Проклятый

Полуторка, натужно рыча двигателем и поскрипывая на ухабах, подъезжала к Беляевке. В кабине сидели двое: за рулем старшина Иваныч, рядом с ним ехал не старший машины, а сержант Дато Кантария. Он попросил лейтенанта пересесть в кузов, чтобы по дороге пообщаться с Иванычем, которого он должен был сменить в автопарке комендатуры Одессы. В кузове тремя рядами сидел взвод усиления во главе своего командира и по совместительству, старшего машины – лейтенанта Дениса Кудесникова.

До Одессы оставалось полчаса езды.

- Дато, сейчас доедем до комендатуры и я передам тебе эту полуторку, ГАЗ-М1 и Додж, который мне обещали поменять на Вилис, но это уже ты будешь принимать. Покажу, что и где в гараже, познакомлю с ребятами. Они все очень душевные люди! А я дальше поеду. Мой командир, Игорь Геннадьевич, закончил здесь все дела и теперь его отзывают обратно в Москву. Осталось ликвидировать банду уголовников в катакомбах и все.

- Вы с ним уедете, а я с кем останусь? - спросил Дато.

- Пока не знаю, приедем – узнаем.

Дато скривился, как будто съел лимон, но промолчал.

Сквозь звук двигателя машины начал пробиваться еще один тревожный звук – звук авиамотора. Иваныч высунулся из кабины, огляделся и замер на мгновенье.

- Воздух!! Всем из машины!

Дато резко затормозил и выскочил из кабины в кювет, куда уже начали прятаться бойцы из кузова. Иваныч стоял у столба линии электропередач и матом распределял опешивших молодых солдат по укрытиям. Вой авиадвигателя нарастал и к нему присоединился противный свист авиабомбы. Все прижались к земле и накрыли голову руками, только старшина стоял и кричал на застывшего парня с винтовкой в руках. Казалось, что он не может решиться – прятаться или стрелять во врага. Но этого никто никогда не узнает. Бомба рванула недалеко от машины, взрывная волна сбила и Иваныча и бойца с ног, осколки со свистом разлетелись во все стороны. В небо поднялась туча пыли, к которой примешался запах пороха и гари. Когда пыль начала оседать, все с удивлением увидели Иваныча, который кряхтя и покашливая вставал на ноги и отряхивал голифе и гимнастерку от пыли. Рядом с ним лежал молодой боец, смотрящий немигающим взглядом голубых глаз в небо.

- Все целы? – спросил Иваныч.

Пока бойцы оглядывались по сторонам, пытаясь понять кого не хватает, опять начал нарастать звук двигателя немецкого самолета – он шел на второй заход.

- В укрытие! Огонь по вражескому самолету без команды, по мере готовности! – прокричал лейтенант, который уже стоял с пистолетом в руке.

Старшина стоял на дороге в полный рост сжимая в руке винтовку.

- Никак не уймешься, зараза? – пробормотал он и поднял винтовку, ловя в прицел летящий самолет.

Раздался выстрел, самолет клюнул носом, потом загрохотали залпы из кювета. Вражеская машина, так и не сбросив бомбу, ревя мотором, понеслась к земле. Раздался взрыв где-то в лесу за полями, и бойцы стали потихоньку вылезать из укрытий.

- Всем оставаться на местах! – прозвучал писклявый голос лейтенанта.

Но бойцы, глядя на стоящего в полный рост старшину посреди дороги, неуверенно начали подтягиваться к нему.

- Он заговоренный!

- Видели, как бахнула бомба рядом с ним и ему ничего?

- Надо рядом с ним держаться, чтобы нас не задело!

- Чего это не задело? Вон рядом с ним был Федор, так его задело и, похоже, намертво!

Отовсюду были слышны голоса бойцов, которые отходили от внезапной атаки и близости смерти.

Дато подошел к Иванычу, осмотрел его со всех сторон и сказал:

- Ни царапины! Правду говорят, что ты заговоренный? Я многое видел, но чтобы бомба рванула в десяти метрах от человека и он выжил, да еще и так – этого не было.

- А!? – крикнул в ответ Иваныч.

- Я говорю, странно, что ты живой! – прокричал Датол в ухо Иванычу.

- Повезло, что между мной и бомбой столб оказался!! – прокричал в ответ Иваныч.

Бойцы по команде лейтенанта снова погрузились в посеченный осколками кузов, и грузовик поехал дальше.

***

- Дато Кантария! Я приказал Вам ждать меня у погрузочной в 15:00! - прокричал младший лейтенант Денис Кудесников.

Шел 1942 год. Кантария, прищурясь, бросил на него взгляд, отвернулся и попыхивая самокруткой, стал натирать служебную машину тряпкой. Он только принял у Иваныча все машины и гордился тем, что они выглядели как новые. Ну не считая пулевых и осколочных отверстий по кузову.

- Я к Вам обращаюсь, рядовой Кантария! Вы должны подчиняться мне, как старшему по званию! - Кудесников начал переходить на визг, от чего Дато поморщился.

Кудесникова направили сразу из училища на фронт и поставили командиром отделения охраны КПП при штабе. Должность маленькая, но весомая. Если он себя проявит в качестве командира, то его могут перевести на должность повыше.

Нельзя сказать, что Денис был амбициозен, скорее он был фаталистом - как судьба распорядится его жизнью, так оно и будет. Только Кудесников старался, чтобы его жизнь прошла так, как хотел он, и чтобы его потомки гордились им.

- Я спрошу второй раз, рядовой! Почему Вы не подъехали на погрузочную к трем дня?

Кантария был приписан к ЖД-войскам, и к младшему лейтенанту не имел никакого отношения, но его назначили водителем прокуратуры и временно определили к штабу. Теперь он был в подчинении всех штабных офицеров, чему он был не рад вовсе. Особенно его раздражал как раз Кудесников.

- Какой второй раз? Ты мне и первый ничего не сказал! - возразил Дато.

- Не "тыкайте" мне! - взвился Кудесников.

- А как мне говорить?

- Вы!

- Кто "вы"? Ты один стоишь передо мной. – нахмурившись спросил Дато.

Тут в разговор вмешался Николай Иванович, который передавал должность Кантария.

- Дато, к офицерам надо обращаться на "Вы". Товарищ младший лейтенант, у них не принято такое обращение, но я научу его, Вы шибко не серчайте, дайте срок.

Кудесников шумно выдохнул, развернулся и топая ушел в направлении штаба.

Иваныч посмотрел ему в след, цокнул и повернулся к Кантарии:

- Ну и чего ты на него так взъелся? Что он тебе плохого сделал?

- Он хочет, чтобы с ним общались как с мужчиной, пусть ведет себя как мужчина. У нас даже женщины командовали бы им как хотели, а он мне говорит, что мне делать! Я сам знаю, что мне делать лучше него!

- Ох, нелегко тебе будет, горячий ты парень, надо бы подостыть немного.

Разговор прервал визг тормозов Вилиса, который остановился в двадцати метрах от водителей. Из него выскользнул военный в непонятной форме, но с погонами капитана.

Иваныч, когда его увидел, замер с открытым ртом. Человек, поравнявшись с ним подмигнул ему, скользнул взглядом по Кантарии и прошел дальше. Когда он вошел в здание, где располагался штаб, Иваныч очнулся и сказал Дато:

- Видно плохи наши дела, раз его прислали.

Кантария стоял в напряженной позе и после слов Иваныча спросил:
- Знаешь его?

Иваныч хмуро ответил:
- Больше, чем хотел бы. Но об этом потом.

Дато помолчал минуту и добавил:

- Я когда в его глаза посмотрел, очень сильно не обрадовался. Чувствую, что это очень опасный человек, я бы не хотел столкнуться с ним на узкой горной тропе. Кто это?

