Проклятый Причал

Инспектор Вэнн умудрился почить в субботу утром, и, как следствие, Кевина подняли в воскресенье ни свет ни заря и заставили явиться на службу. Как ответственный работник, он, конечно же, подчинился, чему несказанно была счастлива любимая матушка, радовавшаяся свалившемуся на голову продвижению по службе. А вот бабуля наставительно вздохнула, произнеся коронное «не к добру все это» и «в могилу себя загонишь». Она, как всегда, оказалась права.

Инспектор Вэнн курировал Тринадцатый причал, что в народе носил более информативное название — «Проклятый». К нему швартовались суда из самых необычных, экстравагантных и проблемных мест, и контингент прибывавших был соответствующим. В то воскресное утро Кевину посчастливилось лицезреть, как оба наставления дам его сердца сбываются. Во-первых, его повысили до главного инспектора, а во-вторых, приписали приглядывать именно за тем самым причалом.

Как бы там ни было, а случай упускать никак нельзя, и Кевин, спешно позавтракав, начал собираться на работу. Хорошенько отгладив рабочую форму, оделся, заправил вечно вылезающую рубашку, начистил ботинки, трясущимися руками завязал галстук. Дальше было сложнее — встав перед зеркалом, он пожевал губы, совсем как в детстве. Дилемма состояла в том, стоило ли бриться начисто или же оставить щетину, намекнув тем самым, что повышение — не событие, заставившее его волосы на себе рвать от счастья, а нечто само собой разумеющееся, не счастливый случай, а заслуженная награда.

Совладав с волнением, он надел жилетку, пригладил карманы, расчесал и уложил волосы, которые всё равно через час-другой превратятся в полный хаос на порывистом ветру порта. Кажется, всё. Выглядел как обычно и в то же время чуть опрятнее, чуть элегантнее, чуть статнее. Снизу донёсся голос матери: «Тебе сегодня как обычно? Если пойдёшь с коллегами отмечать, то положу поменьше». Кевин вздохнул, опустил плечи, невольно ухмыльнулся.

— Сегодня воскресенье! — крикнул он в ответ. — Никаких коллег не будет, — всё самое интересное начнётся лишь завтра: поздравления, расспросы, визиты вежливости и тонны сплетен от завистников. «Завистников?» Да кто в здравом уме будет завидовать подобной должности? Тринадцатый Причал — самое скверное место, что было во всём городе, хуже, пожалуй, только квартал демонов. Ему же достался счастливый билет или, как сказал бы дядюшка, «волчий». Отогнав все мысли и решив сосредоточиться на настоящем, Кевин схватил сумку и поспешил вниз.

— То, что сегодня воскресенье, совершенно, не отменяет того, что тебя повысили, кто знает, может, там тебя ждёт банкет, — матушка вовсю копошилась на кухне, готовила завтрак для себя и бабули, гремела посудой, что-то напевала, маневрировала между углов. — Исключать этого не стоит, но я всё же положила тебе как обычно.

— Ты чудо, — он чмокнул её в щеку и сгрёб свёрток в сумку. Четыре бутерброда, контейнер со стейком, салатом и термос с травяным чаем. Последний традиционно не поместился, пришлось снова нести его в руках. — Что бы я без тебя делал.

— Жену бы нашёл, — рассмеялась матушка, вытерла руку о фартук, подошла и обняла сына. — Вечером устроим пир, позовём друзей, соседей...

— Мам, не надо, это не та должность, какую стоит отмечать...

— Вот ещё! Тебе будут платить больше, будет свой кабинет, новый жетон, — она начала загибать пальцы, но небольшое извержение в кастрюле заставило бросить всё и броситься устранять повреждения, нанесённые бурной массой старой как мир плите.

— Глядите, какой жених, — на звуки стихийного бедствия явилась бабуля. Постукивая палкой по кафельному полу, она неспешно прошаркала через всю кухню, и Кевин наклонился, чтобы обнять её, в ответ же получил похлопывание по щеке. — Слушай мать, дело говорит. Соберёмся все и отпразднуем, когда ещё в нашей жизни что-то значимое произойдёт, а? Дай старикам порадоваться.

— А вдруг всё отменится? — парировал виновник ещё не состоявшегося торжества. — Давайте я сначала всё разузнаю, приму новую должность, освоюсь, познакомлюсь там со всеми, и уже тогда отметим, — он виновато улыбнулся, попытавшись состроить полные невинности глаза. — Перенесём на выходные?

— Ах ты, мелкий плут, — бабуля отмахнулась и присела за стол. — Всегда своими доводами кроешь, и ведь убедительно получается.

— И завтра к тому же понедельник, вам спать и спать, а мне на работу с больной головой, — добавил в копилку ещё один аргумент Кевин, чувствуя, что одерживает полную и безоговорочную победу.

— Ладно, твоя взяла, — матушка ткнула в его сторону половником. — Но вечером мы всё равно посидим, ты расскажешь, как прошёл день, во всех подробностях.

— Вызов принят, — он рассмеялся, попятился, упёрся в дверь, лёг на неё и за секунду до того, как та открылась, успел добавить: — Люблю вас.

Вывалившись на улицу, Кевин поправил сумку, вдохнул прохладный утренний воздух, взглянул на карманные часы, понял, что опаздывает, и повернул влево, устремившись в пустой длинный переулок. Этой дорогой он пользовался довольно редко: она, конечно, была самой короткой, однако в будни здесь не протолкнёшься от людей, спешащих на работу. Переплетение дворов и узеньких улиц напоминало лабиринт, тут и там мелькали бесконечные двери, за которыми скрывались лестницы, вьющиеся порой на десяток этажей вверх, а в самих домах, жмущихся друг к другу, проживали сотни и сотни людей. Настоящий муравейник, и сегодня он спал.

Каблуки звонко цокали по брусчатке, эхо рикошетом разносилось вдоль обшарпанных стен, пугая редких прохожих, которым, как и Кевину, пришлось отправиться на работу. Дорога постепенно шла вниз, покатыми склонами, неожиданными ступеньками, всё ниже и ниже опускаясь к порту и краю города. Сумерки всё ещё властвовали в проулках, собираясь вокруг тусклых фонарей, временами их прорезали острые лучи солнца, выпущенные окнами на верхних этажах, где вовсю бушевал рассвет. Когда он проходил мимо широких перекрёстков, до его ушей доносились звуки центральных проспектов, что разрезали жилые районы, как спицы колеса. Именно там обычно и ходил Кевин, перебегая трамвайные пути, уклоняясь от всё множившихся автоматических колесниц и лишь временами замедляясь у витрин дорогих магазинов. Те, как произведения искусства манили к себе, притягивали красками, мазками тканей, огней, блеском металлов, хрусталя и разводами фарфора. Мир, что был ему не по карману. Чужой.

Дыхание начало сбиваться. Он старался не бежать, старался не растерять весь внешний лоск и опрятность, которой добивался всё утро. Пару раз ноги разъезжались, когда ботинки оказывались на каком-нибудь клочке мусора, и в такие моменты сердце уходило в пятки, а в голове рождался пугающий образ мокрых и грязных штанов да разбитого носа. В горле пересохло, но останавливаться было нельзя, а даже маленький глоток, сделанный из термоса на ходу, грозил серьёзным риском заработать пятно на рубашке. С таким набором мыслей Кевин и выскочил на припортовую площадь.

Сжимая губы и вдыхая исключительно носом, он зашагал по пешеходной дороге, стараясь не спешить и выглядеть максимально невозмутимо. Порой перед глазами темнело, и приходилось опускать голову от посторонних глаз и делать глубокий вдох, силясь не поддаться желанию отдышаться как следует. Тем не менее на него смотрели. Сонные рабочие ночной смены, сгружая очередную партию ящиков со второго причала, сопроводили его ухмылками, расхаживающие охранники недоумённо кивнули, дивясь столь раннему визиту управляющего. Раньше Кевин сворачивал на четвёртый пирс, где и трудился помощником Инспектора, сегодня же, проводив тоскливым взглядом старое место работы, он шёл дальше, в самый конец площади, к особо массивным воротам.

