Проклятый король

Вдох. Выдох. Дыши…

Кровь течет по телу. По ясному пути. Прокачивается через сердце и выходит из него. Грудная клетка - легкие работают, с трудом втягивая воздух - ощущение ограничения тела и плоти. Усилие мышц и сухожилий, работающих и живых…

Рука что-то сжимает.

Его когти впиваются в плоть, в кости. Привычно рассечь и разрезать на части. Мир красен и холоден.

Предсмертное хриплое дыхание зверя, распадающегося на куски, выводит его из транса. Он открывает глаза, чуть ли не морщится от ослепительного серебряного света полной луны и наблюдает, как куски чего-то - монстра, демона? - разлетаются в пыль на ветру. Он пристально смотрит на это. Он удивлен и смущен. Почти загипнотизирован. Это был сон или ночной кошмар, он не мог сказать.

Он покрутил шеей, отмечая ощущение боли между лопатками, где кости позвоночника и ребер определенно ныли от такого крепкого захвата. Довольно ясное ощущение для сна. Боль слишком сильная.

Затем он вытягивает руку перед собой. Пересчитывает пальцы. Разгибает и сгибает их, пока не удовлетворяется ощущениями. И ради любопытства проводит подушечкой большого пальца по изгибу мизинца.

Все кажется слишком реальным. Даже живым. Сны не должны вызывать таких ощущений. Нет внутреннего голоса, говорящего, что это нереально - что это всего лишь плод его собственного воображения, проекция слишком затянувшегося ночного кошмара, способный перечеркнуть законы физики просто потому, что он хозяин своего собственного воображения. Постоянство - это то, чего не хватает снам. Все слишком последовательно. Тяжесть его ботинок, легкий ветерок, монстр - его разум не пытается отвести взгляд, только чтобы обмануть его, когда он оглядывается назад и видит, как монстр меняется; нет, он остается прежним, несмотря на то, что распадается. И тихое биение его сердца настоящее. Его тело не невесомое, как должно быть, когда он видит сны.

Его губы приоткрываются, холодный воздух обжигает язык и горло. Он смеется. Спотыкается о разбитые бетонные блоки и перила, хватается за лицо, пока когти не очерчивают аккуратные, тонкие линии на его щеках. Это реально. Что бы это ни было.

Он ударяет ногой по уже согнутому поручню рядом с собой, и стискивает зубы. Он чувствует боль в челюсти, когда с силой давит на десны. Ему хочется закричать, и он почти кричит. Звук едва не вырывается из его горла, когда он чувствует. Здесь кто-то еще.

Запах крови и пота. Черные волосы торчащие беспорядочным ежиком. По его лицу течет кровь, широко раскрытые глаза темно-серого цвета напоминают ему плохо сделанные снимки Луны. Ребенок. Нет.

Нет, нет.

Нет.

Это какая-то шутка. Он хочет рассмеяться - и он смеется. Смех, почти безумный вырывается из него, и он поворачивается, вцепившись руками в волосы.

Его тело? Нет. С каких это пор это тело стало таким? Рост, вес, ощущения, сила скрытая в этом теле, с каких пор это его? С каких пор он так хорошо видит слышит и чувствует? С каких пор…

Потом его бьет воспоминание и снова внимательно оглядывает мальчишку.

Это жестоко. Невозможно. Такая нелепая чушь показалась вы ему интересной только потому, что она была вставлена в мангу с богато оформленными иллюстрациями и нарисованными персонажами.

Мальчик позади него что-то говорит. Фушигуро, как его разум услужливо вспоминает. Это не имеет значения. Слова звучат у него в ушах, и это, пожалуй, последняя капля.

Понимания слов нет. Разве это, по крайней мере, не должно было стать чем-то базовым, что пришло бы вместе с этой адской новой реальностью? Уметь говорить и понимать язык страны в которую он теперь попал. И понимает, судя по тому факту, что слова не воспринимаются его мозгом, что на самом деле это не то правило, которому тот Бог, который поместил его сюда, решил следовать.

Его тело протестует. Рука сама тянется к голове. Сукуна - имя оставляет привкус крови у него во рту, но он все равно цепляется за него, зная, что теперь оно принадлежит ему - и возвращает контроль Юджи Итадори, и подросток очень легко возвращается.

