Проклятьем заклеймённый

Эх, говорили мне, что алкоголь вреден для здоровья! Правда, речь шла о его употреблении, а я-то только в магазин шёл за пивом. Оказалось – тоже вредно. Особенно ранней весной и когда дорога пролегает по узкому проулку между двумя домами.

Услышать шум с крыши я ещё успел. А вот куда-то отпрыгнуть на узкой скользкой тропинке с сугробами по бокам – нет. Уверен, что мне на голову груда снега рухнула. Но, наверное, без ледяных сосулек... Ведь я всё ещё мыслю – следовательно, существую. Это не я придумал, а Декарт. Он умный был мужик, и наверняка за пивом в магазин не бегал, винцом пробавлялся, скорее всего.

Так, не о том думаю. Я мыслю – это хорошо. Но мне не холодно и даже не сыро – вот это скорее плохо, как бы уже не отморозилось всё. Хотя температура чуть ниже нуля, может и...

– Демьян! Демьян Харитоныч! Ваше благородие!

А вот это уже совсем не хорошо. Кто-то орёт, будто бы у меня над самым ухом. Но никаких благородий в нашем загаженном собаками дворе отродясь не водилось. Да и имена такие разве что в поколении моего деда ещё в ходу были. Значит, глюки.

Но когда этот глюк, не переставая орать, залепил мне пощёчину, я, наконец, почувствовал собственное тело. И тут же отмахнулся кулаком, не глядя.

– Уфх... Демьян Харитоныч, живой, стал быть!

Я открыл глаза, окинул взглядом окружение, и тут же резко вскочил, оттолкнувшись ладонями от асфальта. И никакого льда под ногами и снега вокруг, как и переулка из родного двора на улицу. Та-ак, ну и где я нахожусь?

– Живой, ваше благородие! – повторил уже слышанным мной голосом лохматый парень лет двадцати с виду. – А я тут ужо...

– Стоп, – велел я, выставив раскрытую ладонь.

Как-то совсем не похожую на мою. Тонкие пальцы, про такие говорят – как у пианиста. На среднем перстень с печаткой. А я в жизни кроме обручалки колец не носил, да и ту давно снял. И пальцы были... Ну, потолще, скажем так. А это что, маникюр?!

– Я уж думал вы совсем того, – продолжил причитать парень. – Эво как башкой-то треснулись. И звук такой, хрясь...

– Треснулся, – согласился я, тем временем осматривая одежду.

В жизни такого не носил. Это что за пиджак странный? Не пиджак, а скорее уж камзол или китель. Зелёный с белыми полосами-лампасами и пуговицами под горло. Штаны той же расцветки. С лампасами, ага, но явно не спортивки «Абибас». И ботинки с квадратными носами... Ух, такие в моде были примерно когда я школу заканчивал... Или на первом курсе? Не помню уже точно. Да и мода прошла очень быстро.

– И хрясь. Теперь тут помню, тут не помню, – сообщил я, прикоснувшись к голове сперва слева, потом справа. Так, ну хотя бы стрижка вроде нормальная. – Ты вот кто?

– Как же, ваше благородие? – аж схватился за сердце парень. – Петька я, денщик ваш! Стал быть...

– Ваше благородие, – повторил я и не удержался, напел тихонечко: – Ваше благородие, госпожа разлука, для кого ты добрая, а кому и су... Хм...

Я оборвал свои распевки, глядя на округлившиеся глаза денщика Петьки. Да и всё равно текст я переврал нещадно. Ну, не помню! Только последнюю строчку каждого куплета и помню, ну и про ваше благородие.

– Ваше благородие, а может, тогось? Ну, не надыть вам петь-то? Особливо сейчас. Вы и так тогось, – промямлил Петька.

– Чегось – тогось?! – не удержался и рявкнул я, передразнивая денщика в его дурной манере речи. – Толком говори, пёс смердячий!

Вместо ответа Петька показал пальцем. На асфальт, вздыбившийся таким странным образом, что напоминал изломанные человекообразные фигуры, застывшие на полушаге в движении.

– Дык, вы их тогось, – опять заладил своё Петька. – Големами, ить. А пение, оно ж енто, ваш, как его... Тигер...

