Проклятье одного дитя

– Знал бы я, сколько дней потрачу на эту тягомотину, никогда бы не взялся.

– Ну а ты не думай о времени, Вань, просто сделай и все.

– Ну, Светка, ты меня до могилы доведешь.

Курносый парень взял одну из восьми веревок и приказным тоном подозвал остальных ребят:

– Тянем!

Уже через две минуты заснеженное поле украшала ярмарочная арка. Ее деревянные ножки обвивали широкие ленты сочных красных и желтых цветов, воздушные шары и пучки букетов из тонкой бумаги, которые Света делала сама всю прошедшую ночь. Конечно, она понимала, что через какое-то время ее детище превратится в разлагающуюся склизкую массу, когда с неба сорвется очередной снегопад, но фото для презентации она сделать успеет.

Напротив нового пункта списка на планшетке нарисовалась галочка. Ярмарка должна была выйти просто отличной. Всю организацию Света взяла на себя и была полностью уверена в своих силах. А вот с помощниками пришлось повозиться. Лучший друг, Ваня, согласился сразу, объясняя свое непривычное рвение скукой на зимних каникулах. Он же и прошелся по домам, собрал друзей, те позвали отцов, и так на улицу вышел весь речной поселок. Кто-то даже из города приехал внести свою лепту, когда увидел пост Светы в социальных сетях. Вот только через два часа праздник уже не казался таким жизнерадостным.

Каждый год на протяжении нескольких столетий, третьего января в поселке Речной за Северным полярным кругом вспоминали одну байку. В ночь родители будили своих детей, садились в круг и говорили три слова: «Благодарим Слугу Севера», а днем устраивали пир. Считалось, что радость, пение и пляски заряжали слугу энергией, помогали справиться с тяжелой ношей.

Но чем больше времени проходило, тем упрощеннее становились празднования. Сидеть посреди заснеженной пустоши за длинным дубовым столом и хлестать медовуху теперь было не принято, но на костер Светка все-таки достала разрешение.

Вечером поднялся ветер. Воздушные шары сорвало в дальний полет, а оставшиеся быстро скукожились от мороза. Ленты обледенели, рвано развиваясь то в одну, то в другую сторону, а бумажные цветы не только намокли, но и разбросались кусочками по всей округе. Людей это не тревожило. Сейчас было время частушек.

Восемь зрелых женщин стояли на невысоком помосте и голосисто напевали. Света подобрала костюмы сама, точнее, выбрала из тех, в каких они уже выступали на предыдущих праздниках: длинные белые платья из легкой ткани с голубыми вставками на юбках, молочные рюши в несколько рядов покрывали верхнюю часть, а на плечах у всех лежали пуховые шали.

– А не пожалела ты бедных женщин, – с усмешкой шепнул на ухо из неоткуда появившийся Ваня.

Света непонимающе посмотрела сначала на него, потом на выступающих, а затем осмотрела всех присутствующих. И правда, пока зрители кутались в зимние дубленки и меховые шапки, все равно замерзая, женщины на сцене уже тряслись, хоть и отвлекали внимание приплясыванием.

– Подумаешь, – пожала она плечами. – Уверена, что Слугу они боятся куда сильнее, чем какого-то мороза.

Ваня ответил на ее упрек тихим смешком:

– Только не говори, что ты до сих пор в него веришь. Это же сказки, Свет.

– И что?.. И что? – зашипела та с разной интонацией. – Когда на тебя упадут беды, не беги ко мне жаловаться, а то они и на меня упадут. Лучше стой и слушай. – И кивнула в сторону сцены.

– Суеверия до хорошего не приводят, – тихо высказался друг себе под нос, но Света все равно обратила на это внимание.

– Ха! Наше счастье, если слышу тебя только я.

На секунду ей показалось, что в голосе друга проскользнула горечь. Оно и понятно: его родители погибли, когда отправились в тайгу, чтобы благословить рождение сына. Считалось, что так новорожденного не тронет прокля́тая сторона, хоть подобным уже не занимались сто лет. Так и случилось. Слуга сохранил Ване жизнь, но о его родителях речи не шло.

