняя постройка в джунглях, тело, лежащее на камне алтаря... И безалаберность местных властей, граничащая с безразличием.

— Конечно-конечно, — поспешил Иван успокоить провожатого. — Непременно всем расскажем, на всех доложим. Скажите, а на теле были какие-нибудь символы, может, порезы? Кто первым нашёл тело? Можно ли с ним поговорить?

Скоп вопросов, по сути дежурных, сыпался с завидной торопливостью, словно он брал интервью на камеру, но карандаш уже был готов записывать ответы. Едва уловимым жестом Иван показал Славке, чтобы тот быстренько щёлкнул пару далеко не лишних кадров.

Воздух на поляне казался застывшим, пах тем же дымом и ещё пылью и сухими листьями.

— Несколько человек как обычно делали предварительную разметку на завтра. Мы всегда смотрим местность перед тем, как технику пускать. Чтоб валунов не было или ям глубоких сюрпризом. И тут прибегает в лагерь Серхио, геодезист из здешних. Глаза как монеты. Он по-нашему прилично лопочет, в Москве учился, а тут два слова связать не может. Я его потряс маленько. Инструмент в лесу он бросил казенный. То да сё, нашли чертовщину в лесу. Наши подтянулись, местные, кто оставался на ночь. Я не пойду, а вы там увидите. Камень стоит вроде алтаря, знаки на стене. Там она лежала. Мы-то по дури ломанулись смотреть, живая ли...

Мужчина замолчал, вытянул пачку сигарет из кармана, помял и положил обратно.

— Она выглядела как живая. Только не дышит. Зеленое платьишко на ней, волосы черные длинные. Эти-то ребята все шептались "бруха, бруха", ведьма по-нашему. И мигом их как ветром сдуло.

А мы смотрим, ну какая ведьма? Смугленькая, лет двадцати на вид, лицо круглое, глаза закрыты. На лбу вязь какая-то, на руках до запястья... Как татуировки местные. Темновато уже было, мы не сразу поняли, что на шее и руках тонкие порезы… И вот тут странно было. Мне показалось... что она глаза открыла и смотрит. Улыбается.

— То есть, Вы утверждаете, что убита она совсем недавно? При том зверски, скорее всего в каком-то ритуале? Может быть, были свечи какие самодельные или травы? Это были галлюцинации?

Ильич не сбавлял напора видя, что провожатый слегка паникует. Сейчас можно вытянуть больше всего информации, а вечером уже более подробно разобрать некоторые аспекты.

— Хе, да Вы похлеще полиции! — усмехнулся человек. — Давайте так, я ж тоже не лыком шит, и Вайнеров читаю, и Адамова, и Конан-Дойля. Не было там ничего, ни свечей, ни курений. Это у меня от шока было.

Напортачили мы там, поляну затоптали. Утверждать ничего не буду, но дорогу вы видели. Добраться на машине можно только через рабочий лагерь, а никого постороннего не было. Значит могли прийти пешком, места дикие, да и население... малообразованное. Чтоб кто-то из наших, да это совсем бред.

Он покосился на Окати.

— Девица уж больно гладкая, не местная. Руки не крестьянские. Как сюда попала, черт знает. Полиция смотрела, тоже не нашли никаких следов. И криков никто не слышал.

А уж давно, не давно... Это пусть патологоанатом смотрит, — цыкнул он и досадливо добавил: — У меня забота другая, сроки горят, мы неделю как простаиваем. Премия накрывается...

— Хорошо, спасибо. Значит, мы можем пройти, всё посмотреть поближе? — журналист сделал приглашающе пропускающий жест, намекая, чтобы провожатый рассказал и показал всё ещё раз и на месте. — А мы статью соберём, о честном народе с накрывшейся премией расскажем. Глядишь, руководство не так недовольно будет.

Безотказная тактика, которая подводила в редких случаях. Но, её убирать никак нельзя, когда на кону такой материал.

— Не, ребят. Смотреть смотрите, а я тут покурю, — мужчина наотрез отказался.

***

Иван Ильич поправил очки и взглянул на фотографию еще раз. "Дорожный инженер Фомин Л. П. и местный житель."

Потом это фото, где их провожатый стоит и что-то говорит Окати, показывая на лес, размещали в нескольких публикациях, даже не связанных с этой командировкой. Славику удалось удачно поймать выражения лиц. С десяток его фотографий, сделанных на таких выездах, вообще попали на выставку "Мир в лицах".

Но Иван Ильич смотрел не на них, а на кромку карточки, где угадывалась еще одна фигура в зарослях деревьев. Ее-то всегда обрезали.

***

Фотограф кивнул и со знанием дела поймал в объектив каменную арку входа с непонятными символами на верхней балке.

И тут Ивану показалось, что кто-то смотрит на него сбоку, на самом краю зрения. Конечно, там никого не было кроме глупых конусов.

— Значит, после перекура? Или Вы отказываетесь совсем показать всё... — он на секунду замешкался подбирая слова. — Как очевидец. Назовём это так.

Фомин затянулся коротко, выпустил дымок.

— Вы, товарищ журналист, меня не путайте в это дело. Я не суеверный, просто...