Ещё в первый рабочий день в порту он обратил внимание на эту необычную конструкцию: тяжёлые створы, изрисованные рунами, пиктограммами, иероглифами — все они наслаивались друг на друга и выглядели как детский рисунок на заборе. Поверх крепилась решётка, прутья извивались в подобии надписей, на высоте человеческого роста и вовсе обрастали шипами. Стоит ли упоминать то, что сплав сочетал в себе латунь, медь и серебро? Открыть ворота мог разве что великан или сторож, под присмотром которого находился единственный «рычаг», приводящий в движение целый ворох шестерёнок и цепей. Именно с ним Кевин и поздоровался, войдя в неприметную дверь рядом с «адскими вратами». Проходная почти не отличалась от остальных, за исключением рисунков на стенах и полу, ботинок зацепился за один из них, и стало понятно, что линии не нанесены краской, а вплавлены металлическими полосками.

— Вы, должно быть, Кевин, — из «логова» выглянул на удивление молодой и атлетически сложенный парень, на вид ровесник. — Прислали на замену Инспектору Вэнну? Да, печально, он хоть и был уже в летах, а вполне справлялся с обязанностями.

— Я сам несколько озадачен такой срочностью, но начальство велело явиться... — попытался оправдаться Кевин, понимая, что в глазах здешних сотрудников будет выскочкой, что подсидел старика и явился на следующий день после его кончины на ещё не остывшее кресло. — У вас тут необычное оформление...

— Это верно, но вы привыкнете, — парень исчез, щёлкнул замок, открылась дверь, охранник, громко позвякивая ключами, вышел в проходную. Высокий, стройный, таких редко берут на эту должность, обычно спроваживая в личные водители или в вышибалы не слишком элитных ресторанов. Но этот каким-то чудом умудрился прописаться на тринадцатом причале, не имея никаких задатков, будь то преклонный возраст или огромный живот, даже форма сидела на нём по-другому, будто специально шилась под его спортивную фигуру. Да и лицо, худощавое, выбритое, чуть бледноватое от сидения в четырёх стенах, в ярко-синих глазах билась жизнь, которую ещё поди поищи у жителей рабочих кварталов. — Я Коцит, заведую безопасностью, если что-то случится — сразу зовите, в любое время суток, — он улыбнулся, плечи дёрнулись, и могло показаться, что он даже смущается. — Можно сказать, я здесь живу. А, да, — рука скользнула в нагрудный карман чёрного кителя, и в пальцах сверкнула довольно толстая карточка-пропуск размером с карту таро, — ваш пропуск, без него не пройти, если забудете, то сразу разворачивайтесь и идите за ним.

— Как всё сложно, — признался Кевин, принимая входной билет, который действительно оказался металлическим и больше походил на сплющенный ключ.

— Это сперва, — Коцит любезно отошёл в сторону, кивнув на узорчатую дверь такого же странного вида, как и все здесь, вместо ручки на ней зиял разъём в виде распахнутой пасти змеи. Создавалось неприятное впечатление, что рептилия с большим удовольствием сомкнёт её на руке с неверным пропуском. — Потом изучите справочник, и сразу всё станет понятно.

— Справочник, — озадаченно повторил новоиспечённый Инспектор. Повертев в руке ключ, он нерешительно подошёл и с опаской, медленно и настороженно воткнул его в разъём. Замерев, Кевин с ужасом ждал чего-то мистического, что пол под ногами провалится, отправив его в полное крыс подземелье, из стены вырвется стая стрел с ядом, или на голову просто опустится гильотина. Ничего из перечисленного не случилось. Лишь щелкнул замок, и дверь медленно, со скрежетом открылась, наградив потоком свежего, прохладного воздуха да криком неугомонных птиц.

— Теперь вытаскивайте пропуск и проходите, — любезно подсказал охранник и добавил в спину с усмешкой: — Хорошего дня.

— Спасибо, — процедил себе под нос Кевин, схватился за ключ, отдёрнул руку, будто от горячих углей, и посмотрел на пальцы: те оказались не просто на месте, но ещё и целыми. Убрав единственное средство возвращения на волю, он огляделся и, увидев знакомые контуры башни, спешно направился к ней. Первый день начался не слишком обнадеживающе, и дальнейшая работа сулила не меньшие неприятности и сюрпризы. Разве к такому возможно привыкнуть? Он постарается, ему оказали честь, повысив и переведя на столь ответственную работу, облажаться никак нельзя, как минимум, после такого о самоуважении уже и речи быть не может.

Автоматическая дверь открылась, поскрипывая шестерёнками, и его нога замерла над первой ступенькой. Сердце тревожно и волнительно колотилось: с одной стороны, теперь всё это принадлежит ему, с другой же — ещё вчера по этой самой лестнице поднимался Инспектор Вэнн. Бабуля всегда говорила, что негоже раньше времени гнать память об усопших, присваивать их имущество, занимать ещё не остывшее кресло. Старушка всегда и во всём оказывалась права, и теперь Кевин нарушает её заветы и навлекает на себя беду.

«Суеверия до добра не доведут, соберись, выкинь эту чушь из головы. Глубокий вдох, и вперёд, навстречу представившейся возможности. А, пропади оно всё». Он шагнул на лестницу и бегом поднялся. Один пролёт, поворот, второй, третий, приёмная. Половицы под ботинками предательски скрипели, наполняя пустое помещение гулким эхом. Обшарпанный диван, письменный стол с печатной машинкой, шкаф с документами, одинокий цветок у полупрозрачной двери в кабинет. Табличку с именем Вэнна ещё не сняли, и Кевин остановился на пороге, снова сомневаясь, а стоит ли входить? Он потянулся к ручке, но ладонь застыла в нерешительности в нескольких сантиметрах от медной поверхности. Новый Инспектор сделал шаг назад, протяжно вздохнул, словно готовясь совершить самый важный поступок в своей жизни.

— Так и будешь стоять? — голос возник из ниоткуда, подозрительно знакомый, но Кевину понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, распознать интонацию, характерную прокуренную хрипоту и ни с чем не спутываемую манеру говорить. По ту сторону двери зашевелилась тень, заслоняя собой свет. — Моё терпение не безгранично, как и время.

Кевин, опомнившись, схватился за ручку, дёрнул, услышал глухой щелчок, чертыхнулся, медленно повернул рукоять, отворил дверь. Яркое солнце обступало широкий силуэт у самого окна — Директор Джозеф Хаггарт собственной персоны. Поверить в то, что управляющий портом явится на тринадцатый причал в воскресенье утром, было столь же сложно, как и в то, что из его уст донесётся нечто приятное и воодушевляющее.

— Наконец-то, Стайнфелд, — пренебрежительно кивнул Директор, медленно повернулся, гремя увесистой связкой ключей, золотой цепью на мундире, символизирующей статус, и серебряной цепочкой карманных часов. Звуки были настолько узнаваемыми и характерными, что каждый работник порта старался убраться подальше, лишь заслышав металлическое позвякивание. — Садись. Из-за тебя я рискую опоздать на похороны.

— Простите, сэр, — Кевин виновато улыбнулся и послушно юркнул на стул для посетителей, стоявший перед письменным столом. — Я задержался на проходной...

— Продолжаешь отнимать моё время, — покачал головой Хаггарт, прикрыл глаза, будто сосредотачиваясь, но едва заметно шевельнувшиеся губы намекали, что он либо просит терпения у высших сил, либо проклинает нерадивого работника. — Меньше болтай, больше слушай — это понятно? — Джозеф уставился на Кевина янтарными глазами и, дождавшись, пока тот кивнёт, шагнул к столу. — Твой предшественник, Вэнн, меня сильно подвёл, скопытился в самый неподходящий момент, у нас ярмарка на носу, корабли в очереди стоят, а у меня внезапно оказывается тринадцатый без присмотра. Ты же слышал о нём? Слышал, конечно. Все слышали.

Кевин сидел молча, боявшись даже громко дышать. Конечно он слышал о проклятом причале, о нем только глухой не слышал. По пирсам постоянно ходили слухи, байки, сплетни, страшилки о тех судах, что швартуются тут, и о том, что находят в их трюмах. Даже в семье Стайнфелдов существовала легенда о нечисти, ускользнувшей из местных доков и каким-то образом напакостившей предкам. Бабуля в особенности любила такие истории, мать — в меньшей степени, а сам Кевин и вовсе воспринимал их как сказку, не более. И вот он сам оказался в этой сказке, в самом сердце зачарованного леса. Парень сглотнул и позволил себе пошевелиться.