Иваныч со вздохом ответил: - Я знаю его имя, но сказать не могу. И могу добавить только одно - смерть идет рядом с ним всегда. Однажды я на время оказался их попутчиком, но про это я не хочу говорить.

Они оба, нахмурившись смотрели вслед уходящему человеку.

- У него взгляд нехороший, у меня даже по спине муравьи забегали. Так кто это?, - спросил Дато.

- Это мы посмотрим – спасенье он или проклятье - ответил Иваныч.

- Ты боишься его!?

- Боишься? - Иваныч посмотрев вслед капитану, добавил - когда ты его ближе узнаешь, то спать перестанешь.

Я когда первый раз с ним столкнулся, то волосы на затылке встали. Все так же себя чувствовали и сторонились его. Да он и сам был не особо разговорчив. Чудно сначала было. Как к нам прикрепился, так начал лицо мазать сажей и одежду свою обшил всякими лохмотьями. Ляжет рядом и его не видно, ходит как кот – мягко стелет и неслышно вовсе шагов, как на мягких лапках идет.

Поступил приказ, добыть майора-языка, и не абы какого, а самого интенданта. Задание трудновыполнимое, но вынь да положь. Мы начали собирать группу, план прорабатывать, а он еще до зари ушел. К утру приволок интенданта на своих плечах прям к штабной палатке, минуя нашу охрану.

Вот шороху то было! Обойти охрану с тушей майора на плече! Но никого даже не наказали, т.к выяснилось, что он экстра-класс! На той стороне майора охраняли не хуже, а проворонили!

Потом он наших разведчиков начал страполять - как следить, как выживать, как нападать и обороняться. Но все это делал без слов, как немой. Все наши бойцы его понимали, боялись его тренировок, но после них становились лучше. Как он называл тех, кто прошел его обучение – Ангелы Смерти! Пафосно, не по делу, но эта слава работала. Фрицы охотились и на него и на его учеников. Я подслушал его разговор с учениками и слова, которые он произносит, лучше бы остались у него во рту.

От его присутствия холодок по коже, и я рад и не рад, что он на нашей стороне. Лучше бы его вообще не было.

- Любопытство – порок! Но я это понял слишком поздно, подсмотрел не то, что нужно, подслушал там, где не надо и в итоге расплачиваюсь.

***

В штабе капитан молча протянул свои документы помощнику начальника гарнизона и уселся на неудобное, деревянное кресло.

- Как Вас зовут? - спросил помощник.

- Вы хотите услышать мое имя? Только некоторые от этого умирают.

Помощник начальника гарнизона настороженно глянул на капитана, еще раз глянул на документы, где в графе ФИО был прочерк, вопросительно глянул на начальника гарнизона, тот торопливо махнул рукой.

- Как тогда к Вам обращаться?

- Обращайтесь "капитан" - ответил собеседник.

- Товарищ капитан, через 15 минут Вас ждет военный прокурор в штабе, а пока можете расположиться в комнате 4 на первом этаже. – махнув вправо рукой сказал дежурный.

- Благодарю – капитан забрал документ и пошел в свою комнату.

***

Военный прокурор, майор Игорь Геннадьевич Никитин, зашел в штаб за документами. На столе его ждала записка. "В ваше подразделение зачислен капитан для участия в операции Метла", после звания ни фамилии, ни имени не было, только прочерк и пока Никитин размышлял о назначении, рядом возник человек с капитанскими погонами.

- Здравствуйте Игорь Геннадьевич!

- Здравия желаю, товарищ капитан! Это ты к нам приписан? - спросил Никитин.

Капитан кивнул,

- Как зовут то? А то тут прочерк.

Капитан молча посмотрел на майора и ничего не сказал.

- Ты вроде не немой? Как к тебе обращаться? спросил Никитин.

- Капитан - ответил собеседник.

- О как! Ну ладно, капитан, так капитан. Завтра идем брать группу уголовников, которые скрываются в катакомбах под Одессой и сражаются на стороне Рейха, ты на подхвате.

Капитан хмыкнул.

- Там будет много бандитов. Пойдешь в группу прикрытия. - сказал Никитин.

- Сколько? - спросил капитан.

- Что «сколько»? – переспросил майор.

- Сколько в банде людей?

- Больше 30 бандитов, вооружены до зубов, и они наставили ловушек, катакомбы – сплошной лабиринт с множеством входов/выходов. Задача сложная.

- Мне нужен нож и два пистолета ТТ, и чтобы за мной никто не шел. - спокойно сказал капитан.

- Я же сказал – ты прикрываешь! И что за арифметика? В ТТ 12 патронов. Даже если одним выстрелом ты убьешь одного бандита, то все равно останется больше 6 вооруженных головорезов.

- Меня сюда позвали не патроны подавать, и у меня своя арифметика – спокойно ответил капитан.

- Я пойду сам, группа поддержки уже собрана и будет за спиной, ты идешь за мной и это не обсуждается. – рявкнул майор.

- Нет, - сказал капитан, - я иду один, а вы перекрываете все возможные выходы.

- Я же сказал, это не обсуждается, план уже проработан и утвержден! - Никитин встал и навис над капитаном, чтобы придать вес своим словам.

Капитан поморщился и помотал головой в знак несогласия.

- Вы хотите уничтожить группу или выполнить план? - спросил он. – и если есть вопросы, возражения или пожелания – обратись к начальнику штаба. Твой план перекроили с учетом внезапного фактора в виде меня.

***

На рассвете построилась группа захвата уголовников, хмурый капитан стоял в стороне, майор Никитин отдавал последние приказы группе, после чего скомандовал "Поехали", сел в головную машину и колонна тронулась.

Капитан запрыгнул на подножку последнего грузовика, похлопал себя по карманам, проверяя взятое снаряжение, и устремил взгляд в горизонт. Ехать было около часа. Большая часть группы отправилась перекрывать возможные пути отхода банды. В Одессе было мало людей, которые знали эти катакомбы. Была лишь одна карта и то времен царя Гороха. Они уже поменялись десять раз, и никто не вносил эти изменения, не составлял новую карту. Все передавалось из уст в уста. Катакомбами пользовались преступные элементы, которые хотели сохранить свои секреты, места встреч, лежки и схроны. Поэтому смертельных ловушек там было пруд пруди.

Среди местного населения катакомбы пользовались дурной славой. Сунешься в них и если не подорвешься на одном из «подарочков», то можно наткнуться на самих мутных обитателей катакомб, которые точно не оставят тебя в живых.

Поэтому у банды было преимущество – они знали свою часть катакомб, как пять пальцев.

Когда колонна прибыла к месту назначения, Никитин вышел из машины, подошел ко входу в катакомбы, посветил в темноту фонариком и сказал - - Подразделения стройся!

Оставшиеся солдаты, приехавшие в колонне, попрыгали с машин и побежали строиться. Только капитан проигнорировал команду и направился сразу ко входу в катакомбы. Никитин заметил это и обратился к капитану:

- Товарищ капитан, построение и Вас касается! Или Вы считаете себя выше моих команд?

Капитан уже дошел до входа в катакомбы, повернулся и сказал:

- Я же сказал - за мной никому не ходить, я скоро вернусь. - повернулся, проверив еще раз нож и пистолеты, вошел в грот.

Никитин чертыхнулся, скомандовал охранять выходы и побежал вслед за капитаном, на ходу вынимая пистолет.

- Растяжка, - сказал капитан, мимоходом перешагнув тонкую проволоку и переходя на бег – и я же сказал, чтобы за мной не ходили!

- Извини капитан, но это моя операция и я слежу за ее выполнением! – ответил майор.

Никитин бежал за капитаном, стараясь не отставать и не подорваться на ловушках, которых оказалось много.