- Верни тело... - Юджи запинается на своих словах, он так сильно бросается к вымышленной управляющей сети его разума, что легкий отказ пришельца от управления, вводит его в ступор, что ему приходится перепроверять услышанное от Фушигуро. "Хм?"

Фушигуро моргает, сжав руки в кулаки и вытянув их перед собой. Глаза широко раскрыты, как два больших блюдца. Его рот приоткрывается, и Юджи собирается спросить, в чем дело, когда он произносит: "Ты больше не человек. Согласно правилам дзюдзюцу, Итадори Юджи, я изгоню тебя как проклятие!"

Его тон был решительным, но по напряженному выражению лица Юджи понял, что он нервничает. Страх. Он боится его?

- Я в полном порядке! Юджи вскрикивает под суровым взглядом Фушигуро, вскидывая руки над головой. Рукава его свитера скользят по ободранной коже на щеках, и он шипит. "Что еще более важно, мы оба изрядно потрепаны. Почему бы нам не обратиться в больницу?"

Странные тени, которые волнами клубятся вокруг Фушигуро, внезапно исчезают. И в тоже мгновение кто-то другой дает о себе знать.

Страшно! И так быстро! Думает Юджи. И пришелец в его теле, похоже, думает о том же. Юджи чувствует, как враждебность наполняет его нутро - или где бы там ни было другое существо.

- Годзе-сенсей! Что ты здесь делаешь? Фушигуро поворачивается, чтобы спросить, удивленный не меньше Юджи.

- Эй! Я не планировал приходить, но решил заглянуть, чтобы осмотреть достопримечательности. Итак, ты нашел палец?"

Фушигуро смотрит на Юджи, и Юджи смотрит в ответ. "Я съел эту штуку..."

Странный беловолосый человек с повязкой на глазах, кажется немного подвисает.

"Правда?"

"Правда". Юджи и Фушигуро отвечают хором.

Подвисание возобновляется.

“Хммм”.

Два проклятых энергетических сигнала. один беспорядочный, неукротимый и ужасно новый, совершенно неконтролируемый. Другой... почти незаметный, но такой ужасно жестокий и пахнущий кровью, что его все равно заметили шесть глаз…

...И следы...

- Ого, это действительно в тебе, - Итадори быстро заморгал, когда Годжо наклонился еще ниже, чтобы понаблюдать за ним, прежде чем, наконец, отвернуться, - Это забавно. Чувствуешь что что-то не так с твоим телом?

Итадори отрицательно покачал головой.

“Нет, ничего особенного”.

Он оглядел себя и отряхнул руку.

- Тогда, может, ты можешь поменятся с Сукуной местами?

Юджи удивлен вопросом этого человека, но все же сосредотачивается на пришельце.

- Он не хочет выходить, - напрягается Юджи, зажмуривая глаза и пытаясь вывести Сукуну на передний план своего сознания и передать контроль над телом. - Он... он очень упрямый.

- Король проклятий, не желающий управлять своим сосудом? Годжо постукивает себя по подбородку, скрестив руки на груди. Он издает тихий смешок и наклоняется к Юджи. Снова изучает его, наклонив голову. - Хм. Как странно.

Юджи подскакивает, его глаза приоткрываются в замешательстве. - Шесть? - бормочет он, и Годжо оживляется. - Шесть! Стоп-стоп, я понял! Шесть!

“хм?”

- Он... продолжает посылать образы в моей голове, - Юджи морщится, не в силах сосредоточиться на внешнем мире и в своих мыслях. - Шесть, э-э... Глаз? Шесть! Я понял! Прекрати это делать - я не могу сосредоточиться!

Годжо поднимает руку в воздух, привлекая внимание Юджи. Он отступает назад, задумчиво водя пальцами по подбородку. "Должно быть, он имеет в виду меня! Какой наблюдательный Король проклятий”.

Сукуна - тьфу, он старается не думать об этом имени слишком сильно; прикусывает язык, чтобы сдержать недовольный рык, застрявший между сомкнутыми губами, - просыпается в своих владениях. Он чувствует, как контроль над телом утекает из его пальцев, и его тело немеет, пока не превращается в отдаленное ощущение, которое он не может вспомнить. Как будто он просыпается ото сна. Сердце бьется о грудную клетку, как молот о наковальню. Стук такой громкий, что отдается в горле и душит его.