— Всё это правда, местами, конечно, приукрашенная. Ты справишься, я в тебя верю. Отзывались о тебе хорошо, нарушений и штрафов не имеешь. Отличный кандидат, мог бы подумать ты, но я тебя остановлю, ты здесь не потому, что тебя рекомендовали, не льсти себе. Мы давно планировали сократить часть сотрудников, особенно средний персонал, ты подходил под критерии, поэтому даю тебе второй шанс. Согласись, неплохо, вместо того чтобы с понедельника быть уволенным, получить повышение? Я всё это говорю, чтобы между нами не было недопонимания, чтобы ты знал, как обстоят дела, и не испытывал ложных иллюзий. Я человек серьёзный, и это место не для слабаков, справишься — увидишь мою благодарность, нет — расстанусь без сожалений.

— Я не подведу, сэр, — выдавил Кевин, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Его хотели уволить. После пяти лет на должности и ещё трёх лет до этого на ставке простого служащего. Вот она — благодарность. Внутри, пока не жгуче, но всё же начинала закипать злость, подпитываемая досадой. От него хотели избавиться — крутилась мысль. Она затуманивала взор, забирая на себя всё внимание, мешала думать, слушать, замечать. На стол перед ним громко упала папка, подняв столб бумажной пыли.

— Это последнее дело, с которым работал Вэнн, — пророкотал Хаггарт, густой тенью нависая над подчинённым. — Корабль должен прибыть сегодня, изучи бумаги досконально и прими судно по инструкции. Скверно, что тебя никто не обучает, этот Вэнн... говорил же, что ученик нужен, нет же, старый козел упёрся, вот и вынесли с работы вперёд ногами. Ладно, ты молодой, сообразишь, что тут к чему, а будут вопросы, вон, — он указал толстым пальцем с массивным перстнем на полку, где лежала пухлая потрепанная книга, — загляни в инструкцию, там всё написано: все правила, все действия. В любой затруднительной ситуации делай, как там написано. Вопросы есть?

— Нет, сэр, — машинально ответил Кевин, не сразу сообразив, что начальник закончил давать наставления. — То есть да, сэр... в смысле есть...

— Быстрей! — рявкнул Директор, закатил глаза, полез в карман, достал часы и, посмотрев время, недовольно скривился.

— Какие у меня права и полномочия? Сколько подчиненных? Какие...

— Неограниченные.

— Простите? — Стайнфелд поперхнулся, вовремя подавив зарождающийся кашель.

— Что тебе не понятно? Вот, — Хаггарт пальцем оттолкнул стопку бумаг и ткнул на позолоченный жетон, — надень и не снимай. Эта штука даёт тебе право делать всё что угодно не только на территории порта, но и за его пределами. Полиция обязана оказывать тебе поддержку так же, как и нижнее звено Капитолия. Мы здесь не мешки с зерном разгружаем, тут порой решаются судьбы мира, — он мрачно улыбнулся. — Всё есть в инструкции. Советую выучить её и приступить немедленно. О том, насколько хорошо ты справляешься, я узнаю по отсутствию новостей в газетах и слухах в порту.

Сохранять невозмутимость стало куда сложнее. Кевин понял, что его назначили отнюдь не присматривать за пыльным причалом, раз в год принимающим важное судно. Кажется, ему доходчиво намекнули, что жизнь легко может оборваться и причины этого хранит целая толстенная инструкция. Возможно, остаться без работы было ещё не самым худшим вариантом. И на что он только подписался? Хаггарт не стал дожидаться окончания размышлений, неуклюже он протиснулся между столом и книжным шкафом — кабинет явно был для него тесен. В его глазах угадывалось облегчение, что разговор окончен. Тем не менее, проходя мимо подчинённого, он остановился.

— Удачи, — устало сказал Джозеф, положив тяжёлую ладонь на плечо подорвавшегося Кевина. Это слово прозвучало непривычно, непривычно по-человечески, обжигая искренним сочувствием. — Она понадобится всем нам. И читай инструкцию!

Кевин так и осел, благо не промахнулся мимо стула. «На что я подписался? Ладно, моя жизнь, но, похоже, придётся каким-то образом отвечать ещё и за безопасность города». Он не заметил, как выронил термос, тот звонко шлёпнулся на пол, не давая увязнуть в размышлениях. Кабинет опустел, Директор, прокашливаясь, миновал приёмную, завернул на лестницу, тяжело начал спускаться, кряхтя и задыхаясь.

— С дороги, малой! — послышалось уже где-то у выхода, на первом этаже. По лестнице раздались торопливые шаги жёстких рабочих ботинок.

— Так вы он и есть? — в дверях появился рыжеволосый долговязый парень, чуть моложе самого Кевина. — Я хочу сказать... новый начальник причала.

— Да, я он и есть, — безрадостно кивнул Стайнфелд, стоя одной ногой на краю обрыва под названием апатия. От падения удерживало присутствие гостя, да ещё не выветрившийся табачный дух Хаггарта. — А вы кем будете?

— О! Так я это, ваш помощник, — парень вытер вспотевшую ладонь о брюки и протянул начальнику, — Джон Перкинс.

— Приятно, очень, — Кевин пожал рассеянно руку, всё ещё пытаясь прийти в себя, собраться с мыслями, свыкнуться с обстоятельствами. — Стайнфелд.

— О! Как всё серьёзно, понял, всё понял, — парнишка поднял ладони, показывая, что признаёт поражение и принимает правила игры. — Мистер Стайнфелд, приятно познакомиться. У вас уже есть распоряжения для меня?

— Что? — опешил он. Ясность мыслей вернулась к нему, стоило лишь услышать знакомую фразу, сам Кевин точно с таким же вопросом подходил к своему, теперь уже бывшему начальнику. «Справлюсь, я справлюсь с этой работой! До этого всё получалось, а здесь не должно быть сильно иначе. Нужно просто начать что-то делать». И вот перед ним стоит подчинённый и требует занять его делом. — Распоряжения? Я...

— Вам, видимо, только что рассказали, чем мы тут занимаемся? — заулыбался Джон. — Мистер Хаггарт умеет произвести впечатление, но сподвигнуть на подвиги — увы. Вы инструкцию читали?

Замотав головой, Кевин осмотрел кабинет, расправил плечи, попытался изобразить серьёзность и сосредоточенность на лице. Нужно было срочно браться за работу, иначе имелась довольно высокая вероятность, что он напортачит в первый же день. Вероятно, этого будет вполне достаточно для увольнения, а такого его самолюбие не выдержит, да и как потом смотреть в глаза семье? Мать, возможно, ещё поймёт, но вот бабуля — отнюдь.

— Всё понятно, — теперь Перкинс смотрел на него со снисхождением, как на зелёного юнца. — Не переживайте, у вас есть я! Прикрою, пока будете изучать первые главы, они самые важные, — он протиснулся между дверью и стулом, у которого стоял Стайнфелд, снял с полки упоминаемую книгу и положил на стол. — Всё куда проще, чем вам рассказывали, вот увидите. Даже мистер Вэнн в свои годы справлялся с обязанностями.

— А что с ним стало? — поинтересовался Кевин, подозревая неладное. Уж не работа ли свела того в могилу?

— О! Так там всё просто: старость, банальная старость, почил во сне, — пожал плечами работник, спрятал руки в карманы и устремил скучающий взгляд в потолок. На этом тема была, кажется, закрыта.

— А... тут... Хаггарт говорил о каком-то корабле, на сегодня, — он скинул с плеча сумку, развернулся и стал искать на столе ту самую папку. Нашлась она довольно быстро, но ценой стал полный хаос, устроенный во время поисков, и теперь на и без того захламленном столе царила полная неразбериха из вороха бумаг. — Вот! Посмотри.

— Так-так, — Джон принял протянутый документ, открыл и пробежался глазами. — Ух, скверно, Вэнн что-то говорил об этом, он обычно сам общался с... владельцем судна, не допуская никого постороннего. Теперь, наверное, вам придётся этим заняться. Всё же гость важный. Плохо, конечно, что вам приходится начинать с таких дел.