Бандиты давно укрепились в катакомбах, им не нужна была карта – они были здесь как рыба в воде. Это знали в комендатуре, это знали местные, значит – это знали все. Но лишь единицы знали карту катакомб.

Проводника из местных нашли быстро, он сказал, что выходов из лабиринта очень много, но часть можно перекрыть, там и расположили большую часть солдат. Капитан уверенно шел по лабиринту подземелий, как будто знал их от и до, но глядя на него со стороны, можно было сказать, что он как ищейка, идет по следу.

На одном из поворотов он остановился и сказала прокурору:

- Дальше не иди, мне не нужна забота о ком-либо еще.

- Я сам за себя отвечать буду, это все-таки моя операция - ответил Никитин.

Капитан ругнулся матом, достал нож и пистолет, и крадучись пошел в отходящий рукав тоннеля.

Дальше, со слов майора, началось невообразимое. Капитан начинал бег по земле, потом переходил на стены и дальше бежал по потолку, стреляя во врагов. Через минуту боя майор сунулся в арку и тут же над ним чиркнула пуля.

Он, пригнувшись, двинулся вперед, пули засвистели над его головой, и он увидел перекошенное лицо капитана, который с окровавленным ножом кричал ему что-то, но майор ничего не слышал.

Когда закончился бой, почти все из банды были убиты, но капитан держался за бок, из-под его руки текла кровь. Оставшиеся в живых бандиты, подняв руки, стояли в стороне. Запыхавшийся майор огляделся и спросил у капитана:

- Как сам?

- Если бы ты не влез, было бы лучше. - ответил капитан, после чего забрал пистолет у Никитина, разрядил всю обойму за несколько секунд в сдавшихся бандитов, после чего приложил горячий ствол к ране.

- Что ты сделал?! Они же сдались! - начал кричать Никитин.

- 1986 - сказал капитан, поморщился и пошел на выход.

***

В кабинете начальника гарнизона Сажина, Никитин окончил доклад о ликвидации бандгруппы словами:

- Он прикончил сдавшихся бандитов. Я не спорю, он один положил банду, но по законам войны с пленными ...

- Да знаю я, ты сядь, не суетись. Может капитан и не прав, но мой тебе совет - забудь про этот случай.

- Я хочу знать с кем имею дело, он неуправляем, и как его зовут? Что за прочерки в документах?

Подполковник Сажин прошелся по кабинету с хмурым лицом, вернулся на свое место, внимательно посмотрел на Никитина и сказал:

- Не твоего ума дело майор, как его зовут. И не вздумай узнавать, для твоего же блага. И еще раз повторю - забудь про операцию, она закончена и на этом поставим точку. Теперь о другом, ты был рядом с ним, как все происходило?

- Это трудно объяснить словами, это надо было видеть. Он ... принюхивался на каждом разветвлении, как ищейка идущая по следу, в полной темноте видел ловушки и предупреждал о них меня, в итоге его нюх вывел нас на базу бандитов. Потом началась фантастика - он двигался так быстро, что бандиты не успевали прицелиться и пули летели мимо. Где-то он стрелял, где-то резал ножом, а иногда и просто сворачивал шеи. Я пытался стрелять в бандитов, они отвлеклись на меня, и капитан вернулся чтобы помочь, но получил пулю в бок. Потом оставшиеся сдались, и капитан их прикончил.

- Понятно, значит дело можно закрывать. - Сажин опять встал, налил из графина воды, выпил немного и добавил - у нас еще есть пару вопросов, в решении которых пригодится капитан. Ты уже на лыжах, свои дела закончил и ждешь отъезда в Москву, поэтому отдыхай майор. Пока я назначу Кантарию его водителем и выдам полные полномочия на территории гарнизона.

- Слыхал? Тебя назначили водителем капитана - с серьезным видом сказал Иваныч Кантарии.

Дато нахмурился и покачал головой.

- Мне стыдно признаться, но я его побаиваюсь и хотел бы как можно реже с ним встречаться, а тут быть его водителем. Видит Бог ...

Тут его на полуслове оборвал рев сирен воздушной тревоги, на город был очередной налет фашистов. Зазвучали приказы, заработали зенитки и послышался свист падающих бомб. Снаряды рвались на улицах и несколько штук прилетели совсем недалеко от водителей, Дато спрятался за стеной полуразрушенного здания и увидел как одна из бомб упала рядом с Иванычем, но не взорвалась, а так и осталась торчать наполовину из земли. Когда фрицы улетели и пыль с осколками кирпичей и земли стали оседать, он осторожно выбрался из укрытия и попытался оттащить от бомбы Иваныча. Тот оглянулся на бомбу, улыбнулся и сказал:

- Не дрейфь, не рванет.

Кантария поправил пилотку, отряхнул форму, оглядевшись по сторонам, спросил у Иваныча:

- Опять! Теперь я точно знаю, что ты заговоренный, и пуля тебя не берет? После этого налета я начинаю в это верить. А ты что на это скажешь?

Тут улыбка сошла с лица Иваныча, он подумал и сказал:

- Не знаю, стоит тебе рассказать или нет про это - потом махнул рукой и добавил - ладно, слушай. Только никому ни слова про то, что я тебе скажу! Тебе с капитаном еще ездить и всякое может случиться, поэтому слушай и запоминай.

- Я действительно заговоренный, если так можно сказать, и в этом виноват капитан. Около года назад я сидел в засаде в лесах под Ростовом и записывал движение немецких патрулей. Они пунктуальные, поэтому было легко составить их график.

Записав два патруля, я для верности дождался третьего и тут случилось событие. На дорогу вышел человек в нашей форме и без оружия и стал ждать. Через минуту появились два мотоцикла с фашистами, они увидели его и остановились. Заголосили на своем, четверо окружили его, а двое остались за пулеметами в колясках. Они ему начали кричать "Хенде хох", нацелили автоматы, а он стоял спокойно с опущенными руками и не шевелился.

Тут один немец спросил его "Вер бист ду? Ви хайст ду?", это значит ты кто, и как тебя зовут? Он им ответил, что если они узнают его имя, то они умрут, они точно хотят его услышать? Немцы засмеялись и один из них сказал, что они теперь хотят услышать его имя еще больше. Он сказал. Один из немцев огляделся, развел руками, показывая, что ничего не случилось. А этот человек покачал шеей, хрустя позвонками, обвел их взглядом и тут началось ...

Я закрыл глаза, но слышал хруст человеческих костей, крики, выстрелы и звук разрываемой плоти. Это до сих пор со мной, снится каждую ночь. Когда все стихло, я открыл глаза. На дороге лежали человеческие останки и посреди этой бойни стоял окровавленный человек, его руки по локоть были в крови, лицо, одежда - все было красным от крови. Я сидел в кустах, не шевелясь и не дыша, но он оглянулся и посмотрел мне прям в душу, а потом поманил пальцем. Я как сомнамбула, встал и пошел к нему. Он просто стоял и смотрел на меня, а я старался не смотреть на кусочки человечины на его одежде и в его глаза.

- Не бойся. Ты услышал мое имя, но ты не спрашивал его и не хотел узнать. Тебе нечего бояться, и если хочешь, я расскажу, что будет дальше.

Я непроизвольно кивнул головой в знак согласия.

Капитан продолжил:

- Теперь тебя могу убить только я, или ты скажешь кому-нибудь мое имя, и тогда ты освободишься и передашь проклятие дальше.

- С тех пор меня ни пули, ни снаряды не берут, а имя его я никому не сказал. Но мне каждую ночь снятся сны, очень плохие сны, иногда наяву накрывает. И самое главное – мои чувства притупились. Если раньше я мог даже слезу пустить под чувственный момент в песне или в синематографе, то сейчас я чувствую только отголоски былых чувств.