Поэтому теперь о ее друге судачили всякое: и что Слуга его своим пажо́м[1] назначил, и что теперь он его последователь, а глаза цвета дикого холода лишь добавляли слухов. А Ваня добрым был, трудолюбивым. Кто ни позовет, всем поможет.

Теперь горько стало и ей. Им же всего по пятнадцать, но оба успели пережить немало страданий. Поэтому Света и отдавала все силы на организацию праздника, так она могла обратить внимание администрации на бедную сиротку, которой вскоре придется закончить школу, а что делать дальше, та не знала.

Стыд за сказанные слова поглотил ее раньше, чем она успела прикусить язык:

– Прости.

Света не собиралась извиняться, но совесть заставила.

– Что ж, раз ты такие слова выучила, думаю, я мог бы пропустить твою язву мимо ушей.

– Дурак ты, Ваня, – с облегчением засмеялась Света и, растрепав его светло-русые волосы, потянула из толпы на свежий воздух. Он был выше и плечистее, но позволил подруге немного поиздеваться.

Ее черная коса доставала ей до самого пояса и при каждом повороте головой то и дело касалась руки юноши, а пряди у лица выбились из-под шапки и порывами ветра лезли в карие, почти угольные глаза. Пусть думает, что он покладистый только потому, что она извинилась, пока на самом деле он наслаждался ее смехом и широкой улыбкой.

Подтащив друга к одной из ярко-красных палаток, Света громко положила две темные монеты на деревянную столешницу и с вызовом посмотрела на Ваню:

– Спорим на ужин, что я выбью больше уточек, чем ты!

– Идет.

Через двадцать минут криков и пререканий Светка все-таки протянула парню миску с горячей кашей, взятую из общего котла. Он ее не принял, сказав, что и так наелся своей порцией, но понаблюдать за обиженно надутыми губами было приятно. Слегка.

Небо стемнело слишком быстро, и веселое время подходило к концу. Ване никогда не нравилась следующая часть праздника, и на это были причины, но уйти и оставить подругу в такой важный для нее день он не мог.

– Итак, усаживаемся поскорее, – приглашающе подзывала к себе молодая студентка, уже несколько недель подрабатывающая в музее. Который раз Ваня удивлялся сообразительности Светы – на опытного гида не хватило бы и всего выделенного бюджета, а здесь девчонка, жаждущая поблестать личиком и, может, знаниями. – Наступает самая захватывающая часть этого дня…

– Мы в сотый раз послушаем детскую сказку, – тихо пробубнил Ваня, садясь на обрубленный ствол дерева. Его настроение резко ухудшилось.

– Ну хватит тебе. – Света села рядом, приглаживая косу. – Это же традиция.

– Лучше не говори мне, что сегодня ночью ты благодарила Слугу.

Девушка прикусила и так опухшую губу и отвела взгляд. Ваня сморщился и разочарованно фыркнул. Его всегда злил ее страх, но сегодня это ощущалось острее.

Повисшую между ними тишину развеял женский голос:

– Я начну с самого начала, – студентка сделала паузу, расхаживая вокруг небольшого костра и цепляясь за заинтересованные взгляды. – Когда-то давно на этом самом месте проснулся зверь. Его белая, как вьюга, шерсть сливалась с насыпавшим сверху снегом, а большие черные глаза отражали звезды ночного неба. Он был неуклюж и молод: копыта то и дело застревали между корней деревьев, но зверь рос, набирался сил, а рога его становились все больше и ветвистее. Спустя года он возрос в здорового и сильного короля леса. Гордой походкой зверь шагал по тайге, надеясь наконец кого-нибудь встретить, но ни людей, ни животных нигде не было видно. В какой-то момент зверю стало одиноко. Он прожил уже достаточно много времени, возмужал, но ничуть не изменился, был все таким же резвым и молодым. Одиночество стало его подругой…

– Прости, Вань, – не выдержала Света.

– Дважды за один день. Растешь, прямо как зверь, – подначивал он, хоть уже и не злился. – Неужели решила пропустить историю из-за меня?

