Проклятые земли

Один из аллодов. Название стёрто. Вместе с теми, кто там жил.

Лес горел. Но не так, как горит дерево.

Проклятие жрало саму идею леса — ветки рассыпались в пепел, ещё не успев вспыхнуть. Трава под ногами превращалась в серую пыль. Небо над головой пульсировало багровым, будто у мира открылась рана. И эта рана дышала.

Ат-Зако бежал. Рядом — Лу-а-Джалла. Её красная кожа блестела от пота, смешанного с чужой кровью. Или своей — он не знал. Он боялся посмотреть.

Сзади кто-то кричал. Крики переходили в вой, потом в тишину.

Проклятие не убивало. Оно растворяло.

Сначала голос. Потом лицо. Потом даже имя. Когда джун умирал так, выжившие через час уже не могли вспомнить, как его звали. Через день — как он выглядел. Через неделю — что он вообще существовал.

Это было страшнее смерти.

— Тка-Рик сказал — портал в цитадели! — выдохнула Лу-а-Джалла. — Один переход. На Гипат.

— Тогда оба остаёмся, — отрезал Ат-Зако.

Она резко остановилась, развернула его за плечо. Ударила. Не сильно — хватило, чтобы он пошатнулся.

— Не смей, — прошипела она. — Не смей говорить за нас обоих.

В её глазах стояли слёзы. Но голос не дрожал.

Они ворвались в башню. Старую, ещё доджунскую. Внутри пахло сухими рунами и чем-то живым, что давно должно было умереть. Тка-Рик стоял у алтаря — высокий, беловолосый, с лицом, которое уже ничего не выражало.

— Амулет на одного, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я знаю.

— Память придётся стереть. Проклятие идёт по крови. Если ты останешься джуном — оно перейдёт на Гипат вместе с тобой.

Ат-Зако посмотрел на Лу-а-Джаллу.

Она смотрела на него.

В тишине было слышно, как Проклятие жрёт стены башни снаружи. Камень рассыпался в песок. Песок — в пыль. Пыль — в ничто.

— Я тебя найду, — сказал он.

— Ты меня не узнаешь, — ответила она. — Ты забудешь даже моё имя.

— Тогда найду заново.

Она шагнула к нему. Положила ладонь ему на грудь — туда, где сердце. Закрыла глаза.

— Я буду ждать, — прошептала она. — Даже если ты никогда не вернёшься.

Потом разжала руку. Шагнула к алтарю.

— Активируй, — сказала Тка-Рику.

— Нет, — Ат-Зако рванулся вперёд, но ноги не слушались. Будто кто-то держал его за ступни из-под земли.

— Это наказание, — тихо сказал Тка-Рик. — Ты жить будешь. А она — помнить. Решай, что тяжелее.

Свет. Грохот.

Лу-а-Джалла исчезла. На каменном полу остался только отпечаток её ноги. И запах — тот самый, который Ат-Зако узнал бы из тысячи. Но скоро и его не станет.

— Теперь ты, — сказал Тка-Рик.

Он подошёл вплотную. Положил руку на лоб. Холод. Не тот, что от ветра. Тот, что от конца.

— Прощай, Ат-Зако, — сказал Тка-Рик. — Ты был хорошим. Жаль, ты этого не запомнишь.

Разрыв.

Имя ушло первым. Потом — её лицо. Потом — голос. Потом — воспоминание о том, как они впервые поцеловались под дождём на развалинах старого храма.

Мать. Отец. Дом.

Всё.

В конце осталась только боль. И её Тка-Рик забыл забрать.

Земля Гипата ударила в спину.

Мокро. Холодно. Воняет гнилью и болотом.

Он открыл глаза.

Над ним висел дракончик.

Маленький, светящийся, размером с ладонь. Чешуя переливалась так, будто он был сделан из лунного света. Он смотрел на Зака. Не мигая.

— Ты... кто? — прошептал Зак.

Дракончик моргнул. Сверкнул, будто насмехаясь. И исчез.

Зак сел. Рядом — бронзовый нож с непонятными рунами. Он подобрал его, не понимая зачем.

Как его зовут? Не помнит.

Откуда он? Не помнит.

Почему плачет — даже не знает.

Единственное, что осталось — смутное чувство, что он кого-то потерял. Но кто это был — уже не вспомнить никогда.

И ещё одно. Он не мог объяснить почему, но ему казалось, что дракончик всё ещё здесь. Просто спрятался в темноте. И наблюдает.

Он встал. Пошёл на дым костра.

А на том аллоде, который остался позади, Тка-Рик стоял у пустого алтаря и смотрел, как Проклятие пожирает последние дома.

— Прощайте, — сказал он пустоте.

Пустота не ответила. Она только дышала.

А дракончик сидел на ветке высохшего дерева и смотрел вслед Заку.

Он помнил всё.

Имена. Лица. Обещания.

Даже те, которые люди забыли.