- Как я понял, он неуязвим? Можно выставить его против армии, и он всех покосит?

- Нет, его проклятие имеет свои ограничения. Один раз его привезли в медсанчасть с семью пулевыми. Врачи сразу сказали, что он труп, но командование приказало вытащить его с того света. И это у них получилось. Как только они вытащили все пули, капитан сделал вздох и его сердце забилось, а раны затянулись быстрее обычного в два раза.

Если его выставить против армии, то его могут нашинковать свинцом, он приляжет, пока из него не вытащат все пули.

- А серебро на него действует?

- Наверное нет, т.к у него серебряный портсигар, который он всегда с собой таскает.

- А что будет с тем, кому ты скажешь его имя? Он тоже умрет? - спросил Дато.

- Я не знаю, он говорил, что проклятье передастся, значит и тот лишится чувств и ему будут сниться сны. Спроси его сам, но я бы не стал спрашивать. Он мне рассказал немного о себе, но он немногословный с нашими. С фашистами болтает на ихнем будь здоров, а с нашими молчит. Наверное, чтобы не сказать лишнего, что может навредить.

- Расскажи про него - с жаром спросил Кантария - что за проклятье и что он рассказал?

- Кто и как его проклял, я не знаю. Но теперь он должен убивать врагов. Да не просто так, а по ритуалу, только так зачтется. Он убивает тех, кто услышал его имя, да не просто услышал, а сам захотел его узнать и дал согласие. Тогда он либо умрет от руки капитана, либо с ним несчастье приключится в самом ближайшем будущем. А капитана убить невозможно, только приглушить свинцом на время, пока его не вытащат из него. Похоже он смерти ищет, но она его обходит стороной, пока он определенную жатву не соберет.

-

Кантария сидел в машине и не спускал глаз с дверей штаба в ожидании капитана. От напряжения на лбу выступили капельки пота, которые стекали по лицу, но он не обращал на них внимания.

Когда он принимал машину от Иваныча, он обратил внимание на скрипящие двери. Иваныч посоветовал смазать их самостоятельно, т.к ему некогда было. Дато возмутился, но собирался сам смазать двери машины маслом – тоже руки не доходили пока. Через минут пятнадцать с заднего сидения раздался голос:

- Поехали, или ты кого-то ждешь?

Дато резко обернулся и с ужасом посмотрел на капитана, который вальяжно расположился на заднем диване. Он потерял дар речи и перестал мигать, соображая, когда капитан успел проскочить незамеченным и как смог так тихо пробраться в машину со скрипящими дверями.

- Меня не надо бояться, мы на одной стороне - сказал капитан, заметив страх в глазах Кантарии.

Дато сел прямо и спросил, заводя машину:

- Куда едем?

- В Таганрог, там у коменданта очень важные бумаги. Будешь ждать меня на окраине. Комендант Шульц очень умен, он хорошо организовал все в городе, без его ведома ничего не происходит, поэтому не светись. Есть где подождать?

- У меня родственник по отцу там живет, как раз на отшибе, я там и пережду.

Когда Дато вырулил на основную дорогу, капитан его спросил:

- А у тебя брата или родственника с такой же фамилией и по имени Мелитон нет случайно?

- Нет, только сестры, я единственный сын у родителей, среди родственников тоже нет. А почему Вы спрашиваете?

- Да так – сказал капитан – диктуй адрес родственников, я после операции туда подойду.

Немцы с полицаями повернули за угол и наткнулись на мужчину, который тут же попытался бежать. "Хальт" и "Хенде хох", а так же выстрел в воздух, заставили его остановиться и поднять руки. Патрульные подбежали, окружили его, направив на него автоматы.

- Кто ты есть и почему бежал? Аусвайс показать!

Мужчина повернулся, не опуская рук, оглядел фрицов и сказал:

- У меня нет документов, но есть информация о партизанах для коменданта.

Полицаи переглянулись, потом заломали мужику руки и под прицелом потащили в комендатуру.

***

Комендант Шульц только собрался перекусить небольшим полдником, как в дверь постучали:

- Кто там? - раздраженно крикнул он.

- Хер комендант, мы привели партизана, он готов говорить - раздался голос караульного из-за дверей.

Комендант отодвинул тарелку с рюмкой шнапса. В это время он предпочитал шнапс, а вот после ужина рюмочку хорошего французского конька перед камином. Досадуя, что прервали его наслаждение пищей, он надел фуражку и скомандовал: - Введите!

Двери открылись, на пороге показались трое конвойных с пленником, у которого были связаны руки за спиной.

- Ты кто? Партизан? - с ходу спросил Шульц, но пленник не ответил.

Конвойные швырнули его на пол в центре комнаты, Шульц подошел ближе, поднял его голову за подбородок и повторил вопрос:

- Ты есть партизан?

- Нет, но я знаю где они и могу рассказать - ответил пленник.

- Посадить его на стул - распорядился комендант - а ты говорить, сколько партизанен в отряд и где они находиться!

- Я расскажу, но мне тоже кое-что нужно взамен.

- Что тебе нужно, деньги, еда? - устало спросил Шульц.

- Нет, мне нужен ключ от этого сейфа, чтобы забрать из него документы - спокойно сказал пленный.

Шульц бросил взгляд на ящик стола, а потом на пленного.

- Ну вот, ты и показал, где у тебя ключ. - усмехнулся пленный.

- Что ты говорить?! Твой рот должен говорить только тогда, когда я позволять! Говорить, где партизанен и сколько их! - Шульц был в легком замешательстве. Что не так с пленным, он слишком спокойно и нагло себя вел. Интуиция зашевелилась и прикрикнула на его разум.

- Ну раз я узнал, где ключ, то и я скажу важную информацию, я же не обманщик. – пленный сделал паузу, осмотрелся по сторонам, словно не хотел, чтобы его услышал кто-то, кроме коменданта, и прошептал:

- Партизан много и они в лесу.

Затем откинулся на спинку сиденья с видом заговорщика.

Комендант посмотрел на конвойных, на пленного и его интуиция забила уже не просто тревогу, а просто взвыла всеми сиренами! Но он никак не мог понять причину. Пленный связан, под прицелом трех конвойных, он в комендатуре, но интуиция его ни разу не подводила.

- Еще раз обыщите его на предмет оружия - распорядился он. И конвойный принялся тщательно обыскивать пленника.

Пленный засмеялся, комендант с удивлением посмотрел на него, а обыскивающий его конвойный замер в недоумении – обычно здесь рыдали, стенали, кричали, но не смеялись. Отсмеявшись, пленник, посмотрев на Шульца, сказал:

- Зачем оно мне нужно? Я и есть оружие. А про тебя я слышал, что ты умен и прозорлив. Попробуй догадайся.

Интуиция коменданта просто пульсировала красным! Мозг работал на пределе возможностей. Потом возникла догадка. Он обошел пленного, осмотрел его со всех сторон и сам собой вырвался вопрос:

- Кто ты, как тебя зовут?

- Если вы узнаете мое имя, вы умрете, вы еще хотите его узнать?

Догадка блеснула в глазах коменданта, но он машинально сказал:

- Да, назови свое имя.

- Меня зовут Лютокот.

Шульц слышал басни про Лютокота. Это было похоже на легенды и сказки. Он не верил этим россказнями считал их небылицами. Но сейчас перед ним сидел человек, который говорил, как в баснях и совершенно не боялся и не переживал по поводу своего ареста. Если басни были правдой ...

Он посмотрел в глаза пленнику, тот подмигнул ему и спросил

- Дошло?