— Не нагнетай, — напрягся Кевин, начиная ненавидеть свою должность и с незнакомым ранее упоением вспоминая прежние обязанности, когда не нужно было принимать столь важные решения. — Кто на борту? Чей это корабль?

— Понимаете, специфика нашей работы на причале, — Перкинс тянул с ответом, нервно рассмеялся, а затем и вовсе стал хмурым и серьёзным. — Смерти. Это корабль Смерти.

— Что? — едва выдавил из себя новоиспечённый начальник проклятого причала и медленно опустился на стул.

– Я не шучу, – скривился Джон. — В этом-то всё и дело, мы тут принимаем суда, которые для остальных пристаней не существуют, да что там, даже на «холме» не все в курсе, ну а в городе разве что страшилки и слухи ходят. Всё, что вы слышали или читали в газетах — правда, мы занимаемся предотвращением проникновения всякой нечисти, да и магии в целом, в наш уютный мирок стабильности.

— Я могу понять квартал демонов, — прохрипел инспектор, не отводя пристального взгляда от помощника в тайной надежде, что тот рассмеется и скажет, что пошутил, сам же запустил руку под стул, пытаясь нащупать термос. — Могу кое-как свыкнуться с нечистью, но Смерть, пожалуй, слишком для меня.

— Согласен, не самый лучший вариант в первый рабочий день, — Перкинс закрыл папку, положил её на стол, устало потёр шею, явно и сам не рад перспективам воскресного утра.

— Но это не худший вариант. Ну, я пойду готовить причал? Других указаний не будет?

— Да, пока не будет... — Кевин наконец нащупал заветный цилиндр, закатившийся под стол, и, открутив крышку, сделал живительный глоток чая. — Спасибо, предупреди, когда корабль подойдёт.

— Так пустяки, босс, — смущённо улыбнулся парень. Он вышел в приёмную, аккуратно прикрыв за собой дверь, но в последний момент остановился, заглянув в кабинет, бросил: — И насчёт демонов, в инструкции есть отдельный параграф по ним, один из основных, его соблюдение строго обязательно, — и, захлопнув дверь, поспешил вниз, громко стуча каблуками по ветхой лестнице.

Кевин остался один. В полной тишине он поднялся, ещё раз окинул взглядом пустующий кабинет, опустил глаза к той самой инструкции и, тяжело вздохнув, принял свою судьбу. Обойдя стол, парень отодвинул тяжёлый, обитый тканью стул, сел, поёрзал, пытаясь подобрать наиболее удобную позу, схватил, наконец, «основополагающий документ» и, аккуратно открыв, принялся изучать. В книге оказалось не так уж много страниц — примерно две сотни, но все они были большими, мелко исписанными и в большинстве своём с пометками от руки. Делал ли их сам Вэнн или кто-то до него — было не столь важно, новый Инспектор решил освоить сначала азы, а уж потом познать мелкие тонкости.

Первые страницы были посвящены истории, основанию порта и той неразберихе, что творилась до того, как построили и отгороди тринадцатый пирс. Как связали его с полицией и тогда только формировавшегося Капитолия и его службами, можно сказать, основу основ. Всё это Кевину уже было известно, ещё по школе, разве что без упоминания проклятого причала. Покончив с прошлым, он перешёл ко второму параграфу непосредственно с правилами. Тут всё оказалось до боли знакомым, точно такие же действия, что и в остальных секциях: досмотр, проверка, документы и прочие тонкости. Дальше шли многочисленные приложения да уточнения, и первым красовался совершенно необычный пункт: «в случае обнаружения демонов на судне любого класса следует незамедлительно известить городскую полицию и соответствующие отделы Капитолия. Необходимо предпринять меры по изоляции судна, при необходимости и всего пирса». Дальше шла пометка: «эти твари научились не только прятаться в бочках и ящиках, но и прикидываться людьми, используя некие жидкости с едким запахом. Целый ящик был мной конфискован и передан в министерство...»

К демонам тут относились крайне серьёзно, раз поместили инструкции по ним в самое начало. Сам же Кевин относился к этому народу нейтрально, никогда напрямую не сталкивался, слышал лишь рассказы да сплетни. В городе им отвели целый район северней заводского сектора, откуда запретили выходить под страхом смерти. Они и не выходили, даже газетчики, писавшие об этих созданиях, так ни разу и не привели какой-либо достоверной информации, а тем более фотографии — всё было исключительно на уровне слухов. А существовали ли на самом деле демоны?

На следующих страницах красовались джинны. Давалась подробная классификация, как отличить одних от других, какие опасны, а какие — нет. Ещё один мифический народ обрёл плоть в строчках Инструкции, но Кевин пока отнёсся к этому скептически, с большим сомнением, что когда-либо станет свидетелем появления корабля с джиннами. По счастью, им отводилась всего пара глав, но имелась и сноска с требованием относиться к ним с не меньшей осторожностью, нежели к демонам, и принимать схожие меры. Что будет дальше? Оборотни? Вампиры? Гномы? Ангелы?

Надрывный звон телефона заставил инспектора вздрогнуть и едва не пролить полупустой термос. Кевин вскочил, подошёл к настенному телефону, сняв трубку, приложил к уху, неохотно потянулся к микрофону, судорожно предполагая, кто это мог быть, а самое главное, что ему сказать? Как представиться?

— Инспектор Стайнфелд слушает, — он попытался придать дрожащему похлеще рук голосу уверенности и спокойствия.

— Босс, это Перкинс, — несмотря на достаточно новый аппарат, слышно Джона было довольно плохо. — Вы просили сообщить, когда корабль прибудет, ну так вот, он уже в прямой видимости...

— Понял, — он поморщился от гула помех, заглушивших всё на свете, и продолжил, даже не зная, слышат ли его на том конце провода. — Подготовь причальные захваты. Спускаюсь.

Он повесил трубку, выпустил из пальцев микрофон, тот сам втянулся в разъем. Новоиспечённый инспектор тяжело выдохнул, почесал затылок, собираясь с мыслями — он делал это сотни раз, подменял начальника, знал все процедуры, но тем не менее его била лёгкая дрожь, а ноги так и норовили подкоситься. Кевин чувствовал себя полным новичком, которому положено явиться на свой первый досмотр под придирчивым взглядом руководства. Поправив жилетку, Стайнфелд закинул на плечо сумку, успев впихнуть туда термос, схватил папку и выскочил в приёмную, а затем, оглянувшись на пустующий стол помощника, помчался по лестнице.

Едва не врезавшись в дверь, Кевин притормозил, подождал, пока механическая конструкция отъедет в сторону, впуская в узкое тёмное пространство ослепительные лучи полуденного солнца. Выдержав смену освещённости, он, щурясь вышел на причал, вглядываясь в даль, где у рогатых захватов стояла одинокая фигура Джона. Вдали, как и сказал помощник, ползла небольшая тёмная точка, теряясь на фоне гор и как будто не предвещая никаких особых проблем. Правее плотными вереницами тянулись громоздкие суда, следовавшие в другие секции порта, они исчезали за огромной каменной стеной, что отделяла проклятый причал от остального мира.

Стайнфелд пригладил волосы, стараясь сохранить хотя бы жалкие остатки аккуратной прически. Несмотря на полуденный зной, ветер поднялся довольно сильный, так и норовя столкнуть незадачливого человека в пропасть. А падать было куда: по левую руку тянулся длинный, метров триста, «ров» глубиной в полкилометра, уходящий к самому основанию плато, на котором стоял город и хрупкими спицами выступали причалы. Чуть дальше распростёрлась долина, сверкая пышными лесами, полями и реками, до самых гор, которые здесь виделись тёмными холмами на горизонте.

Корабли подлетали прямо к пирсу, где их приковывали к каменной платформе захваты, давая возможность спустить воздух из паруса, да заглушить двигатель. Так было на обычных причалах, с двумя зонами погрузки, на тринадцатом она всего одна, да и фиксаторов меньше, и были они дальше от складов. Кевин даже сомневался, нужны ли они здешним кораблям: если те везли магический контингент, то, может, и сами могли парить, без помощи портовой службы. Тем не менее он привык приковывать гостей к монолитной платформе и сейчас собирался сделать то же самое, даже если на борту находилась сама Смерть, исключений он делать не планировал.