– Меня начала бесить твоя недовольная мина, – угрожающе прошипела Света, вызвав у юноши лишь смешок.

– Но недолгими были его безмятежные скитания, – не запинаясь, продолжала студентка. – Зверь пожалел, что так сильно хотел избавиться от одиночества, когда на пути появился кто-то еще. Он был его копией, но искаженной, словно по ночному отражению в воде прошла рябь. Черная как смоль шкура намокла и свисала клочьями, глаза побелели то ли с рождения, то ли от приобретенной слепоты, а многочисленные пики рогов обмерзли до синевы и покрылись инеем. Случайный встречный не выглядел доброжелательно и не собирался быть таковым. Из ноздрей угрожающе вылетел пар, а копыто глухо ударило по заснеженной земле…

– А ты никогда не меняешься, Светка. Только я решу, что ты перестала быть занозой, как все мои выдумки рушатся, – понизив голос, отчеканил Ваня.

– А ты не надумывай себе всякого.

– Зверь не хотел вражды, не хотел ссор, но отражение его не спрашивало. Помчавшись вперед, они одновременно сцепились рогами. Битва была долгой и тяжелой. За это время зверь успел задаться ворохом вопросов. Как его противник предугадывал атаки? Откуда он взялся? С какой целью пришел? Но ответов ему никто не давал, да и некому было, ведь за время борьбы они так никого и не встретили…

Ваня и Света одновременно вскочили с мест, привлекая к себе всеобщее внимание, но даже не замечая этого. Оскаленные зубы скрипели и терлись друг о друга от злости. Ребята ссорились не часто, но каждая из таких размолвок заканчивалась одинаково – Ваня это помнил.

– Что происходит? – удивилась студентка, сбившись с рассказа.

– Мне надоело быть в стороне, вот что происходит! – все так же смотря на друга, истерично ответила Света. – Ты постоянно меня контролируешь. То нельзя, там не ходи, это не трогай!

– Да я же о тебе забочусь! Ты дикая и неуправляемая!

– Ах, это я дикая?!

Света обиженно толкнула юношу в грудь. Тот от неожиданности сделал шаг назад, но вернулся в прежнее положение. Секунду сомневаясь, Ваня схватил подругу за одежду и потянул дальше от людей, та рыпалась, но не кричала. Дети и взрослые повскакивали с мест вслед за ними, не понимая, что тот собирался делать, ведь в его руках извивалась невинная девочка. С другой стороны – они же друзья.

– Каждый раз я надеялся, что ты изменишься, поймешь меня!

Парень швырнул Свету вперед. Не удержавшись на ногах, она кубарем прокатилась по густому снегу несколько метров, остановилась и, как ни в чем не бывало, поднялась. Ее поза была уверенной и даже угрожающей, но в темных глазах отразилось непонимание. Она ничего не помнила, и это злило Ваню еще больше.

– Столько лет, и все впустую, – продолжил он, спиной чувствуя приближение ошарашенной толпы. Люди обеспокоенно шептались и начинали вонять страхом. Как же он скучал по старому одиночеству.

Замахнувшись рукой, он смел толпу назад сильным ветром. Ряды шатров покачнулись, пламя костра тут же затухло.

– А ну, не трожь их! – вскрикнула Света. Она не помнила своих истоков, не помнила действительности, но, на удивление, происходящее ее никогда не пугало. Все повторялось каждые сто лет, вот только ей можно было все забыть, а он помнил каждый день.

Девушка прикусила язык, когда на ее приказной тон обернулся уже не Ваня. На юные черты лица легли тяжелые тени, а глаза – и так вдалеке кажущиеся белесыми – совсем потеряли цвет. Вместе с окружающим их ветром в воздух поднимался мрак. Словно части порванной картины, он собирался во что-то единое вокруг тела друга. Света не понимала, что происходит, но на уровне инстинктов знала, что должна делать. Вокруг ее тела тоже начал собираться призрачный силуэт.

