Проклятый дар

— А вот и бабкино наследство.

Хильда стояла, облокотясь на ручку огромного — и как только докатила по деревенским ухабам — чемодана и смотрела на дом.

Дом производил странное впечатление. Особенно на фоне тех, мимо которых она проходила, добираясь от остановки автобуса до нужного адреса. Те были в основном деревянными, потрепанными временем, со следами облупившейся краски и крытыми шифером крышами. А этот — другой. Тоже старый, скорее всего, даже старше убогих собратьев, но при более основательный и исполненный мрачноватого достоинства.

Первый этаж выложен темным кирпичом, над ним надстроена мансарда из некрашенного темного дерева. Крыша черепичная, хотя изначальный цвет черепицы определить сложно. Возможно, когда-то она была темно-красной, но сейчас выглядела бурой, с зелеными вкраплениями мха. И даже рамы на окнах были не светлыми, как у большинства других домов, а темно-коричневыми в тон стенам.

Дом окружал низкий деревянный забор с покосившимися штакетинами, вот он как раз был вполне в стиле всей деревни. Калитка распахнута настежь, что при желании можно счесть жестом гостеприимства со стороны дома.

Отдельно впечатляла дорожка, ведущая от калитки, выложенная из крупных плоских камней. Ну и завершающий аккорд — лес, начинавшийся сразу за участком. С этой стороны дом даже не был огражден, лес служил живой изгородью. И, кстати, весьма внушительной.

— Готичненько, — хмыкнула Хильда. — Ну что ж, здравствуй, дом. Ты теперь мой.

Со вздохом облегчения она стащила со спины тяжеленный рюкзак и принялась шарить в наружных карманах в поисках связки ключей, которую передал ей адвокат. Ключи висели на металлическом кольце, к которому крепилась нитка с тремя бусинами из темного камня, похожего на агат. Ключей тоже было три. Один явно больше остальных, массивный и внушительный. Скорее всего, именно он предназначен открывать входную дверь.

Хильда прошла через открытую калитку и по каменной дорожке покатила чемодан к дому. Рюкзак она набросила на одно плечо, радуясь, что скоро можно будет избавиться и от того, и от другого. Привычки таскать за собой тяжеленный багаж у нее не было, и новый опыт совершенно не понравился.

Насчет ключа она оказалась права, он действительно открывал входную дверь, закрытую на три оборота. Дверь Хильда заценила отдельно. Две деревянные скругленные створки, обитые кованым железом. Очень в стиле необычного дома, доставшегося ей в наследство.

— Знаешь, бабуля, а в чувстве стиля тебе не откажешь, — пробормотала Хильда, толкая дверь. — Хотя вряд ли, ты строила дом собственными руками. В любом случае, это был твой выбор. А теперь и мой.

Протащив через двери рюкзак с чемоданом, она оказалась в узкой темной прихожей. Здесь пахло пылью и старым деревом. Хильда попыталась нашарить выключатель, но не смогла. Пришлось включить фонарик на мобильнике, чтобы подсветить себе путь. В прихожей она увидела прибитые к стене деревянные вешалки с крючками, на которых висели вещи, очевидно, принадлежавшие покойной бабке. Под ними стояла низкая тумба с четырьмя дверцами, очевидно, для обуви. Примостив на тумбу рюкзак, а чемодан рядом, Хильда зацепилась взглядом за две пары обуви, аккуратно поставленные рядом с дверью. Это были домашние тапочки на небольшом каблучке, отороченные мехом и черные классические “лодочки” на шпильках. Да уж, необычный выбор для пожилой женщины.

В противоположном конце прихожей она разглядела еще одну дверь, которая наверняка вела в основную часть дома. Хильда потянула за скобку, служившую дверной ручкой. Металл непривычно холодил ладонь. Дверь не горела желанием открываться. Хильда дернула еще несколько раз прежде, чем сообразила, что эта дверь тоже открывается ключом. И точно, под ручкой обнаружилась замочная скважина, к которой подошел второй ключ, меньшего размера и более тривиальной формы.