В голове коменданта пронеслась вереница мыслей и они сложились наконец-то в единую логическую цепь - они сами доставили его к сейфу без единого выстрела, и теперь назвавшийся Лютокотом знал где ключ. Все сложилось в неприятную картинку, но пленник безоружен и связан! Шульц решил не рисковать.

- Убить его! - крикнул он конвойным и сам потянулся к кобуре.

Пленный вскочил со стула со свободными руками, швырнул веревку в одного конвойного, ногой отправил стул во второго, потом одним прыжком оказался рядом с комендантом. Посмотрел ему в глаза, для Шульца, у которого пистолет зацепился прицелом в кобуре, время замерло.

Он почувствовал, как его руку с пистолетом перехватили, дальше прошла одна секунда и он своей рукой вытащил пистолет и выстрелил в конвойных, но курок спускал не он - на его палец жал Лютокот. Басни не врали, подумал он и еще у него в голове остался вопрос - как так легко Лютокот достал застрявший пистолет и освободился от веревок? Дальше он почувствовал, как в его горло входит карандаш со стола и свет в глазах стал меркнуть. Последняя мысль была о сейфе, и как он подвел Рейх. Тем временем на выстрелы прибежали солдаты и полицаи с первого этажа, чтобы встретить свою смерть.

Отбросив пистолет с пустым магазином, капитан прошерстил карманы коменданта в поисках ключа. На улице слышались крики солдат, которые спешили в комендатуру.

Судя по голосам, кандидатов на смерть было еще около двадцати человек, но это не заботило капитана. Он наконец-то нашел ключ от ящика и теперь надо было забрать из сейфа документы, а выбраться он сможет.

Можно было попробовать выбраться через окно, но Лютокот выбрал путь по лестнице, чтобы убить всех, кто встретится на пути. Его проклятие не принимало эти жизни, но он считал, что так правильно на войне - уничтожить как можно больше врагов. У него не было абсолютно никаких чувств. Ни ненависти, ни жалости, ни любви, просто прагматичная логика. С определенного момента – это стало его стезей. Кровь, взамен временного спокойствия, потом снова зуд, который сложно переносить и требуется новая кровь. Впоследствии это назовут признаками маньяка. Может оно так и было. Человек, продавший свою душу, был просто оболочкой … без души … со своим проклятьем, которое требовало жертв. В определенные моменты в такую оболочку вселяется нечто, которое действует его руками и ногами, но со стороны выглядит, что это делает сам человек.

Капитан выглянул во двор комендатуры. Во дворе стояла машина коменданта, водитель сбежал, как только началась заварушка, но ключи были в замке зажигания. Осталось добраться до окраины, забрать водителя и убраться восвояси.

У коменданта был налажен особый порядок в этом городе. Все службы работали как часы. Не взирая на его смерть, все продолжало работать на благо Рейха.

Но Лютокот как знал куда нужно ехать, когда притормаживать или газу поддать, чтобы не попасться. Он заехал за Дато к его родственнику, они выехали из города, но через пару километров их машину остановил кордон – весть о смерти коменданта уже успела разойтись. Машина остановилась за десять метров до преграды, но Дато двигатель не глушил.

- Сиди в машине, закрой глаза и уши - сказал капитан, открыл дверь и вышел навстречу семерым солдатам с поднятыми руками.

Что дальше творилось и как он смог доехать обратно, он не помнил.

***

- Дато! Я тебя ищу, а ты здесь! Как съездили, хоть бы рассказал или просто поздоровался - не хорошо так поступать с друзьями! - Иваныч присел рядом с Дато на скамейку в штабной столовой.

Кантария смотрел в никуда, перед ним стояла почти пустая бутылка самогона, и когда он перевел мутный взгляд на Иваныча, тот встрепенулся и спросил:

- Дато, дорогой, что с тобой? На тебе лица нет! Что случилось?

- Я знаю как его зовут – заплетающимся языком медленно проговорил грузин.

- Мать честная! - Иваныч переменился в лице, снимая пилотку. - Как это случилось?

Дато сидел молча минут пять, Иваныч уже начал ерзать на скамейке, потом сказал:

- Он мне сказал сидеть в машине и закрыть глаза и уши, я растерялся и сидел как камень, вцепившись в руль. Я услышал, о чем они говорят, а потом началось.

Помолчав еще минуту, Дато с надрывом стал причитать:

- За что я должен знать его имя?! За что я должен видеть это все?! Я просто водитель!!

Иваныч попытался успокоить грузина, но тот схватил его за грудки, притянул к себе и с ожесточением прошипел тому в лицо:

- Я видел, как горели его глаза, видел как он рвал руками горла людей, видел как он ел их лица, как оторвал одному ногу и забил ей до смерти другого, видел как …

Тут он замолчал, уткнулся в плечо Иваныча и зарыдал в голос.

- Ну-ну. Успокойся Дато, ты же мужчина. Я тоже такое видел, и как можешь убедиться – я уже в норме. Тебе нужно совсем немного времени.

Потом прижал голову Кантарии к себе, погладил ее и добавил:

- Так теперь мы с тобой родственники получается – хмыкнув сказал Иваныч. – мы оба знаем, как его зовут.

Они посидели молча минут пять, пока Дато переваривал информацию.

- Я не просил его называть имя, так вышло, что услышал – опять пожаловался Дато.

- Не дрейфь! Прорвемся!

Кантария помолчал с минуту и сказал:

- Я все-таки спросил его, что будет, если я скажу его имя кому-нибудь. Он сказал, что ничего, это же не он его называет. Сказал, что я передам ношу другому и просто снова стану ... обычным ... но знаешь что?

- Что? - спросил Иваныч.

- Он обманул. Теперь я никогда не стану обычным.

***

В штабе Сажин вызвал Никитина и капитана на совещание, в кабинете уже сидел командир партизанского отряда Соловьев. Когда все расселись, он открыл собрание:

- Случилось непоправимое, вчера в районе Марцево группа партизан нарвалась на патруль и была взята в плен. Их трое. Я знаю, что их будут пытать и они какое-то время продержатся, но потом могут проговориться и фашисты нагрянут в расположение партизанского отряда. И тогда будет плохо всем. Пленные находятся в камерах сельского пункта участкового.

Охрана небольшая, но вокруг полно фашистов и полицаев - населенный пункт полностью под контролем фрицев. Какие ваши соображения на этот счет?

Соловьев молчал с мрачным видом, Никитин потер подбородок в задумчивости, один капитан сидел с отсутствующим видом. Он оглядел всех присутствующих, хмыкнул и промолчал.

Никитин глянул на него, задумался, после чего предложил:

- Никакая войсковая операция не подойдет, слишком много врагов. Нужна точечная операция с привлечением малых сил. Я так понимаю, что товарищ капитан специалист в таких операциях, я лично в этом убедился. Значит надо продумать такой вариант, пути отхода действия в сложных ситуациях.

- Что будет в случае неудачи? – спросил командир партизанского отряда.

Подполковник нахмурился, глянул на Соловьева, потом на всех остальных тяжелым взглядом:

- Можно поменять место дислокации партизанского отряда, но это займет время и не факт, что фрицы не нагрянут раньше переезда или найдут новое место по следам. Перевезти отряд - это не на базар съездить. Скрытно сменить дислокацию отряду больше ста человек со всем хозяйством сложно. Новое место требует обустройства и маскировки, у нас нет ни того, не другого. Поэтому в случае неудачи нам надо ... избавить наших людей от пыток.

Капитан поднял бровь, Никитин округлил глаза, а Соловьев наклонил голову, пряча взгляд.

- Я понимаю, насколько это трудное решение для Вас, товарищ подполковник, но оно не понадобится. Точку эвакуации предлагаю сделать здесь, - и капитан ткнул пальцем на карту.