Когда она вновь подняла взгляд, то вместо любимого юноши увидела того, кого боялась даже в кошмарах. Черная шерсть казалась такой тяжелой, что не поддавалась вьюге, а слепые глаза буравили ее своей решительностью. Чувство дежавю накрыло так болезненно, что стало сложно дышать. Она уже слышала о таком и не раз… А, может, видела?

Со всех сторон раздавались шепотки: «Слуга Севера… Это Слуга Севера… Он пришел спасти нас… Спасти от той стороны». Какой стороны? От кого спасти? Неужели Слугой они называли чудовище перед ней? Или... они говорили о ней?

Света не успела опомниться, когда Ваня – черный зверь – уже ударил ее рогами в бок. Она закричала, но вместо привычного девичьего визга услышала олений рев. Ноги – копыта – совсем не слушались, хотя человеческие руки все еще ощущались настоящими и держались за раненный бок. Плоть разошлась, выпуская слишком много крови для первого удара. Ее лесной дух не окреп, все еще призрачно напоминая силуэт оленя. Друг напал раньше, чтобы схитрить, не дать ей возможности защититься.

– Ты неисправим! – вырвалось у нее, но слова утонули в животном реве. Ваня повел головой в сторону, кажется, прекрасно ее понимая.

– Злишься на меня? Это я был всегда рядом! Я был готов помочь! Я поддерживал тебя, не они! – Он кивнул в сторону виднеющихся из-за укрытий голов. – А тебе всегда было мало. Тебе не нравилась наша тишина, не нравилась моя компания! Ты всегда думала лишь о том, что одинока!

Зверь раздраженно дышал, водя Свету кругами. Он был в гневе. Нет, в ярости. Но чем же она такое заслужила? Неужели защищать людей – это так плохо? С их появлением у нее наконец-то сформировалась цель, смысл, ради которого она жила. А Ваней управляла лишь ревность.

– Ты все время думала о будущем, думала о том, чего не имела, и всегда забывала обо мне! О собственной тени!

Черный зверь с отчаянным ревом напал вновь. На этот раз удар рогами пришелся куда выше ее головы, но боль в висках говорила о том, что он не промахнулся, целясь в высокую оленью голову. В ушах звенело, а перед глазами всплывали картинки. Было сложно понять, воспоминания это или воображение, но следующей атаки она не допустила. Сцепившись рогами, Света начала толкать друга назад. Ее шерсть посветлела, а чернота радужек окатила весь глаз. Сил стало намного больше, но и Ваня ей не уступал. Он бил копытами и с новой силой встречался рогами, пока Света уводила его дальше от людей, дальше от поселка и как можно дальше в тайгу.

Светлые бока кровоточили, местами шерсть слезла, но и противник был ранен – об этом свидетельствовала кровь на витиеватых рогах Слуги. Собравшись с последними силами, зверь ударил в бок тени, врезая того в древний ствол дерева. С диким, болезненным ревом он повалился на землю и открыл глазам Слуги огромную рану, внутри которой, кажется, билось сердце. Исполосованная грудная клетка рвано поднималась и опускалась, пасть раскрылась, пытаясь вобрать больше морозного воздуха, а слепые глаза обрели голубоватый оттенок.

Обернувшись назад, в сторону поселка, Слуга заметил длинный кровавый след, тянущийся к его копытам. Где-то снег изменил свой цвет, где-то примялся от постоянных падений при драке, но с неба уже срывались крупные хлопья, закрывая собой последствия ссоры, словно пытался забыть, стереть случившееся. Все повторилось вновь. Каждый раз, каждые сто лет она сражалась с тем, кого никогда не могла победить.

Мягкого снега коснулись девичьи колени. Света обессиленно упала рядом с могучим телом юноши и аккуратно подтянула его к себе. На глаза навернулись слезы вины, а тело пробрала дрожь, когда она увидела те же страшные раны на своем друге. Губы Вани растянулись в нехитрой ухмылке, пытаясь спрятать за собой боль и успокоить ту, чьих слез он никогда не хотел. Света на его улыбку не ответила, незаметно коснувшись своего бока. На ладонь прерывистым потоком лилась кровь, местами была содрана кожа, а где-то девушка нащупала собственные ребра.