— Босс, захваты приведены в готовность, — отчитался Джон, едва начальник подошёл. — Только я не уверен, что они подойдут, — он посмотрел на приближающееся судно, заслонив ладонью солнце. — Мелковатое, может, по старинке, канатом?

Канатами пользовались крайне редко, на веку Кевина такое случалось дважды, во время поломок гидравлики, и зрелище было ещё тем: два десятка грузчиков, ухватившись за верёвки в руку толщиной, подтаскивали к причалу огромную баржу. Да, приколы до сих пор не убрали с причалов, оставив как раз на подобные чрезвычайные ситуации, но на первом пирсе их модернизировали, и те прятались в нишах, чтобы не мешать погрузочным тележкам. На тринадцатом крепления были стандартными — парными, из стали, не слишком крупными, но достаточно многочисленными.

— В одиночку? Для канатов нужны минимум двое, — скептически заметил он, прячась от зноя в тени трёхметрового захвата. Сталь ещё не успела разогреться и была прохладной на ощупь так же, как и ветер — через час-другой жара возьмёт своё, и пирс превратится в сковородку, где только на автотележках и можно было перемещаться.

— Судёнышко явно слишком маленькое для «механических рук», кажется, даже одноместное. Справлюсь, босс, если что, вы подстрахуете, — Перкинс улыбнулся, как бы говоря, что пошутил. Но пошутил ли на самом деле?

— Тут всегда так многолюдно? — спросил Кевин, убирая папку в сумку, на всякий случай освобождая руки, если сил у помощника всё же не хватит.

— Воскресенье же, — пожал плечами Джон. — Завтра увидите остальную команду, но да, по сравнению с другими причалами, здесь очень малолюдно… Крылатые Боги… Оно что, из дерева?

Судно наконец подошло достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть во всех деталях. Необычайно старое, с пятнами ржавчины на металлических листах корпуса, под которыми красовались деревянные доски. Парус больше походил на подвешенный над палубой бурдюк, самой же палубы не было вовсе, её покрывала тканевая драпировка, словно какой-то скаут решил построить шалаш и увлёкся. Корабль производил крайне удручающее впечатление, сам факт, что конструкция не развалилась по дороге, удивлял ещё больше.

Корыто — а более точного определения подобрать было сложно — неспешно подлетело к краю причала, царапнуло носом камень, покачнулось, кое-как восстановило равновесие и заскользило вдоль края в опасной близости от захватов. Перкинс среагировал молниеносно, бросившись к «рукам» и задействовав гидравлику, отодвинул препятствия. Корабль, кажется, этого даже не заметил, продолжая движение, приблизился и медленно остановился аккурат напротив ожидавших людей. На этом всё, если судно кто-то и вёл, то показываться он не собирался.

— Так, — Стайнфелд возмущённо скрестил руки на груди, — у вас тут всегда такие клиенты или это только мне так везёт?

Джон растерянно посмотрел на инспектора и лишь пожал плечами — для него, похоже, данный случай тоже был в новинку. Кевин же оглядел судёнышко, изумляясь каждому сантиметру этого несуразного объекта. Наконец прямо по центру обнаружилось нечто, что можно с натяжкой, но назвать дверью. Он неспешно, пытаясь излучать невозмутимость, прошёлся по пирсу, остановился, вглядываясь в нечто больше походившее на люк, и протянул руку, чтобы постучать. Если у капитана отсутствовали манеры, то это не значит, что и ему следовало от них отказаться.

Дверь со скрежетом открылась ещё до того, как кулак Стайнфелда коснулся поверхности металла — небольшая щёлка, за которой царила плотная, непроглядная темнота. Напряжённо сглотнув, он достал из кармана жилетки маленький фонарик и запустил руку в сумку в поисках бланков. Пальцы нащупали папку, термос да утренние бутерброды. Похоже, формуляры остались лежать на столе, прямо под раскрытой Инструкцией. Выругавшись про себя, Кевин согласился, что накосячил, но обязательно заполнит все документы после проверки.

Попросив о помощи крылатых богов, он толкнул дверь, та поддалась неохотно: ржавые петли не желали поворачиваться, лишь заунывно постанывая, будто их сотню-другую лет не заставляли открываться. Пришлось навалиться плечом, только после этого удалось пролезть внутрь и лишь за тем, чтобы почувствовать себя в консервной банке. Кевин включил фонарик и бегло пошарил по стенам, полу и потолку в поисках хозяина, одного или с приятелями. Луч скользил по ткани, та и без того была усыпана дырами, но солнце неведомым образом не могло проникнуть внутрь, задерживаясь на самой кромке истлевших ниток. Пол скрипел под ногами, напоминая, что до поверхности больше полукилометра и один неверный шаг будет стоить длительной, мучительной смерти. К слову, самой Смерти внутри не оказалось: как бы она или он ни выглядели, кем бы ни являлись, но на борту никого не было, абсолютно никого.

За спиной что-то мелькнуло, Кевин уловил движение краем глаза, резко развернулся, и луч фонаря прошил помещение насквозь, не встретив никакой преграды. Воображение? Нервы? Он ухватился за дверь, едва не споткнулся о ступеньку, скрытую мраком, и высунулся наружу. Причал был пуст, солнце беспощадно жгло каменную поверхность, изничтожая любую попытку проникнуть сюда теням. На него недоумённо посмотрел Перкинс, наматывавший канат на приколы в паре метров от него. Всё выглядело так, будто никто и ничто не покидало судна. Значит, ему действительно померещилось, видимо, сказывалась жара да пустой желудок. Стайнфелд медленно выдохнул, вернулся обратно в недра посудины и взялся за работу: предстояло осмотреть каждый сантиметр, найти тайники и разобраться с тем механизмом или магией, что привели корабль в порт.

Александра Вэнн выглядела величественно и царственно. В строгом чёрном платье, с утягивающим корсетом, широким, но мягким кринолином и расстёгнутым до середины пиджаке. Под узорчатой вельветовой тканью скрывалась полосатая футболка, та самая, в которой она частенько появлялась в «трущобах», что отражала её внутренний мир, бунтарский и немного безумный, его не удавалось скрыть ещё ни одному наряду большого города. Девушка, закинув ногу на ногу, сидела на трубе в компании лучших друзей, и те слушали её рассказ, затаив дыхание.

— Видел бы ты их лица, напыщенные, важные такие, думали, все должны смотреть на них, — она фыркнула, демонстрируя своё презрение. — Пусть дождутся своих похорон! Дед не заслужил такого отношения.

— Его так спешно похоронили, — озадаченно заметил Ренди, чуть поёжившись от вечерней прохлады. Солнце давно покинуло узкие переулки, погрузив их во мрак, где жизнь оставалась у редких фонарей, как тот, что они облюбовали, у запасной двери в ткацкий цех. Лампочка тускло мерцала, собирая вокруг себя стайки мошкары, порой случалось важное событие — прилетал какой-нибудь громоздкий мотылёк, и тогда всё внимание друзей устремлялось на него, пока настырное создание не опалит крылья и не рухнет во тьму.

Дальнейшая судьба чуждого этим стенам создания — оказаться в пасти крысы, самой обыкновенной, которых здесь было пруд пруди. Хвостатые пока не соизволили появиться, выжидая, когда солнце окончательно не скроется, но светило всё ещё окрашивало небо в бледно-лазурный, а верхние этажи буквально сияли в его лучах. Всё это не касалось улиц, где и в полдень царили сумерки, а зной ощущался лишь здесь, у труб, выплёвывающих пар из цехов. Именно на такой трубе и сидела девушка, сосредоточив на себе всё внимание здешней детворы.

— Мать говорит, это из-за празднества, хотели успеть до начала суматохи, — Александра чуть откинулась назад, вовремя подставив руки, чтобы не свалиться с трубы. — Думается мне, не хотели отказывать себе в удовольствии погулять с традиционным размахом.

— Как в прошлом году? — замаранное лицо Фена, самого младшего в их компании, озарилось радостной белозубой улыбкой. — Ты принесёшь нам сладостей, да?

— Конечно, — Вэнн изобразила великодушие, будто для неё было сущим пустяком украсть из дома пару корзинок еды и притащить в «трущобы», а потом, подражая сёстрам милосердия, ходить и раздавать дары большого города.