– Тигер, – мрачно повторил я. И снова не удержался, заорал: – Да хоть бибизяна! Кому сказано толком говорить, суслик ты вислоухий?! А не то так отлуплю, ты у меня на антрекот заморский похож станешь!

Петька машинально потрогал уши и шмыгнул носом.

– Ваша милость, да вы чего. Я ж ничего...

Ага, уже милость, а не благородие. Это я, типа, резко повышение в статусе получил? Или как? Ох, надо было больше исторических романов читать, а не фэнтезятину всякую. Хотя вот, как ни странно, и фэнтезятина пригодилась.

Потому что я – грёбаный попаданец! Шёл за пивом, поймал макушкой сосульку с крыши, переродился в другом мире в теле его благородия Демьяна какого-то там... Знаем, читывали. Но это ж сказочки, время убить под пивко! А в реальности это... Собачьи фекалии, в которые я чуть во дворе не вляпался недавно!

– Тр-риггер! – почти прорычал Петька. – Во! Не тигер. И бибизяны совсем не при чём. А вы, того?..

Он махнул рукой в сторону застывших фигур из асфальта. Прямо выставка современной скульптуры, уродливой и кривой, но модной и по высоким ценам. И что там? Ладно, пойдём, посмотрим. С трудом пробравшись между кособокими статуями, я вышел на ровную дорогу. И обнаружил там мешочек с завязками, что-то типа бабушкиного кошелька. Очень лёгкий, явно не с монетами.

Внутри нашёлся пластиковый пакет, запаянный со всех сторон. С каким-то серым порошком. Ну, это явно не низкосортная мука... М-да...

– Ыть, не обманули, паразиты, – покачал головой Петька. – Токма деньгу хотели вдвое супротив уговора. Но пыльцу принесли, як обещали.

– Пыльцу нам нюхать не к лицу, – пробормотал я.

Уж лучше таки за пивом сходить. Ну или коньячок... Да и водочка – всяко лучше и для здоровья полезнее. Особенно когда над головой сосульки не висят. А вот всякая пыльца – это нет, сразу и точно. Никогда и ни за что.

– Ыть, а зачем фейску пыльцу нюхать? – озадаченно почесал в затылке Петька. – Она ж ничем и не пахнет.

Так, уже хорошо – кажется, это не наркота. А вот что это и зачем нужно – предстоит выяснить. Но, наверное, штука ценная. Раз этот Демьян не смог или не захотел заплатить паразитам-поставщикам вдвое большую сумму, а вместо этого... Распугал их големами? Асфальтовыми големами? Вот же бред сивой кобылы в лунную октябрьскую ночь!

Похоже, я стал грёбаным магом.

– Ить, Демьян Харитоныч, а вы того... – забормотал Петька. – Як там ваш знак, глянуть не хочите?

– Знак? – переспросил я.

– Ну, ить, клеймо, – он указал пальцем мне на грудь, на левую сторону.

Я расстегнул пуговицы бледно-синей рубашки. И сам заговорил в стиле Петьки:

– Ить! Ять! Мать!

Чёрное треугольное клеймо с каким-то символом внутри, будто вправду выжженное на коже. И от него по груди расползаются чёрные полосы, будто потемневшие и проступившие под кожей вены. Или так и есть? Это заражение какое-то? Я тут что, ещё и нулевой пациент будущего зомби-апокалипсиса, а? Это уже было бы перебором. Хотя и так...

– Ой, бяда, – покачал головой Петька. – Мощно вы намагичили, однакось. Надыть долго ждать тепереча. Али пыльцой фейской посыпать, агась. Токма её мало.

Ну, не сказал бы, что прямо мало. Подкинул мешочек в руке... Ну, грамм сто точно будет. Будь это наркота – мне бы светил срок за крупный размер. Но вот с магической пылью – чёрт знает, сколько её сыпать на клеймо надо? Может, грамм пятьдесят разом.

– Подождём пока, – решил я. – А сейчас идём-ка домой, Петро.

– Домой? То бишь, в школу, стал быть?

– В школу? – нахмурился я, ощупывая своё лицо.

Я что, школьником стал?!

– Ну, дык, енту, Ака-демию, – раздельно проговорил Петька.

Уф, от сердца отлегло... Хотя нет, на сердце как раз будто покалывает и даже слегка печёт. На том месте, где на груди чёрный знак-клеймо. Это так и должно быть или дело плохо? Ладно, живы будем – не помрём. А в смерти мне, кажись, таки не везёт. Ну, поглядим, повезёт ли в любви.