Он явно не хотел говорить, что "просто".

— Это дело местных карабинеро, нет?

— Может Вы и правы, — согласился Иван, давая передохнуть провожатому. — Не будем торопить события.

Что же, главное дали добро смотреть, ходить и фотографировать, а значит историю можно будет дописать и позже.

Иван чувствовал невероятный прилив сил несмотря на всё происходящее вокруг. Словно первопроходец, он желал всё запечатлеть и рассказать миру. Пусть этот мир и был ограничен подписчиками и читателями их не последней в стране, но и не такой уж большой редакции. А если всё пойдёт успешно, то там и до премий недалеко!

Мысли проносились в тех коротких перерывах между вопросами и ответами, не мешая запоминать все ответы.

Славик сосредоточенно снимал постройку снаружи. Кружевной свет от деревьев придавал ей мистический вид, словно бы она была изрешечена мелкими провалами в стенах. Внезапно он присвистнул.

— Вань, сюда иди, — позвал коллегу.

Оклик заставил журналиста переключить внимание с Фомина.

— Аушки? — Иван заинтересованно подошёл к фотографу.

Славик заглядывал снаружи в разрушенный провал окна. Крыша над центральной частью небольшого зала удивительным образом сохранилась. Она была уложена арками в купол тем способом, когда камни держат друг друга без раствора, образуя свод. У дальней от входа стены стояла грубо обтесанная глыба алтаря из красивого зеленоватого с прожилками камня. За ним на стене красовался какой-то рисунок.

— Смотри, — фотограф дернул Ивана ближе. — Я уж было думал, сатанисты какие, а тут...

Свет, падающий из узких длинных окон причудливым образом сходился на алтаре, заставляя камень мягко мерцать. Он даже отсюда казался теплым. И Славик потёр руку о штанину, усмехнулся.

— Аж потрогать захотелось. Но смотри еще. Когда деревьев не было, свет падал больше, там небось такое сияние было...

Значит девушка лежала там... В сиянии лучей или... Иван внезапно почти увидел тело и золотой ореол над ним. Алтарь никак не хотел отпускать внимания. Хотелось изучить каждую трещинку, дорисовывая бурной фантазией все известные и неизвестные детали.

— Да... Но погоди. Сначала вокруг глянем, снимем, а потом…

Чувство, что кто-то глядит в спину, не оставляло. И посреди бела дня и духоты, внезапно по позвоночнику пробежал холодок, как чьи-то тонкие пальцы.

И Славик тоже дернул плечами, сбив прицел фотоаппарата.

Иван невольно обернулся. То ли капля пота, прокатившаяся по спине, то ли ощущение взгляда заставили его это сделать. Но...

В резких тенях под деревьями кто-то стоял. И Иван был готов поклясться, потому что... это нелепо, но он видел силуэт, а через секунду уже нет, в том месте оранжевел конус.

Славик тоже оглянулся, но наткнулся взглядом на Фомина, говорящего что-то колдуну, тот задрал вверх голову и внимательно слушал. Затвор, щелк. Тот самый известный снимок.

Но Иван уже шел в обход постройки.

Что за дребедень? Святилище явно не аутентичной архитектуры. Времен конкистадоров? Камень не отделан, но кладка аккуратная, подбирали один к одному... Совсем небольшое строеньице, прямоугольное, вытянутое, словно древнегреческая базилика, низкий купол над алтарным залом да помещеньица за ним. Без симметрии, но... глянуть бы сверху.

Вспомогательные крошечные непонятного назначения помещения были почти совсем разрушены растительностью. Тут ходили, полиция наверное, вон ветки обломаны.

— Всё чудесатее... — задумчиво произнес для себя Иван и добавил уже Славику. — Давай внутрь?

Впечатление сложилось двоякое. На одной чаше желание изведать всё, на другой, откуда эта тревога? — свернуть и писать с чего есть.

Он мотнул головой. Нет! Когда его останавливали сложности? Только вперёд и никаких отступлений.

Они вернулись к фасаду. Перед тем как войти, изучили незнакомые символы на верхней каменной балке.

— Первый раз такое вижу, на язык-то не походит. Словно шифровка, — прокомментировал Славик.

Внутри оказалось просторнее. Боковые нефы были совсем уж узкими, что там прошел бы только один человек за раз, но алтарный, освещенный солнцем, составлял наверно квадратов тридцать-сорок.

Там была одна странность. Никакой старой листвы на полу, ни вездесущих лиан, никаких осколков разрушающихся стен...

Славик заворчал, что свет какой-то не такой и как можно работать в таких условиях. Он взял общий план, сумрак нефов и освещенный алтарь в половину человеческого роста высотой.

***

Иван Ильич разглядывал снимки помещения. Вот низкие грубые колонны и на одной три буквы латиницей L.T.M.

Латиница обрадовала его тогда. Однако это был ложный путь, Л.Т.М. не строил этого храма. Один из пропавших в этих джунглях искателей сокровищ...

Кофе совсем остыл. Ильич хлебнул и поморщился.

Где-то в глубине пустого дома легко скрипнули половицы.