За дверью Хильду ждала комната. Она одновременно удивляла и вписывалась в общее впечатление, созданное домом. Не разуваясь, Хильда прошла и рухнула на деревянное кресло-качалку, на сиденье которого лежала темная бархатная подушка, а на резной спинке красовалась небрежно наброшенная шелковая шаль из бордового бархата с золотистой бахромой.

Хильда устало подумала, что стоило бы снять принадлежавшую мертвой женщине шаль, но не пошевелилась. Она слишком устала. И не только от поездки.

Она с силой оттолкнулась от пола ногой, на миг оценив насколько неуместными в этой комнате казались ее кеды, которые она поленилась снять, и принялась раскачиваться.

Итак, что мы имеем? Хильда Вичиновская, двадцати трех лет от роду, полная неудачница и совершенно пропащая личность. Отчислена из универа на последнем курсе, после трижды заваленного экзамена по дифференциальной психологии. Брошена парнем и, что особенно печально, изгнана из его квартиры, служившей местом Хильдиного проживания последние два с половиной года.

С таким вот невеселым раскладом она подошла к тому моменту, когда ее депрессивное существование в родительской квартире было потревожено звонком адвоката. Память зачем-то сохранила эти события с избыточной точностью.

— Вичиновская Хильда Марковна? — настойчиво звонящий с незнакомого номера оказался мужчиной с довольно приятным голосом.

— Что вам нужно? — с вялой злостью отозвалась она. — Если начнете впаривать какую-нибудь дрянь или попросите назвать пароль, имейте в виду у меня ни черта нет. Ни счетов в банке, ни недвижимости. Вообще ничего.

— Позвольте вас заверить, Хильда Марковна, вы ошибаетесь, — мужчина говорил как попаданец из прошлого столетия, впрочем, к его голосу это даже шло.

— Ну да, сейчас вы скажите, что я выиграла в лотерею или у меня внезапно нашелся дедушка в Америке, решивший оставить мне свои миллионы и контрольный пакет акций процветающей корпорации.

— Предположим, не в Америке и не дедушка, а бабушка, но в целом ваше предположение очень близко к истине.

Хильда не сомневалась, что стала жертвой развода мошенников, но трубку класть не стала. Во-первых, ей действительно было нечего терять, во-вторых, ребята постаралась, сделали все красиво. Один голос чего стоит и манера выражаться.

— Ладно, продолжайте, — снисходительно позволила она. — Считайте, что вам удалось привлечь мое внимание.

— Итак, ваша бабушка, Вичиновская Ида Викентьевна…

— Единственную мою бабушку с этой фамилией зовут Людмила. Плохо вы подготовились.

— Я всегда готовлюсь отлично. Возможно, у вас запутанные родственные связи, но моя клиентка убедительно доказала свое родство с вами, предоставив документы. Разумеется, мои сотрудники все проверили. Я бы никогда не позволил себе рисковать репутацией.

— Похвально, — хмыкнула Хильда. — А вы, собственно, кто?

— Извините, я не представился. Это непростительная промашка. Антон Сергеевич Бельский. Адвокат, основатель адвокатского бюро “Бельский и партнеры”. Мне выпала честь представлять интересы вашей бабушки, а теперь и ваши.

— Прекрасная легенда, бро, но с бабушкой все-таки прокол. Никакой Иды Витальевны я не знаю.

— Викентьевна, — машинально поправил адвокат. — Насколько я понял, вы не были близки.

— А вот это в точку. Мы настолько не были близки, что я понятия не имею, кто эта женщина. И если вы скажете, что для оформления наследства я должна перевести вам какую-то сумму, то сразу нет.

— Издержки по оформлению моя клиентка взяла на себя. Но я вижу, что вы, Хильда Марковна, подвергаете сомнению предоставленную информацию и мою компетенцию в целом. Я не стану тратить время на то, чтобы убедить вас в подлинности сведений. Адвокатское время дорого, знаете ли. Если, обдумав мои слова, вы измените свое решение, можете позвонить по номеру, с которого я вам сейчас звоню. Если же этого не случится, я перезвоню через пару дней. В случае, если вы будете тверды в своем намерении отказаться от наследства, я сочту свои обязанности перед моей клиенткой выполненными. Всего хорошего!