Праздник окончился. Люди неуверенно высовывались из своих укрытий, обеспокоенно осматривая друг друга на возможные повреждения, и заново зажигали огни, надеясь что жар очистит их от страха.

Одна малышка, не дожидаясь взрослых, прошла вперед. На месте, где произошло первое столкновение зверей, остались клочья черной и белой шерсти. На второй под всполохами света отчетливо виднелась кровь. Когда девочка подняла пучок светлого меха, то увидала перед собой пугающе быстро растущую тень. Задержав дыхание и обернувшись, облегченно улыбнулась, узнав дедушку.

– Что случилось? – спросила она и протянула клок, неуверенная в том, что видела.

– Судьба, – успокаивающе улыбнулся дед, опираясь на длинную трость. Он был низеньким, почти как девочка, но очень умным.

– Слуга Севера спас нас. Он же выживет, да?

Со всех сторон стали собираться любопытные и слегка напуганные жители, в надежде понять и, может, помочь защитнику леса.

– Боюсь, мы растеряли слишком много знаний и позабыли кто такой Слуга на самом деле.

– Расскажи, дедушка! Расскажи!

– Этот цикл повторяется уже тысячу веков, – поддался он мольбе. – Каждые сотню лет в тайге просыпаются духи, годами они блуждают, ищут пристанище, друзей, а в один день сталкиваются и уничтожают друг друга.

Девушка-студентка тихо фыркнула и скрестила руки на груди, но слушать не перестала.

– Когда-то очень давно, когда на месте нашего поселка было еще дикое поселение, родилась девочка. Мать любила ее еще в отруби, но знала, что для защиты народа принимали только рожденных сыновей. От девочки они бы избавились. Поэтому мать сбежала в лес. Сбежала так далеко, что забыла путь обратно. А зима была глубокой и суровой, и чем больше она блуждала, тем сильнее замерзала малышка.

Однажды женщина нашла поляну, в ее центре стояло древнее, ветвистое дерево. Его корни толстыми косами проглядывались из-под снега и исчезали под землей, словно затаившиеся змеи. Идти больше не было сил – ноги окоченели, кожа стала мертвенно бледной, и тогда она решила попросить помощи у тайги.

Первый день женщина просила защитить малышку, второй – молила, третий – обещала пожертвовать своей жизнью, только бы уберечь ребенка. На четвертый к ней явилась тень. Рога ледяные, шерсть черная, глаза белесые. Лесной дух согласился на сделку: забрал жизнь у одной и подарил другой, назвав Севером. На утро под слоем насыпавшего снега у корней старого дерева проснулся зверь, маленький, хрупкий, совсем не знающий мира, но Слуга наблюдал, притаившись тенью, и оберегал его как собственное дитя. Оберегал так долго, что проникся, ведь вместо могучего тела зверя, которое было способно пережить лютые морозы, видел молодую девичью душу, радостно щеголявшую по глубоким сугробам.

Влюбился дух леса и забыл совсем о том, кем когда-то была его подопечная, и показался на глаза в теле, которое не спугнет дитя. Но как бы девушка не радовалась новой компании, как бы не любила Слугу, ее тянуло к людям. Разозлился дух на просьбы жить в поселении и все рассказал. О матери, о смерти и новой жизни. В тот день они столкнулись в первый раз.

Дух леса был ранен, но больше всего он испугался за девушку. Подаренное им тело погибло и, если бы Слуга помедлил еще немного, то душа бы исчезла навсегда. Он создал новое, прочное пристанище, но когда вселил в него девушку, та все забыла и вновь стала бегать по тем же тропам, как будто в первый раз.

Теперь он боялся к ней выходить, боялся отпугнуть или навредить, но еще через сто лет сам забыл о причине страха и все повторилось: они были вместе, пока девушка не начала вновь проситься к людям. Духу леса было дано слишком мало времени. Тогда они столкнулись во второй раз.