- Мы выйдем на нее через 16 часов, если ничего не помешает. Мой водитель будет ждать там на машине и заберет нас, как только мы дойдем. План простой, но чем он проще, тем эффективнее.

- И я подозреваю, что ты хочешь пойти опять один? - спросил Никитин.

- Ты же помнишь, что было в прошлый раз, когда я отвлекался на твою защиту, я пулю подхватил, а это не простуда, а жаль. Я бы тебя ею ненадолго заразил - вяло ответил капитан.

- Товарищ капитан, возьметесь осуществить эту операцию один? - спросил Сажин.

Тот кивнул в ответ, встретился взглядом с Соловьевым, подмигнул ему, встал и молча покинул кабинет начальника гарнизона.

- Я надеюсь, что этот "план" сработает - подытожил Сажин - хотя какой это, к черту, план? Только заплатка, шитая белыми нитками.

Кантария уже не нервничал, когда у него за спиной сидел Лютокот, он спокойно вел машину, они уже ехали около часа. Ехали вальяжно, по общим дорогам – так быстрее, чем по лесным тропкам. Куда капитан говорил ехать, туда Дато и рулил. У капитана всегда работала чуйка и они редко нарывались на фрицев. Иногда от просто командовал стоять, а не прятаться в подлесок. Вот и на этот раз он неожиданно скомандовал:

- Стой!

Дато резко нажал на тормоза, машина остановилась и невдалеке стал слышен звук мотора мотоцикла. Грузин посмотрел назад, по сторонам - съехать с дороги мешали канавы, спрятаться было негде. Он спокойно положил руки на колени и стал ждать.

Через несколько секунд звук мотора усилился и из-за поворота показалась небольшая колонна из двух мотоциклов с колясками и легковой машины. Дато обернулся и увидел, что капитана нет на заднем сидении. Он улыбнулся и стал наблюдать за приближающимися фашистами. В колонне заметили их легковушку, приблизились и шестеро автоматчиков окружили авто, направив на нее оружие.

Капрал подошел к машине, заглянул внутрь, повернулся и что-то крикнул на немецком солдатам, потом повернулся к спокойному Дато сказав:

- Не бойся рюсски, скажи ты кто и куда едешь?

- Я и не боюсь и вы меня не бойтесь, - ответил Кантария и выдал свою фирменную грузинскую улыбку из под густых усов.

- А почему мы должны тебя бояться? – с улыбкой спросил капрал.

- Я же говорю, не меня надо бояться, а его.

- И кого же – «его»? - смеясь спросил капрал.

- Его – мотнул головой вправо Дато.

Немец перевел взгляд и увидел человека в простой одежде, спокойно стоящего перед мотоциклами. Еще несколько секунд назад его там не было, он словно материализовался из ниоткуда. Капрал отдал приказ, и солдаты направили на него свои автоматы.

Капрал махнул одному из солдат в сторону машины, тот резво подбежал и наставил на Дато автомат, а сам подошел вплотную к появившемуся.

- Кто ты такой есть? Как тебя зовут, рюсски? - спросил капрал.

Дато улыбнулся, прикрыл глаза, заложив руки за голову и запел:

- Цкалс напоти чамоконда

Алвис хис чамонатани

Дадек напото, миамбе

Сакварлис чамонатани ...

Послышалась стрельба и крики, солдат побежал обратно к мотоциклам, а Дато продолжил петь с закрытыми глазами:

- Ганда гани нинаво

Ганда гани нинаво

Через пару минут он почувствовал резкий металлический запах крови и как машина просела слегка под новым грузом, хотя в первую встречу он этого не заметил. Это Лютокот сел на заднее сиденье, теперь это не было для него неожиданностью. Дато начал чувствовать не только его присутствие, но иногда и мысли.

- Впереди в паре километров есть небольшая река, надо заехать - сказал Дато глядя в зеркало заднего вида - под сиденьем есть запасные штаны и рубаха.

Лютокот удовлетворенно кивнул, еще раз вытер лицо, выкинул кровавую рубашку в окно и тихо промолвил:

- 1672

***

В Марцево взвыли сирены и шесть человек пригнувшись побежали проулками прочь из города. На улицах забегали патрули дуя в свистки и бряцая оружием, но ведущий группы снова как будто чуял, когда надо замереть или наоборот - ускориться и они без проблем выбрались на окраину.

- Теперь расскажите кто вы такие и разбегаемся - обратился капитан к двум неожиданным попутчикам, которые оказались в одной камере с партизанами.

- Э, начальник! Так не пойдет. Вытащил с кичи, доведи за линию фронта - сверкнув фиксой сказал один, второй ему просто поддакнул.

- Ты не хочешь познакомиться и спросить мое имя? - прищурившись спросил тот, кто вывел группу.

- Да мне до потолка как тебя звать-величать, уведи от фрицев и я растворюсь.

- Ах ты гнида! Условия он еще ставит! Пока мы тут кровь проливаем, он по "малинам" отсиживается и честных людей обворовывает! Да я тебя! - вспылил один из партизан.

- Попробуй! Я тебе живо пером ребра пощекочу - ошерился фиксатый, вытащив откуда-то немецкий кинжал.

- Остынь! - негромко сказал ведущий партизану - Я выведу всех, но в Троицком разбегаемся.

- Вот же паразит на теле нашей Родины! Ничего, мы вас после войны изведем всех подчистую - подал голос второй партизан.

- Не баклань, фраер. Я вор честный и авторитетный! За Родину я тоже кровь пролил, но не в ваших рядах и никому не отдам ее, ни красным, ни фашистам! Родину люблю, советскую власть ненавижу! Мне с ней сотрудничать не в масть и не по понятиям, так что извиняй дядя!

- И чем же тебе так советская власть насолила, что ты ненавидишь рабочих и крестьян? - продолжал партизан.

- А за то! Мой батя был купец и держал деревеньку на полтораста душ. Все жили припеваючи, но пришли красные - раскулачили нашу семью. Батины крестьяне первые побежали грабить наш двор. Меня родители отправили на дальний хутор к тетке, а сами сгинули в лагерях. Добро, что не успели растащить крестьяне, прибрало к рукам колхозное правление. Пожировали крестьяне неделю на наших харчах, а потом лапу сосали, т.к не стало мудрого руководства и загнулась деревенька. Правление колхоза начало доить их, как сидоровых коз и тогда взвыли крестьяне, вспомнили былые времена, да поздно - сделанного не воротишь.

Попомните мое слово - еще не то устроит власть красных!

Наступило молчание, которое нарушил ведущий:

- Ладно, пойдем все вместе, меня слушаться беспрекословно. Называйте меня капитаном.

Отряд побежал к лесу вслед за капитаном. В лесу убедились, что никто за ними не гонится, врагов поблизости нет они остановились на привал.

Видимо главный из партизан отдышался и спросил:

- Что дальше?

- Нам надо пройти еще двенадцать километров, там нас будет ждать машина. Вы двое уйдете от нас хоть сейчас, хоть через семь километров, не дальше - капитан кивнул в сторону уголовников.

- Хорошо начальник! Разбежимся, только вот бы оружием разбогатеть, иначе с облавой и патрулями сложно будет идти.

- Я забрал пистолет у убитого офицера, но там 6 патронов осталось. - сказал партизан, что вроде за старшего среди них.

- Минут через пять будет дорога, по ней примерно через час проедет фрицовская машина хавки, на ней обычно двое в кабине, еще четверо в кузове. Бакшиш - две волыны и четыре авторучки, волыны нам, остальное вам. - предложил фиксатый.

- У тебя нож и шесть патронов! Как ты планируешь всадить по пуле и в кабину и в кузов, чтобы все попало? Или, как закончатся патроны, ты с ножом пойдешь против автомата?- ехидно спросил один из партизан.