И он положил трубку. Для заурядного мошенничества как-то слишком тонко и артистично. Какая-то новая схема?

Хильда набрала в поисковике “мошенничество с наследством”, ей выдалось много различных вариантов, но ни одного более-менее похожего.

— Ладно, ребята, считайте вы меня заинтересовали.

Хильда вышла из спальни и со вздохом отправилась к матери, которая в своей комнате смотрела очередной женский сериал.

— Мам, тебе имя Вичиновская Ида Викентьвна что-то говорит?

— Какая еще Ида? — ворчливо отозвалась мать. — Хоть, погоди. Это ж родную мать твоего папашки так звали, бабку твою.

— Родную? — растерянно переспросила Хильда. — Выходит, бабушка Мила мне не родная? И отцу тоже?

— Свекровушка-то моя бывшая? Ну да, мачеха она ему.

— Но я ничего не знала!

— А с чего бы тебе знать? Можно подумать, родня твоего папаши много с тобой общалась. Так приходили на дни рождения, да подарками откупались. Но хоть так. Папка-то совсем тебя знать не хочет. Весь в матушку свою. Та его в младенчестве бросила, а он — тебя. Яблочко от яблоньки, как говорится. А чей-то ты про нее спросила?

— Да, так, — Хильда поспешила убраться из комнаты, обсуждать с матерью звонок адвоката она не планировала.

К счастью, мать сразу переключилась обратно на сериал. А Хильда тут же перезвонила Бельскому и договорилась с ним о встрече.

На следующий день она была уже у него в конторе. Антон Сергеевич оказался сильно моложе, чем она его себе представляла. По виду и сорока не дашь, а разговаривает будто пожилой академик, вроде преподов у них на факультете.

— Вот документы на дом, который ваша бабушка оставила вам. Он расположен в деревне Липнишки, по адресу…

— Только дом? А денег она мне, случайно не оставила?

— Увы, нет. Насколько мне известно, Ида Викентьевна не хранила средства на банковских счетах. Но вы становитесь обладательницей дома, общей площадью восемьдесят четыре квадратных метра.

— Лучше бы деньгами, — проворчала Хильда. — Тем более, какие-то Липнишки. Это где вообще?

— В Гродненской области, — услужливо подсказал адвокат. — И не забывайте, что недвижимость всегда можно превратить в деньги.

— Даже недвижимость в Липнишках? — она недоверчиво изогнула бровь.

— Разумеется. Люди живут не только в Минске, Хильда Марковна. Если понадобится, могу дать номер хорошего риэлтора.

— Понадобится. Давайте. Жить я там все равно не собираюсь.

После подписания документов Бельский передал ей папку с документами и брелок с ключами, а также контакты риэлтора.

— Кроме того, вы в любой момент можете обращаться ко мне, — любезно сообщил он. — Разумеется, за плату. Моя клиентка оплатила лишь непосредственно оформление наследства и введение вас в права наследницы.

— Ясненько. Буду иметь в виду, но очень надеюсь, что адвокат мне в дальнейшем не понадобится. Я, конечно, и так в полной жо… кризисе, но хочется верить, что хотя бы проблем с законом удастся избежать.

— Желаю всего наилучшего, — Антон Сергеевич улыбнулся дежурной улыбкой, которая была призвана напомнить, что “время адвоката дорого”.

— И вам, — Хильда повернулась к двери. — Хотя, подождите, последний вопрос. Какая она?

— Кто?

— Моя бабушка.

— Весьма необычная особа, знаете ли. Весьма, — взгляд его стал рассеянным, а губы тронула легкая улыбка.

Поняв, что больше ничего не добьется, Хильда покинула адвокатскую контору. По дороге домой она думала о внезапно обретенной, хотя и покойной бабушке и испытывала к ней вполне искреннюю признательность. Если действительно удастся продать дом, то можно будет снимать квартиру и съехать от матери. А еще восстановиться в универе, правда, на платную форму, но доучиться всего-то год. Надо будет посмотреть цены на дома в тех краях. А то, может, она раскатала губы, а цены окажутся курам на смех. Но все равно, это лучше, чем ничего. Тем более, в ее нынешнем положении.

