Проклятый Эквус: Ложный Король.

Сознание вернулось к нему не сразу. Оно приплывало обрывками, тонуло в густом, липком мраке, а затем снова выныривало, сталкиваясь с хаосом ощущений.

Первым пришло ощущение. Холод. Влажная, упругая поверхность под спиной. Запах — не городской, не знакомый. Свежий, острый, густой от ароматов гниющей листвы, хвои и сырой земли. Шум — не тишина, а живое, дышащее полотно звуков: шелест листьев где-то высоко-высоко, щебет невидимых птиц, далёкий журчащий перезвон ручья.

Он попытался открыть глаза. И понял, что их слишком много.

Картина, на которую наложились два ракурса, была смазанной, не в фокусе, но даже сквозь пелену он увидел не потолок, а полог гигантских, невообразимо высоких деревьев. Их кроны терялись где-то в вышине, пропуская лишь косые, пыльные лучи солнца. Небо было нежно-бирюзовым, без единого следа самолёта или облака. Не его небо.

Паника, тупая и первобытная, сковала грудь. Он попытался сесть, оттолкнуться руками — и его тело ответило ему полным предательством.

Руки… их было не две. Четыре конечности метались беспомощно, плохо слушаясь, путаясь между собой. Он чувствовал каждую, но управлять ими было словно пытаться играть на четырёх разных инструментах одновременно. Он завалился на бок, и его взгляд упал на собственное тело.

Маленькое. Очень маленькое. Детское. Кожа странного розоватого оттенка. А на торсе, прямо ниже грудной клетки, зияла странная, вертикальная щель, окружённая едва заметными рельефными линиями. Второй рот. Мысль пришла холодной, чужой вспышкой осознания. Сукуна.

Память обрушилась лавиной. Авария. Боль. Белый свет. И… тот. Сущность в бесконечности, скучающая, всевидящая, для которой вся его жизнь была лишь мгновением. Слова, обронённые с ленивым любопытством: «Скучно. Давай сыграем. Новая жизнь, новый мир, интересное тело… но всё с чистого листа. Развивайся сам. Выживешь — будет история».

А потом — рулетка образов. Мелькнуло лицо Проклятого Короля с его безумной усмешкой. Мелькнули идиллические, мультяшные образы разноцветных пони, драконов, пегасов… Смешалось в калейдоскоп.

Он замер, лёжа на холодной земле, пытаясь перевести дух. Четыре глаза широко смотрели в зелёный полумрак леса. Видимо это вечнозелёный лес. Мир… Эквестрии? Нет. Ещё не Эквестрия. Бог сказал что-то про… «заброшу пораньше, посмотрю, что выйдет». Каменный век. За двадцать лет до… кого-то.

Знания были в нём, как запертые в сейфе книги. Он знал, чьё это тело. Знало о потенциале, о проклятой энергии, о Рассечении и Огне, о Доменнах. Но это было сухое знание стороннего наблюдателя, как знать теорию ядерного синтеза, не имея доступа к урану. Ни инстинктов, ни мышечной памяти, лишь смутное, глубинное ощущение мощи, дремлющей где-то в самых основах этого чужого, неудобного тела.

Он сгрёб все четыре ладони в кулаки, вернее, попытался это сделать. Пальцы слушались плохо. Он сконцентрировался на простейшем: поднять голову. Шея дрожала от напряжения.

«Итак, — мысль, наконец, оформилась в четкие, пусть и отчаянные, слова. — Я — в теле ребёнка-монстра. В мире, который однажды станет радужным и песенным, но сейчас…» Его взгляд, точнее, четыре взгляда, скользнули по стволам деревьев-гигантов, по мху, по темноте в глубине чащи. Оттуда могло прийти что угодно. «Сейчас он просто дикий. И я здесь один».

Он сделал первый, неверный вдох через два рта одновременно, подавился, закашлялся. Пришлось сознательно закрыть тот, что на животе, сосредоточившись на «основном». Воздух был кристально чистым и обжигающе холодным.

Это был не только второй шанс. Это был вызов, брошенный скучающим божеством. Вызов на выживание, развитие и… что-то ещё. Цель, которую он сейчас не понимал, лишь смутно чувствуя её тяжесть на едва родившейся душе.

Но чтобы понять что-либо, нужно было сначала встать. Выжить. И научиться владеть этими четырьмя глазами, смотрящими в будущее, о котором знал только он. В будущее, где однажды взойдут солнце и луна, но до которого нужно было дожить, опираясь лишь на волю человека и потенциал Короля Проклятий.