- Я хотя бы предложил! По этой дороге кроме них только патрули ездят, но тех больше и вооружены лучше - огрызнулся фиксатый.

- Вы как хотите, а я попробую сам уйти - пробормотал второй урка.

- Ну ка ша! Сидеть по нарам! Куда сявка собрался? - фиксатый приставил нож к горлу второму урке.

- Фикса, ты сам по себе, я сам по себе - заюлил второй зек.

- Хрома, захочешь бросить меня одного - располосую под зебру.

- Замолчали! Что мы имеем из оружия, надо уже действовать, скоро машина проедет? - прикрикнул старший партизан.

- Надо валить сначала тех, кто в кабине, остальные возьмутся за кузовных, глядишь, пару-тройку ножом и порежут - предложил фиксатый.

Тут в разговор вмешался капитан:

- А зачем вам оружие, если есть я?

Все замерли и вдалеке послышался звук мотора. Капитан встал, протянул руку фиксатому, тот после колебания, отдал ему нож. Отряд стал готовиться к нападению, кто схватил камень, кто палку, партизан крепче сжал рукоятку пистолета и снял его с предохранителя.

- Я иду один и за мной идти не надо, это опасно и для вас - сказал капитан через плечо, - ты страхуешь с пистолетом – добавил он партизану.

Все в отряде стали переглядываться в нерешительности, пока фиксатый не показал руками вниз. Все залегли, но самый молодой партизан с двумя камнями в руках, пошел за капитаном. Все ему махали остановиться, но он уже этого не видел.

Были слышны какие-то слова, потом крики и даже кто-то пару раз выстрелил, но все затихло и через минуту появился капитан с кучей оружия в руках.

- Разбираем оружие - сказал капитан, хмуро оглядел всех, глянул на зеков и добавил – кроме вас, никаких двух волын, выживайте, как хотите, на этом наши дороги расходятся.

- Что произошло и где Яша? - спросил старший партизан у капитана.

- Яша, это младший из вас? – оглядываясь спросил капитан.

- Да, это мой племянник - ответил старший партизан.

Через несколько минут партизаны уже шли к дороге в поисках Яши, они нашли его недалеко от места столкновения. Он просто сидел и смотрел в никуда, в его руках камней уже не было, был большой сук, которым он хотел бить фашистов.

- Яша! Ты живой! Что с тобой?! Почему молчишь? - наперебой стали задавать вопросы партизаны.

Тот, как будто очнулся от ступора, оглядел всех по кругу, взгляд замер на капитане, глаза расширились, он закричал и упал в обморок. Капитан поджал губы, плеснул из фляжки водой на лицо парнишки, тот стал приходить в себя.

- Ты пошел за мной, хоть я сказал этого не делать? Ты услышал, как я назвал свое имя?

Парень был опять на грани обморока, но еле слышно пробормотал: "Да".

- Я не знаю, как тебе помочь, но попробуй все забыть и никому его не говори, если хочешь жить.

В это время партизаны проверяли оружие, что принес капитан. Фиксе все же дали тот самый нож, больше ничего. Еще не хватало, чтобы кроме фрицев, народ убивали за еду еще и бандиты.

Молодой партизан так и продолжал сидеть с отсутствующим взглядом. Его старшие товарищи хмуро поглядывали в его сторону, но не тревожили - хотели дать немного времени, чтобы тот пришел в себя. Никто, кроме фиксатого. Тот подобрался к нему, огляделся по сторонам и шепотом спросил:

- Так что ты видел? Что не так с капитаном и, как он смог один против шести фрицев выстоять и не царапины не получить?

На мгновение, взгляд парня стал осмысленным, он подобрался и сказал:

- Я видел крупную рысь, она сидела рядом с капитаном и смотрела на машину, потом потерлась об него и исчезла - с рассеянной улыбкой сказал парень. Потом его лицо исказила гримаса ужаса и он добавил - с его именем это логично.

- А как его зовут? - спросил фиксатый.

Но партизан не ответил, только опустил голову и снова его взгляд стал затуманиваться, но Фикса снова смог привлечь его внимание.

Старший партизан увидел, как урка тормошит его племянника и о чем-то пытается спросить, тут же крикнул:

- Оставь его в покое, иначе за себя не ручаюсь!

Фикса встал, поднял руки и пританцовывая сказал:

- А я что, начальник? Я ничего, помочь хотел.

- Выступаем! Теперь уже каждый в свою сторону, наши пути разойдутся здесь. - скомандовал капитан.

- Ну бывай начальник, спасибо что спас наши шкуры ... как бы тебя там не звали. - сказал Фикса, махнул головой второму зеку и они пошли.

Все проводили их взглядом и тут старший из партизан воскликнул: "Яша, ты куда?". Пока они разговаривали, парень встал и пошел с отсутствующим взглядом в направлении места, где была стычка.

- Да едрен корень, теперь его на поводке вести? - пробурчал старший партизан, идя вслед племяннику.

Раздался взрыв. Только было видно Яшу, как его не стало, разбросало кусками по сторонам. Все оторопело замерли.

Было невероятно подорваться на мине в лесной глуши у дороги, человеку, который услышал не по своей воле имя капитана. И все, кто его так услышал, до сих пор жили как заговоренные.

- Лютокот значит, - сквозь зубы сказал Фикса, оборачиваясь на звук взрыва. - уж я-то теперь никому не скажу его.

***

Дато доехал с капитаном до Берлина и там они расстались. Дальше капитан планировал действовать вообще один. Это было в середине апреля 1945 года.

Ни Дато, ни Иваныч после этого больше его не видели, но следили за сводками с фронта и искали любое упоминание о нем. Война разбросала их по разным фронтам, но они поддерживали связь друг с другом.

После победы Иваныч встретил бойца, который сторонился общего ликования, он как будто был не рад победе.

- Браток, а ты чего такой грустный и сторонишься людей? - с улыбкой на все лицо спросил он.

Боец устало посмотрел на него и молча отвернулся.

- Да что тебя гложет за тоска-печаль? Потерял кого? Так надо радоваться! Фашистская гнида раздавлена и мир наступил! - потом с серьезным видом добавил - Мы все кого-то потеряли на войне, а некоторые и вовсе всех родных. Мы скорбим, по победе радуемся, не зря были отданы все эти жизни.

Боец не обращал на Иваныча никакого внимания. Но тот, по непонятной причине, взял за принцип его разговорить.

В сердцах солдат выпалил:

- Не потерял, а встретил! И лучше бы не встречал никогда!

Иваныч задумался, что-то екнуло в сердце, он спросил, прищурившись:

- У не какого-нибудь капитана ты встретил, чье имя не знал?

Солдат резко повернулся и с расширенными глазами сказал:

- Ты тоже встречал его?!

Иваныч покачал головой, цокнул и больше сказал утвердительно, чем спросил:

- Ты его имя услышал.

Боец кивнул головой. Иваныч похлопал его по плечу, помолчал, посмотрел прямо и добавил:

- Это навсегда останется с тобой потому, что это забыть нельзя. Но если хочешь жить, никому не произноси его имя.

Солдат отвернулся, кивнул головой и шепотом произнес:

- И как теперь с этим жить?

- Потихоньку браток, постарайся найти радость в жизни, живи для других, хуже уже ничего не увидишь, выбирай и не сдавайся. Особенно после победы.

Иваныч стал и уже собрался уходить, как вспомнил о чем-то и спросил:

- А этот капитан называл какую-нибудь цифру?

Солдат озадаченно повернул голову:

- он сказал 429

Иваныч цокнул, задал второй вопрос:

- А когда это было?

- Прям 9 мая и случилось, а потом по радио объявили о победе.

- Что же теперь будет? - потерев подбородок спросил Иваныч.