Слух - это последнее, что остается. Неразборчивые слова, которые он не может понять, раздражают его слух. Молодые голоса.

К горлу подкатывает желчь. Ему тесно. Тело слишком маленькое, чтобы вместить тяжесть, которая оседает у него в животе и грозит выплеснуться наружу. Это слишком сильно напоминает ему погружение в глубокий бассейн, или, что еще лучше, ощущение пустоты в животе, которое он испытал, посмотрев документальный фильм о погружении в Марианскую впадину; комфортная безопасность рифа постепенно сменяется бескрайней и вечной тьмой глубин океана. Инстинкты, кричат ему. Сигнализируют о том, что что-то не так. Приказывают ему уйти.

Но куда же ему идти?

Он не в том теле. У него неправильная форма. Руки, глаза, одежда - все это ему не принадлежит. Все в нем борется с неузнаваемостью и чужим телом. Кожа кажется слишком горячей, и все же он покрывается холодным потом.

Разве проклятья могут потеть?

(Потому что теперь он именно проклятье, не так ли? Не человек, а демон. Получивший титул короля. Эта мысль только сильнее выбивает из него воздух.)

Концентрация на том что важно.

Пересчитывает пальцы, сгибая большой палец и надавливая на подушечку каждого, пока не царапает себя когтями. Заставляет легкие сделать вдох. Открывает рот, чтобы набрать воздуха. Закрывает его, когда на языке появляется затхлый металлический привкус.

Красная вода плещется у его лодыжек. Нет. Нет, не вода. Она густая и пачкает низ его белого халата. Он пытается воспринимать все это спокойно. Игнорировать. Это не работает. Слишком теплая. Свежая. Надо игнорировать.

Руки дрожат. Он обнаруживает, что склонился над отполированными костями. Белоснежный цвет напоминает рисунки скелетов, развешанные на уроках естествознания. В основном человеческие, а не какие-то другие. Черепа аккуратно сложены в кучу, куча сложена в гору. На горе трон.

В горле першит. Снова подкатывает желчь. Желудок сжимается. Глаза щиплет, но слез нет.

Из него вырывается крик. В крике нет ничего от его голоса. Он понимает, что это самое неприятное чувство, с которым он когда-либо имел несчастье сталкиваться.

Что он здесь делает? Почему? Что с ним случилось…

Воспоминания, которые ему не принадлежат, делают все только хуже.

(Свежий запах дождя. Горы, покрытые густым древним пологом, простираются на многие мили. Нетронутые и незапятнанные. Холодная, прозрачная вода. Рыба. Горные реки. Голубое небо. Облака. Слепящее солнце. Жара. Деревня. Люди. Грязь. Кровь. Мясо.)

Он чувствует дергание. Как ребенок, впивающийся маленькими пальчиками в руку родителя. Требуя внимания - пытается направить в другой ряд с игрушками.

Нет. Нет. Нет, подождите.

Заходит по колено в красную, как кровь, воду (это и есть кровь, настойчиво стучит в голове мысль, он снова ее игнорирует). Царапает русло ручья когтями. Отчаянно пытается уцепиться за него. Цепляется за кости и упирается пятками в землю, которая у него есть.

Сукуна не хочет выходить. Юджи может владеть телом.

Чувствует, что усилие со стороны Юджи становится более настойчивым. Скорее чувствует, чем слышит, громыхание слов. Упрямый мальчишка.

Он шипит, когда понимает, что соскальзывает несмотря на его попытки уцепится за свои владения. Толкает воображаемую дверь, которая их разделяет.

Если он достаточно сосредоточится, то увидит, что там, снаружи, есть кто-то еще. Уже не только Итадори и Фушигуро. Присутствие гораздо более внушительное. Ах, он и забыл, что Годжо неизбежно должен прийти.

Еще один рывок со стороны Юджи, и Сукуна воет когда нога подкашивается, и он падает вперед. Черепа создают видимость мягкого падения.

Смущение. Это отрезвляет его, как встреча со слишком знакомым и нежеланным приятелем.

Услышав доносящееся до него невнятное бормотание, он начинает злится. Однако тяга со стороны Итадори становится менее настойчивой. Хотя бы потому, что теперь Юджи кажется, что он пытается выманить его наружу - как загнанное в угол животное, которое умудрилось забиться в ловушку там, где его быть не должно. Он стискивает зубы. Резко толкает вышеупомянутую воображаемую дверь.