— Всё равно это как-то… не по-человечески, — продолжил Ренди. Он сидел на старом, изъеденном ржавчиной ведре, как раз напротив Александры, не отводя от неё взгляда. Ему впервые довелось лицезреть подругу в подобном наряде, делавшем её необычайно женственной, не по возрасту взрослой и такой притягательной.

— По-человечески, — повторила она, посмаковав непривычное слово. — Нет, это не про мою родню.

— А чем занимался твой дед? — Фен взъерошил свои густые грязные волосы и пододвинулся поближе, вернее, отодвинулся от фонаря, где вокруг мотылька уже слышалось попискивание.

— Ну, — протянула Вэнн, поёрзав на куртке, что Ренди кинул на трубу, чтобы девушка не испачкала дорогое платье, — он работал в порту большим начальником и, к слову, заработал нам на жизнь. Дом, имущество, даже это платье куплены на его деньги, родители-то не особо старались получить работу, сидели, в общем-то, на его горбу. А теперь я с радостью посмотрю, как они начнут копошиться, глядя на стремительно кончающееся наследство.

— А как же ты? Вас же могут выселить? — забеспокоился Ренди, не понаслышке знавший, что такое остаться без крыши над головой. Только в его случае всё обошлось недолгим скитанием по родственникам, а вот у Александры дело обстояло бы куда хуже. Он мельком и издалека видел её дом, высокий, с большими светлыми окнами, и променять настоящий особняк на что-то более скромное, но дешёвое — такая себе перспектива.

— Да плевать, я и в «трущобах» жить смогу, — она вздёрнула подбородок, поджала пухленькие губы и посмотрела на друзей сверху вниз, как и положено ей по статусу. — Пусть родители волнуются об этом, я не прочь, чтобы они чуток пострадали. Узнали бы, какая жизнь на вкус.

— Они все же твоя семья, — попытался переубедить подругу Ренди, но в душе знал, что скорее Крылатые Боги сойдут с небес, чем Александра Вэнн изменит свое мнение.

— Можем поменяться, хочешь? — девушка с вызовом посмотрела на друга. Шутила ли она в этот момент? Далеко не факт.

— Зачем ты так? — прошептал он. Александра всегда была вспыльчивой, а порой и вовсе уходила в себя, создавая непроницаемую стену холода и безразличия. Но под гранитом карих глаз скрывался ранимый, живой человек, жаль, показывался он исключительно редко. Ренди терпел, принимал её такой, какой та хотела казаться, но порой и его терпение кончалось.

Она не ответила, лишь посмотрела ледяным взглядом, за которым читалась съедающая изнутри боль, жгучая тоска по ушедшему человеку, бросившему её одну в жестоком мире взрослых. Ренди знал, что ей приходилось сейчас испытывать: сам парень потерял почти всех родных и с ранних лет добивался всего сам, не дожидаясь, пока судьба соизволит проявить милость или смерть милосердие. Он позволил себе сочувственную улыбку, хотел протянуть руку, коснуться Вэнн, сказать, что поддерживает, что не оставит, но внимание внезапно отвлекло тёмное пятно. Позади Александры, из вентиляционного люка, что выплёвывал порывы тёплого воздуха прямо из подвального цеха, показались чёрные, похожие на тень костлявые пальцы. Первое, что пришло в голову — крысы. Однако сквозь стальную решётку протиснулось иное существо, высокое, если не сказать гигантское, бесформенное и в то же время с человеческими очертаниями. Неведомое выпрямилось, нависло над девушкой, расставив лапы в стороны, готовясь схватить ничего не подозревающего человека.

— Берегись! — Ренди вскочил, рывком бросился к подруге, оттолкнул её, приготовившись принять удар и, если получится, увернуться и перейти в атаку. Не получилось. Он не почувствовал боли, лишь стальную хватку — острые кинжалы пальцев, схватившие его за горло, крепко сжавшие кожу, проникшие в плоть, застрявшие в костях. Тысячи игл разом вонзились во всё тело, затем снова и снова, в голову ударил молот несгибаемой воли, настолько сильной и бесчувственной, что его собственный разум не мог сопротивляться, он не мог даже смотреть в глаза существу, что олицетворяло собой всё сущее.

— Ренди, какого чёрта? Ты спятил? — гневный голос Александры доносился из-за спины, но сам он не мог повернуться, тело окаменело, стало тяжёлым, неповоротливым, чужим. Его спина выпрямилась, мышцы расслабились, лицо с застывшим ужасом стало безразличным ко всему, кроме одного. В голове звучал шепот, настойчивый, непрекращающийся, от которого не спрятаться, не заслониться и не заглушить. Нечто внушало ему цель — одно конкретное место, куда хочет попасть, а Ренди — всего лишь транспорт. Словно по щелчку безжалостных пальцев, он, как заводная кукла, зашагал по переулку в нужном направлении, не в силах сделать хотя бы одного лишнего движения, не прописанного кукловодом. — Ренди?! Ренди, ты куда направился?

Голоса стихали, уступая своё место тусклому эху шагов. Пустые воскресные улицы вливались одна в другую, переплетались каскадами ступеней, переходов через скованные кирпичом речушки, подъёмами и спусками. Его вели в портовый район. Наездник временами дёргал за поводья, заставляя ускоряться или замедляться, не попадаться на глаза прохожим, а если встречи не удавалось избежать, то острые пальцы, подцепляя уголки его губ, заставляли приветливо улыбаться. Шёпот не утихал ни на минуту, меняясь с успокаивающих заверений, что всё будет в порядке, на грозное сетование, что он не тот, кто нужен. Ренди боялся даже помыслить, кто же на самом деле был нужен этому существу и для чего. Неужели Александра? Ему незамедлительно ответили, утвердительно и гневно, упрекнув во вмешательстве и обмане. На вопрос: «Кто же ему нашёптывает?» — ответа не последовало, но и голос на время притих. Сколько кварталов парень прошёл, сказать было сложно, два, а может и три, но улицу и дом, перед которым остановились его ноги, выглядели совершенно незнакомыми.

Рука ухватилась за ручку двери, повернула в нужной комбинации, замок щёлкнул. Они шагнули в тёмный коридор, кротовой норой уходивший вглубь здания. Множество небольших квартир шли друг за другом, прерывались лестницами, ведущими на другие этажи с точно таким же набором комнат. В похожем наборе жилых ячеек обитал когда-то и Ренди, неприятные воспоминания нахлынули на него бурным потоком, давая возможность отвлечься от действительности, хоть на пару мгновений заглушить «голос», забыть о беспомощности. Его надежды не оправдались: сущность, овладевшая им, не собиралась даровать свободу, в очередной раз заверив, что скоро всё закончится.

Обшарпанная дверь со стёршимся от времени номером. На этот раз его заставили постучаться, громко и настойчиво. По ту сторону послышалась возня, и в глаза ударил яркий свет электрической лампы. На пороге застыл мужчина, худой, с намёком на истощение, на вытянутом лице проступали беспокойство, тревога и призрачная надежда. Ренди сжался, внутри него болезненно заныло сердце, он прекрасно понимал отчаяние, которое увидел в глазах незнакомца, сам испытывал подобное и не раз. Трущобы даровали множество возможностей для нормальной жизни, только стартовые позиции были у всех разными. Ренди в этом не повезло. Как и многим другим.

— Да? Чего хотел? — мужчина был на голову выше и, несмотря на худобу, вполне мог одолеть более упитанного мальчишку, что заявился на порог. Вместо ответа Ренди просто шагнул внутрь, равнодушно отстранив хозяина в сторону.

— Плата согласно договоренности, — вырвалось из его рта, на лице появилась всё та же мерзкая улыбка, удерживаемая костлявыми пальцами. Что было нужно сущности от и без того бедного человека, парень и представить не мог, но то, как тварь использовала его, вызывало лишь омерзение и желание скорейшего избавления от гнёта.

— Что? Кто ты? Какая ещё плата? — в голосе мужчины послышались гнев и недоумение. Ещё бы, к нему пришёл незнакомец и потребовал заплатить. Благое дело — набить морду такому гостю.

— Был заключён договор, — продолжил Ренди, не узнавая собственный голос. — С вас плата, с меня перевозка.

— Вы… от инспектора Вэнна? — спросил хозяин, начиная понимать что к чему. А вот парень ни черта не понимал, причём тут дед Александры, и связано ли это как-то с ней. Может, некое проклятье, что передаётся по наследству? И Ренди просто подвернулся под руку злобному духу, собирающему долги.