Слуга отчаялся. Забравшись высоко в тенистые кроны деревьев, он наблюдал за новым перерождением Севера. Шерсть, словно снег, чистая и блестящая, рога, словно ветви дерева, под которым они впервые встретились, длинные и извилистые, лишь цвет глаз он не сумел спрятать, поэтому сделал их еще больше, чтобы любоваться под утренними лучами солнца.

Его тянуло к ней, но он настойчиво держал дистанцию, пока на их пути однажды не повстречался мальчик. Он умирал от ночного холода, и девушка не смогла пройти мимо: согрела пушистым телом, а на утро нашла куст с ягодами.

Дух наблюдал и удивлялся: «Почему с ним она не была так счастлива?». Мальчишка испачкался в соке морошки, а она этому умилялась, когда как с ним держалась строго.

Они подходили все ближе к поселению, но когда Слуга решил вмешаться и не позволить Северу уйти, было слишком поздно. Она вышла из леса и впервые встретилась с людьми. Мальчик рассказал всем, как зверь его спас и вернул домой, и, на удивление духа, вместо страха ее приветствовали радостью. Даже хуже – начали любить. До того дня он не знал, что такое ревность, но это была она, сметающая все преграды на своем пути и удерживающая того, кого страшно потерять. Тогда они столкнулись в третий раз.

Он хотел достучаться, сказать, что хочет ее любви так же, как она так легко отдавала ее людям, но девушка противилась, не желая отлучаться от народа. Ему пришлось начать все заново. Несколько лет Слуга держал душу Севера под защитой, но без тела, надеясь, что люди уйдут как можно дальше или погибнут от его холодов. Вот только через сто лет он забыл о плане, желая еще хоть раз увидеть, как девушка радуется летящим снежным хлопьям или любуется слабыми лучами рассвета.

– Думаешь, мне можно будет увидеть людей? – который раз задала она назойливый вопрос.

Слуга молчал, любуясь небесным сиянием. Ему нравилось, когда он вот так лежал на снегу, подложив руку за голову, а к боку прислонялась девушка, указывая то на одно, то на другое созвездие.

– Я устал, – только и смог сказать дух.

– О чем ты? Прошло еще так мало времени! Мы могли бы увидеть весь мир, все звезды.

– С людьми так не выйдет.

Он поднялся на ноги, оставляя Север в растерянности и одиночестве, и ушел на сотню лет.

Оставить ее было ошибкой, ведь чем больше времени проходило, тем сильнее он скучал. Только вместо того, чтобы напасть на поселение, Слуга затаился у опушки леса, разглядывая знакомые черты. Она была так близко. Резвилась с маленькими людьми, кажется, детьми и была счастлива. Но в какой-то момент остановилась посреди заснеженной поляны и взглянула прямо на него. Нет, не могла девушка различить его в тенях, даже если хорошо знала, где искать.

Когда она отвернулась, дух принял форму мальчишки, которого видел сотни лет назад, и выбежал из леса.

Света всхлипнула и открыла глаза, когда почувствовала, как теплые родные пальцы вытирают дорожки от слез. Ваня уже сам сидел на снегу и был почти здоров. О ссоре напоминали только кровавые следы на одежде.

– И так всегда, – разочарованно прошептала она.

– А кого винить за упрямство? – попытался отшутиться Ваня, но встретился с грозным взглядом.

– Меня винишь?

– Я всегда был тебе верен, – с укором возразил он, внимательно изучая ее темные глаза, похожие на оленьи.

– И поэтому я все еще здесь.

– Знаю, – прошептал Слуга, возвращая себе былой, взрослый вид, и прикоснулся губами к ее лбу.

Он понимал, что оставит Север только если умрет сам, но не мог с ней так поступить. Исчезнет он и девушка больше никогда не увидит людей, не испытает той радости или предвкушения. А Света... Света не хотела уходить. Она всегда любила его шутки, любила его гневные тирады, знала, что он ест на завтрак, и видела ту же любовь к себе. Если она и решится на разговор о людях вновь, то только через сотню лет, а пока что продолжит защищать людей от самоуничтожения и своего проклятья.

[1] Паж – дворянский мальчик, который состоял на службе в качестве личного слуги знати.