Надеюсь, в «ентой Академии» найдётся зеркало, чтобы я смог рассмотреть своё новое хлебало. Хотя уже уверен, что оно этак раза в два моложе моего привычного. Надеюсь, что не больше. И я хотя бы числюсь тут совершеннолетним. И могу пить и курить. Хотя это и вредно, я теперь алкоголь осуждаю! Однако ж – нервы! Как говорится: пять капель корвалола на стакан вискаря – и ваши нервы будут как канаты. Ну, крепкие напитки я и вправду давно уже не особенно уважаю, а вот от пары бутылочек пива не откажусь.

Одно чёрное клеймо на груди чего стоит. И явно не сулит ничего хорошего. Во-вторых, этот Демьян только что шуганул каких-то торгашей фейской пылью, а я её забрал, значит, их ограбил. Вряд ли ребята будут счастливы по этому поводу. Ну и главное – я вообще ни бельмеса не знаю, куда я попал, кто я теперь такой и что со всем этим делать!

Это в книжках у героев всё просто и легко. И к такому попаданцу приходит какой-нибудь домовой или бес, который всё ему про новую жизнь объяснит и растолкует, поработав мобильной Википедией. А у меня вон только денщик Петька, который объясняется через «Ить, ента, тогось, надыть». Эх, словарь купить, что ли? И дубасить им Петьку по башке, пока наизусть все слова не выучит. М-да, и откуда во мне такие барские замашки вдруг проснулись, а? Хотя совсем уж малограмотную деревенщину я и раньше терпеть не мог – ну, в плане бесед с ними, так-то не моя забота.

Я хотел засунуть мешочек во внутренний карман камзола, но тот оказался уже занят. Оп-па, а вот и счастье привалило! Портсигар, кажется, даже серебряный. Мешочек с пылью отправился в наружный левый карман, а я извлёк на свет свою новую добычу. Папиросы без фильтра, м-да, радость была недолгой... Ладно, и так сойдёт.

Закурил, чиркнув кремнем встроенной в портсигар зажигалки. Затянулся. Тьфу, гадость какая. И для здоровья вредно. Однозначно осуждаю! Но курить не перестану. Потому что курить вредно, пить – противно, а умирать здоровым всё-таки жалко.

Я провёл ладонью по волосам, приглаживая их. Наверняка растрепались, когда Демьян падал. И всё-таки слишком лохматый, надо будет постричься при случае.

Ну и привыкать к тому, что Демьян – это теперь я. А то если начну говорить о себе в третьем лице... Если тут и есть дурки, то в них наверняка лечат не таблетками, а электричеством. Или двинувшимся магам сразу секир башка?

Так что отныне я – Демьян Харитонович...

– Петька! – окликнул я. – А фамилия у меня какая?

– Ить... Соловьёвым имели честь родиться, ваша милость, – аж икнул и покачал головой мой денщик. – А нонче последний мужчина в роду, стал быть. Потому, значится, и метка при вас.

М-да, если Петька и годится на роль Википедии, то исключительно в машинном переводе с китайского. Причём даже не на русский, а на какой-нибудь белорусский. Так что слова в большинстве вроде понятны, но не все. А у некоторых вовсе другое значение.

Но кое-что полезное из его слов почерпнуть можно. Раз последний мужчина в роду, значит, батя на рыбалку не позовёт и не распознает, что Демьян как-то сильно изменился за лето. А вот о наличии маменьки, тётушек и сестёр разной степени родства – пока неясно. Хотя от какой-нибудь четвероюродной красотки-кузины я бы не отказался, пожалуй. В книжках с ними герои всякое делают, а такое дальнее родство уже и не в счёт. И вообще – дело-то семейное.

Но если серьёзно – надеюсь, Демьян был круглым сиротинушкой и отшельником в обществе. А то общаться с кучей его приятелей, которые быстро заметят перемены, совсем не хочется. Я уж лучше как-нибудь сам новых друзей заведу, да и подружку-красотку тоже. Ну или, если не выйдет, тихонько посижу в уголке, тоже вариант. А уж если при этом в руках будет бутылочка пива – за что я непременно стану себя осуждать – то вообще прекрасно будет!