***

Прошло много лет. И в горном селении в Грузии случилось событие.

- Дедушка Дато! Очень рад тебя видеть! Как ты дожил до таких лет? В чем секрет, вода и горный воздух? - воскликнул внук Дато, Георгий.

- О! Внучок! Присаживайся дорогой, расскажи как живешь! Почему до сих пор не женился и не подарил мне правнуков? - улыбаясь спросил Дато - у нас такая фамилия! Теперь, все девушки твои будут!

Тут у него в памяти всплыл вопрос капитана про брата или родственника по имени Мелитон. Теперь этот вопрос его озадачил, как капитан мог знать в то время, что Мелитон Кантария одним из первых водрузит Знамя Победы на Рейхстаге во взятом Берлине?

- Да все у меня хорошо! Просто не нашел ту самую еще - отмахнулся внук - помоги найти ее среди местных, я переезжаю к тебе. Тоже хочу стать долгожителем.

Дато посмотрел на него внимательно и с серьезным лицом спросил:

- А теперь давай дедушку не обманывать и рассказывай, что у тебя случилось, я с войны стал нюхом чуять некоторые вещи.

Внук помялся, виновато глянул на деда, вздохнул и сказал - Врачи обнаружили у меня рак, и его не вылечить ни за какие деньги, они дают мне максимум год.

Дато задумался на пару минут, потом попросил внука:

- Принеси мне листок бумаги и ручку с конвертом, я хочу написать письмо своему другу, а потом дедушка решит твою проблему.

- Но дедушка, отец предлагал разным врачам любые деньги, но даже за границей все развели руками.

- Не деньги решают такие вопросы.

Изумленный Георгий побежал в дом и принес все, что просил дед.

Тот долго и вдумчиво писал письмо, начав со строк "Дорогой Николай Иванович!" Когда закончил, заполнил адрес, заклеил письмо и, отложив его в сторону, сказал внуку:

- В войну я возил одного капитана, мало кто знал, как его зовут, даже в его документе были прочерки, но я услышал его имя. Его звали Лютокот и на нем лежало проклятие. А теперь слушай меня внимательно. Никому и никогда не называй его имя, если хочешь жить.

И Дато рассказал внуку о своих приключениях во время войны.

- А кто его проклял? – спросил Георгий.

- Он мне рассказал свою историю. Он был божьим человеком, служил службы в небольшом приходе в деревеньке. Семья из пяти под лавкой, жены и отца с матерью. Жили под Брестом, в 41-м пришли фрицы и на его глазах всю его семью расстреляли. А его самого немецкий офицер приказал отпустить, мол, к религиозным слугам претензий нет. В тот день пастырь человеческих душ проклял Бога и продал душу Дьяволу с условием, что не умрет, пока не пожнет тысячу вражеских жизней за каждую свою жертву. Явился ему чернец в рясе и обговорил все условия, а потом попросил кровью расписаться. Кто врагом является, что в разных ситуациях будет и когда проклятие закончится – все обговорили и подписали. Я передам тебе свою ношу, будешь более черствым и спать плохо, но будешь живой, найдешь тут себе невесту и нарожаете много детишек. Обещай!

- Обещаю.

- А теперь собери всех, я не знаю сколько мне осталось, но думаю, что недолго. Мне надо завершить свои дела на этом свете.

***

Иваныч через месяц после разговора Дато с внуком сидел и перечитывал его письмо. С первого раза не получалось - мешали слезы, что постоянно наворачивались на глаза. Тут в комнату вбежал его старший внук Леонид с криками.

- Дед! Я стал опером, меня повысили! Наконец-то это случилось! Можешь поздравить меня!

Но осекся, увидев его выражение лица.

- Дед! Случилось что, почему ты плачешь?

Он подбежал и присел у кресла, дед отложил листок бумаги в сторону, посмотрел на внука и сказал, подумав:

- Опасная это работа, внук. Бандиты, они же ... как враги на войне, но только свои вроде. Стрелять могут, после войны время такое – все в нищете и с оружием.

- Да ничего дед! Прорвемся, ты же вон - всю войну прошел и выжил, а я в мирное время и подавно выживу! Обещаю быть осторожным - вскочил и козырнул внук.

- Ты Лёня не знаешь многого, а именно - почему меня смерть стороной обходила. Но видимо мне, как и Дато, время пришло. Теперь я знаю, что должен сделать. Садись и слушай.

Леонид сел на край кровати, внимательно посмотрел на деда и приготовился слушать.

- Я на войне встретил одного человека, все кто узнавал его имя, умирали - такое вот у него было проклятье. Но это врагов касалось, на своих это как-то по другому может отразиться. Я не хотел, но тоже услышал его имя, после этого убить меня мог только он. Или я мог сказать его кому-то другому и тогда стал бы обычным человеком, который может умереть, попав под машину или подхватив болезнь. Но сказав имя, я бы передал свой крест другому, с некоторыми нюансами, но тот бы тоже стал «заговоренным».

- И как его звали? - спросил Леонид.

- Его звали Лютокот - не обращая внимания на то, что внук его перебил, ответил Иваныч и осекся.

Иваныч замер, он теперь услышал вопрос внука и похолодел, осознавая, что произошло.

Внук прикрыл глаза и Иваныч неуверенно продолжил:

- Так вот. Теперь ты не должен никому ...

- Дальше рассказывать не нужно - открыв глаза сказал Леонид, и его зрачки на миг вспыхнули красным.

Иваныч осекся и его глаза остекленели. А на просторах Родины погас взор человека, который выглядел так же, как и во время войны и который хранил в шкафу капитанский китель.

Леонид подошел к деду, прикрыл глаза, набрал номер скорой:

- Приезжайте по адресу Лесная 15, умер мой дедушка. – равнодушным и четким голосом сказал он в трубку.

***

- Лейтенант! Обойди дом слева и следи, чтобы никто не проскочил - прошептал старший опер Леониду и, пригнувшись, побежал к паре оперов, что спрятались за ларьком.

Леонид неторопливо пошел занимать позицию под окнами "малины". Они брали банду, которую возглавлял старый бандит по кличке Фикса, которого ни пуля ни нож не брали. Ходили слухи, что он неуязвим, поэтому на поимку банды отрядили целый взвод, куда входил и Леонид.

Он стоял, просто прислонившись к березке и лениво наблюдал за окнами. Послышались окрики оперов, окна второго этажа распахнулись и из них выскочило трое бандитов. Они, прихрамывая побежали в сторону Леонида, и заметив его, остановились в нерешительности. Вперед вышел пожилой бандит, окинул взглядом Леонида, сплюнул и сказал, сверкнув фиксой:

- Паря, ты бы отошел в сторонку - и все трое вытащили пистолеты.

- Я не "паря". Хотите узнать, как меня зовут? только предупреждаю - если узнаете, то умрете.

Фикса хохотнул, а остальные бандиты переглянулись в нерешительности.

- Я заговоренный, мне твои сказки не угроза, но давай познакомимся, прежде чем тебя замочим.

- Меня зовут Лютокот - сказал Лёня и хрустнул пальцами.

Фикса переменился в лице и побледнел.

Прибежавшие на крики и выстрелы опера из группы, застали Леонида, стоящего над тремя трупами, у которых головы смотрели под неестественным углом, а горло Фиксы было вырвано и из трахеи еще слышался затухающий свист с бульканьем.

- Что тут случилось, ты цел?! - прокричал старший.

- 426 - тихо проговорил Леонид и вытер правую ладонь об одежду Фиксы.

А старшему оперу показалось, что его глаза блеснули красным. "Это наверное фонари отразились" для себя подумал он. Да и причудилось что рука у Лёни была в крови, вон коряга рядом с Фиксой из-под снега торчит – об нее горло и порвал.