Едва зайдя из подъезда в квартиру, Хальда учуяла привычный кислый запах дешевого вина. Похоже, родительница решила начать пятничные возлияния раньше обычного.

— Хильда, ты? — крикнула мать из кухни.

— Я, — она стянула босоножки и поспешила к себе в комнату, надеясь, что мать о ней забудет.

Но та не забыла. Через минуту она стояла в дверях.

— Куда это ты ходила? То все лежишь мордой к стенке, из дома неделями носа не кажешь, даже в магазин. А то на полдня пропадаешь где-то. Мужика, что ли, нового нашла? И то дело. Может, хоть съедешь к нему. Сколько мне тебя, дармоедку великовозрастную, кормить? Работу не ищешь, хоть мужика окрути.

Хильда не отвечала. Если просто молчать, есть шанс, что мать уйдет. Но не в этот раз.

— Где была, говорю?

— По делам ходила.

— По каким-таким делам? Отвечай нормально, когда мать спрашивает.

— Я не обязана все тебе рассказывать, — она изо всех сил вцепилась пальцами в спинку кровати.

— Не обязана?! А я обязана тебя кормить до старости? Пока ты живешь в моем доме, будешь делать, как я скажу.

— Да пошел он, этот твой дом! — Хильда вскочила с кровати.

— Че? Ты как с матерью разговариваешь? Щаз ты у меня пойдешь!

— И пойду!

Хильда рухнула на колени, но вовсе не перед грозной родительницей, а для того, чтобы вытащить из-под кровати огромный чемодан на колесиках, с которым недавно вернулась в родительский дом после расставания со Стасом.

— Ты чей-то удумала, бедовая? — в голосе матери послышался намек на беспокойство.

— Хочу освободить жилплощадь и заодно тебя от своего общества.

— Ну и вали! — рыкнула мать. — Держать не стану. Все равно обратно приползешь, как побитая собака.

— Это мы еще посмотрим, — она распахнула дверца шкафа и начала лихорадочно сгребать вещи с полок и бросать на кровать.

— Дура! — мать вышла, хлопнув дверью так, что картина на стене закачалась.

— Дура я буду, если здесь останусь еще хотя бы день, — бормотала Хильда запихивая одежду в чемодан. — У меня теперь свое жилье есть, целый дом. Плевать, что в Липнишках. Люди живут не только в Минске, Хильда Марковна, — передразнила она назидательный тон адвоката. — И в Липнишках есть жизнь. Уж точно не хуже, чем здесь. Потому что хуже просто некуда.

После того, как чемодан был забит настолько, что пришлось залезть на него и придавить крышку, чтобы закрыть, настала очередь рюкзака. Хильде хотелось забрать все свои вещи, хоть она и понимала, что это невозможно.

Закончив со сборами, она принялась искать билеты на поезд до Гродно. Ближайший отправлялся ранним утром, и Хильде это подходило. Чем раньше она уедет отсюда, тем лучше.

В вагоне поезда, уставившись в окно, она пыталась убедить себя, что поступила правильно, и другого выхода просто не было. Да и вообще, все не так уж страшно. Поживет пока в бабкином доме, свяжется с риэлтором, а когда найдет покупателя, сможет вернуться в Минск и жить на вырученные деньги.

Или вообще не вернется. Ну его, этот Минск. Кто ее там ждет? Мать? Ну да, как же. Стас? Ему тоже плевать. Он четко обозначил, что не видит будущего рядом с бесхребетной ленивой неудачницей. Поначалу Хильда еще верила, что он раскается и попробует ее вернуть, но теперь у нее уже не осталось иллюзий. Она никому не нужна. Ну и ей тогда никто не нужен.

— Уеду в далекую глушь, заведу корову. Ну, или хотя бы кота.

И вот она здесь, в этой самой глуши. Сидит в любимом кресле покойной бабки, пытаясь свыкнуться с мыслью, что теперь она — хозяйка этого странного дома.