Он знает, что означает его освобождение. Драка с Сатору Годзе - это не то, чего он хочет. Он знает, чем это закончится, и предпочел бы избежать этого. Не сейчас, и уж тем более, когда у него все еще кружится голова. Злость постепенно переходит во враждебность.

Он не знает, как выразить свое недовольство без слов - он не знает японского. Давние воспоминания о детстве будоражат его мысли, но это не тот язык, который соответствует его современному аналогу. Мысль о том, что это тело сохранило воспоминания о жизни, которой он не прожил, - это то, о чем он предпочитает не думать в данный момент. Неведение - это блаженство, и он отчаянно цепляется за то немногое, за что может ухватиться.

Когда он думает об этом, то понимает, что, возможно, это проще, чем ему казалось. Юджи, кажется, уже хотя бы смутно улавливает исходящие от него эмоции - или, по крайней мере, ему кажется, что он может это сделать, - и он не прилагает особых усилий, чтобы скрыть эти эмоции. Он не может представить себе другой причины, по которой его душу постоянно переполняет осторожность. Понимая, что в настоящее время существует дисбаланс сил - из-за того, что он недавно пробудился, - он прибегает к другим методам, чтобы объясниться.

Он открывает свой разум Итадори. Надеется, что его слепой крик в пустоту поможет ему. Представляет голубые глаза, яркие сапфиры, которые ослепляют и в то же время пусты. Их шесть, расположенных друг над другом, как паучьи глазки. Пытается придумать, как поделиться концепцией бесконечности с Юджи, человеком, который только что окунулся в мир магии, и быстро отказывается от этого. Идея поделится символом бесконечности достаточно проста, но он даже не знает, поймет ли ребенок то, чем он сейчас пытается поделиться.

Слышит растерянное и разочарованное ворчание ребенка, на секунду ощущает, как оно пронизывает его насквозь, и позволяет себе вернуться в свои владения, как только убеждается, что сообщение понято. Пинает и запирает за собой дверь накрепко.

Наступает момент передышки, когда он осознает, что только что произошло. Его вытащили из эмоционального смятения, и теперь он снова в изоляции. Он подносит большой палец к губам, чтобы укусить. Боль в когте и в зубах на данный момент удовлетворяет и успокаивает его. Но не настолько, чтобы забыть, что он пробирается сквозь жидкость, о которой лучше не задумываться, и поэтому он взбирается на груду черепов - единственную твердую землю, кроме массивной грудной клетки, которая нависает над ним, скрытая рябью отражений в озере внизу.

(Сукуна думает, как странно, что здесь даже есть свет для отражений. Атмосфера похожа на то, какой, по его представлениям, должна быть в брюхе какого-нибудь гигантского зверя.)

Он забирается на самый верх кучи, к трону, содрогаясь от отвращения, когда мокрая ткань халата облепляет его ноги. Он и не думает снимать его. Знает, что это ощущение только собьет его с толку. Ему не нужно напоминать себе о том, насколько все это материально. Вместо этого он находит способ устроиться на костях. Обнаруживает, что они обеспечивают дерьмовую поддержку по сравнению с мягкой обивкой матраса или диванной подушки. Даже стулья в залах ожидания медицинских клиник были более предпочтительны по сравнению с этим. По крайней мере, у них была структура.

Он подтягивает ногу, упираясь ступней в макушку черепа с выступающими рогами, которые загибаются вперед под странным углом, и обхватывает ее руками, когда наклоняется к ней. Это самое большее, что он может сделать, чтобы чувствовать себя комфортно. И, наконец, это дает ему возможность закрыть глаза.

Воцаряется тишина. Впервые он чувствует что-то, что ему нравится. Нервы у него на пределе после предыдущего нервного срыва, и он не может найти в себе сил для беспокойства. Отсюда легко соскользнуть куда-то между медитацией и сном. Единственное, что не дает ему полностью погрузиться в сон, - это холод, исходящий от костей под его ногами.

Громыхание речи вне тела - в физическом мире, от которого он хотел бы держаться на расстоянии вытянутой руки как можно дольше, - в конце концов шепотом проникает в его сознание. Скучный, но спокойный разговор, кажется, затихает.

А затем тело, Юджи Итадори отключается. Явно без сознания.