— Верно, — улыбка стала ещё шире, хоть это и казалось невозможным, — Вэнн не может присутствовать лично, он передавал извинение.

— Да, конечно, — мужчина спешно захлопнул дверь, взволнованно подошёл к одинокому шкафу и принялся рыться в ящиках. — Я договаривался с Вэнном лично, думал, он сам придёт. Меня не предупреждали о замене, — он наконец закончил и, подойдя к гостю, протянул две золотые монеты. Металл отражал свет лампы, переливался в трясущихся пальцах. Это была целая жизнь. Незнакомец держал в руках состояние по меркам «трущоб». Где он мог взять такое сокровище и за что платил? Ренди было крайне интересно и в то же время необычайно жалко, ведь тот отдавал то, за что многие готовы были убить, а большинство даже и одной монеты никогда не видели. — Две, верно?

— Где груз? — равнодушно произнесли губы Ренди. Плата мгновенно оказалась в его руках и исчезла в кармане брюк, будто обыкновенные медяки.

— Груз… — озадаченно повторил хозяин, будто это безликое слово резало ему слух. — Да, сейчас, — он скрылся в соседней комнате, которую от основной отделяла потрёпанная штора.

Послышалась возня, и Ренди, не сдержав любопытства, подошёл ближе, заглянув внутрь. Похоже, это чувство было взаимным: сущность с интересом и неким равнодушием наблюдала за картиной — отцом и бледной, измождённой болезнью девочкой. Тот успокаивал малышку, суматошно заплетал спутанные волосы в косичку, не переставая бормотать, глотая слезы отчаяния с едва различимым привкусом надежды.

— Помнишь, что я тебе говорил? — нашёптывал мужчина. — Никуда не отходи от этого юноши, держись за него так крепко, как сможешь. Собери все силы в кулачок и доберись до корабля. Помнишь, картинки из книжки? Всё будет именно так, как там. Ты у меня сильная и смышлёная, совсем как мама.

Ренди попытался пошевелиться — безуспешно. Ему было безумно интересно, что тут происходит, в особенности что случится дальше и какая роль отведена ему, но даже прямой вопрос так и остался без ответа. Дух не удостоил его даже привычным шёпотом. Возможно, он станет посредником и отведёт крошку к врачу, где ей помогут, может, и не без помощи магии. Тогда кто же овладел его телом? Младшие боги? Духи-прислужники? Или нечто иное?

— Я пойду в то место, которое ты обещал? — тоненький хриплый голосок дочурки едва был слышен на фоне жужжания лампы.

— Да, именно туда, — мужчина попытался улыбнуться. — Туда, где мама.

Сердце у Ренди провалилось. К маме? Ничто в этой квартирке не говорило, что, кроме этих двоих, тут живёт кто-то ещё. И уже достаточно давно. Тогда где же её мать? В голову пришли лишь два варианта: либо больница, либо кладбище. Он что, станет палачом? Или что это вообще могло значить?

— Как мне узнать, что всё получилось? — спросил хозяин, подводя девочку к парню.

— Никак, — отрезал Ренди. С его лица наконец сошла улыбка, и по лицу прокатилось блаженство расслабленных мышц. — Моё слово нерушимо. Если в тебе живёт неверие, то зачем же ты заключал сделку?

— Прости, — он рухнул на колени, — я верю тебе, Крылатые Боги мне свидетели! Прошу, отвези её в своё царство.

— Как и было условлено, — сухо ответила сущность. Рука Ренди дёрнулась и потянулась к девчонке, та испуганно посмотрела на отца и, получив торопливый кивок, доверила свою крошечную ладонь мощным пальцам гостя. — Плата принята, уговор не может быть расторгнут.

— Благодарю! — мужчина облегчённо выдохнул, вытер пот со лба и неуверенно поднялся, держась за стену. Открыв дверь, он отошёл в сторону, не сводя покрасневших глаз с дочери. — Я в вечном долгу перед вами.

— Перевозка оплачена, — повторил Ренди, уводя живой груз из родного очага. В дверях он остановился, посмотрел на мужчину с непривычным сочувствием, что шло вовсе не от него. — Скоро увидимся, — вырвалось из его рта. На этом беседа закончилась, и ему снова позволили лишь наблюдать, наблюдать, как робкое, покорное создание доверчиво следует за ним во мрак улиц. В сторону ночного порта.

***

Глаза болели от бесконечных рядов текста. Кевин перевёл взгляд на настенные часы и тяжело вздохнул — он забыл, заработался и потерял счёт времени, его ждали дома на праздничный ужин и уже начинали недовольно ворчать, особенно бабушка. Закрыв Инструкцию, инспектор поднялся из-за стола, расправил затёкшие плечи, помассировал шею. Давно стемнело, мир сжался до размеров кабинета, где сияла одинокая настольная лампа, окно позади прикрывали плотные жалюзи, не дававшие проникать зною и разогревать и без того душное пространство. Сейчас эти полоски тонкого дерева сдерживали натиск ночи с её многочисленными страхами и предрассудками, характерными для подобного места. Свой камушек в общую гору добавляло красное освещение лестницы, видимое размытым пятном через приоткрытую дверь.

После захода солнца работать стало сложновато: звуки порта стихли, уступив место тишине, в которой любой шорох, скрип, скрежет заставлял сердце вздрагивать и посматривать в пустующую приёмную и лестницу за ней. На четвёртом пирсе всё было иначе: он работал в компании множества сотрудников, обслуживающих огромное, неугомонное пространство, тишине там попросту было не место, да и рабочий день строго нормирован. Новая должность заставляла выкладываться по полной, Кевин, закончив осмотр пустого корабля, засел в кабинете, заполнил бумаги и принялся изучать главный документ. Время пролетело довольно быстро, и вот, осилив едва ли половину этой книги, он наконец собрался домой, переработав полтора часа.

Сложив папки и убрав Инструкцию на положенное ей место, инспектор подошёл к окну, накинул пиджак, набросил на плечо сумку и пальцем опустил одну дощечку. Причал спал. Тёмными стражами застыли захваты, сгорбившись у одинокого корабля. Вдоль платформы горели фонари, немногочисленные, но их хватало, чтобы разглядеть любого постороннего, что осмелится прогуляться по охраняемой территории. Хотя Кевин и предположить не мог, кому хватило бы безумства заявиться на причал ночью. Даже Джон заспешил домой, едва солнце коснулось горизонта, всячески отмахиваясь от предложения задержаться и помочь с изучением Инструкции. Стайнфелд устало вздохнул, уже собирался поспешить к родным, когда заметил меж пятен света две фигуры. Странные фигуры. Меньше всего пара походила на воров — мальчишка лет пятнадцати и девочка, намного младше и в приметном белом платье, нисколько не подходящем для тайного набега. Как в таком случае их могла не заметить охрана? Воришки, кажется, даже не волновались, не озирались, крались или пригибались, дабы быть более неприметными. Шли уверенно и целенаправленно, к злополучному кораблю.

Дело шло к беде. Не раздумывая, Кевин выскочил из кабинета, промчался через приёмную, приложился плечом о стену на повороте и, перепрыгивая через ступеньку, сбежал по лестнице. Остановиться пришлось у двери — автоматика никуда не спешила, скрепя шестерёнками, механизм медленно открывал проход, заставляя задуматься о замене чуда технической мысли на самую обычную дверь на классических петлях. Наконец инспектор оказался на свободе. Дети превратились в крошечные точки на фоне «захватов», а секунду спустя и вовсе исчезли, зайдя на корабль. Всё еще можно было исправить, если поторопиться. Судно никуда не денется, Перкинс надёжно приковал его к причалу.

— Эй, чёрт… как там тебя… — Кевин притормозил, не зная, что делать: бежать к охране, как положено по правилам, или догонять детей. Выбрав второе, как наиболее оправданное решение, он помчался по следам парочки. Дыхание тут же сбилось, по лбу потекли капельки пота, жилетка сдавливала грудь, а узкая обувь стремилась превратить ноги в распухшие культяпки.

Полицейский из Кевина вышел бы скверный. К моменту, когда он, ухватившись за холодный край «захвата» пытался отдышаться, жадно глотая воздух, что обжигал лёгкие, и мотая головой, стараясь избавиться от чёрных точек в глазах, сомневаться было уже поздно. Толстые канаты по воле невидимого мага ослабли и развязались, выпуская судно на волю. Не желая сдаваться, Стайнфелд, сплюнув, побежал вдогонку. Ухватившись за выступ корпуса, он подтянулся, чувствуя, как нарастает скорость, и надавил плечом на закрытую дверь. Заперто. Попробовал ещё раз. Результат тот же. Впереди уже виднелся тёмный край причала, за которым простирались лишь редкие огоньки деревень и городков в нескольких милях к востоку. Стиснув зубы, инспектор попытался снова, понимая, что если сейчас не выйдет, то всё, ему, вероятно, конец, и завтра на высоком ковре начальства его с позором уволят, а может, ещё и арестуют. Раздался мерзкий скрежет, и парень провалился в недра корабля.

Дверь закрылась, заключив незваного гостя в кромешную тьму. Какое-то время Кевин слышал лишь своё тяжёлое дыхание, он совершенно точно лежал на полу. Где-то здесь должны были быть и дети, но те никак себя не выдавали. Затем, когда сердце чуть замедлилось и ясность ума вернулась, инспектор вспомнил, что у него с собой фонарик. Проклиная себя за несообразительность, он нащупал заветный предмет, но не спешил включать. Что ему откроется в свете миниатюрного солнца?

Словно читая его мысли, крышу пронзили трещины, в сравнении с полной темнотой они казались раскатами молний, хоть и содержали в себе тусклое мерцание звёзд. Подобно вееру, потолок медленно начал складываться, являя сокрытое — шахматные фигуры в неведомой игре. Перед ним оказался парень, на удивление высокий, но худой. Его пустые, безвольные глаза смотрели прямо на Кевина, в остальном же юнец ничем не отличался от статуи. Позади, на скамейке, сидела девочка, бледная, но живая, она испуганно осматривала инспектора, прикрыв рот ладошками и подобрав под себя ноги. «Они живы, что уже хорошо. Осталось обезвредить парня, найти штурвал и повернуть посудину, пока она не развалилась». Инспектор осторожно приподнялся на локтях, внимательно следя за реакцией вероятного похитителя и потенциальной угрозы. Выстоять в обычной драке Кевин сможет, но кто знает, какие сюрпризы может скрывать с виду обычный беспризорник. Чутьё подсказывало, что не всё так просто, что где-то скрывается достаточно упитанный подвох. Стайнфелд мельком взглянул на корму — ничего похожего на средства управления не обнаружилось. Тогда он взял на себя смелость повернуться к носу. Там часть крыши осталась в собранном положении, создавая укромный уголок, в котором сгустился самый тёмный мрак, что ему когда-либо доводилось видеть, будто этот клочок пространства всосал в себя всю тьму и тени, что прятались минуту назад под сомкнутыми сводами. Внутри же находился кто-то ещё. Или что-то.

Как его глаза не пытались привыкнуть к темноте, так сокрытое не желало появляться, лишь излучало волны первобытного, обездвиживающего страха из своего укрытия. Инспектор сделал простой вывод, руководствуясь советом Перкинса «перестать думать как горожанин и превратиться в суеверного, готового к встречи с чем угодно сотрудником проклятого причала». Собрав воедино всё, что увидел, он пришёл к выводу, что столкнулся с магией посильнее городских гадалок и уличных иллюзионистов, предположил, что существо подчинило себе парня и похитило девочку, возможно, для ритуала, а может, и в классических, гастрономических целях. Не зря же корабль числился за Смертью. Выходило, его истинным врагом был зверь во тьме, а парень — лишь препятствием, максимум соучастником. Обездвижить его, успокоить девочку и придумать способ выбраться, возможно, просигналить фонариком другим судам. Простой план, не предполагающий осложнений.

Инспектор отвёл взгляд от логова монстра, запустил руку в сумку, нащупал термос, который и вознамерился использовать как оружие. Едва он собрался извернуться и ударить по ногам парня, заставив того упасть, как юнец рухнул сам, будто кукловод обрезал ниточки. Кевин вскочил на ноги и прыгнул к девочке, заслонив её от возможного нападения, но того не последовало. Предполагаемый сообщник неподвижно лежал на спине и едва ли теперь представлял хоть какую-нибудь опасность. Наконец его тело дёрнулось, шевельнулись пальцы на руках, послышалось быстрое дыхание, похититель пришёл в себя, неуклюже перевернулся на бок, упал на живот и поднял голову, глядя сначала на девчонку, затем на её защитника. Теперь глаза казались совсем иными — полными жизни и желания жить. И одновременно с этим на носу, который теперь превратился в корму, зашевелилась тьма. Клубы черноты принялись сплетаться между собой, образуя поначалу бесформенный, а затем и вполне чёткий силуэт человека. Человека в капюшоне. Миг — и плащ стал настоящим, плотным, под ним угадывалось телосложение, кое-где словно выпячивались мышцы, а может, и кости, но вот лица не было, вместо него зияла пустота, из которой на них неведомым образом смотрели.

Парень довольно быстро приходил в себя, подняв на инспектора взгляд, он удивился, будто раньше его и не видел, затем заметил, что на него особого внимания не обращают, и развернулся, столкнувшись глазами с непостижимым. Ему потребовалась доля секунды, чтобы распознать угрозу, сдавленно завопить и неуклюже отползти на локтях, уперевшись в ботинки Стайнфелда. Кевин обхватил парнишку руками, успокаивающе похлопав по груди.

— Паниковать — сейчас самая неудачная затея, — прошептал инспектор. Он наконец свыкся с обстоятельствами, сложил всю известную ему информацию, сделал вывод. Они очутились на корабле той самой Смерти. Старуха была пусть и без косы, но ужас внушала самим фактом своего существования. Каким образом она умудрилась проскочить мимо портовой охраны и как перемещалась по городу, не вызывая всеобщей паники, оставалось пока не понятно. Более интересным вопросом было, зачем ей двое детей и как самому Стайнфелду остаться живым и здоровым, да ещё и ноги унести. — Не для того она тебя сюда привела, чтобы убить, — изрёк озарившую его мудрость Кевин.

— Она? Это что, Смерть? — едва дыша, промямлил горе-похититель.

— Она сама, сам не ждал её столь раннего визита, — инспектор пытался говорить спокойно, уверенно и даже отстранённо, будто перед ним находилось не самое страшное творение во всём мироздании, которого боялись сами Боги. — Только, кажется, вы сами пришли к ней, помнишь?

— Что? Быть того… — он осёкся, схватившись рукой за голову. — Это всё… из–за неё. Она заставила меня её привести сюда…

— Хм, — Кевин посмотрел на притихшую девочку, та казалась не просто напуганной, весь её вид говорил, что она больна и больна довольно серьёзно. Тогда что же это? Он постарался добавить новые кусочки мозаики: Смерть лично прибыла в город, за ребенком, который и так должен скоро умереть. Зачем? В чём тут смысл? Или он ещё чего-то не знает? — Всемогущее существо заставило простого смертного… но при этом в город прибыла лично…

— Я не виноват, правда, — парень едва не разрыдался, только чудом сдержавшись.

— Ладно, мы оказались в интересной ситуации, — «Точнее, я оказался, и, видимо, именно мне придётся и вытаскивать всех в мир живых». Кевин поднялся, внезапно обнаружив, что отсидел ноги, и, неуверенно покачиваясь, вышел в центр корабля, загораживая собой спасаемых. Откуда в нём взялось столько храбрости, одним только Крылатым Богам известно. — Я инспектор Стайнфелд, представитель порта города Алсавис и официальное лицо, прошу представиться… капитана этого судна.

Ответом была тишина.

— Полагаю, вы являетесь существом, именуемым Смертью, — каждое слово давалось ему с трудом. Он старался подбирать самые нейтральные формулировки, но даже так опасался, что может ненароком оскорбить старуху, подписав себе смертный приговор. Впрочем, намного проще уже считать себя мёртвым — это сильно раскрепощает. — В таком случае, как официальное лицо, прошу вас разъяснить, зачем вы похитили граждан Алсависа?

Тишина.

— Ваши действия являются противоправными и… — «И что? Что ты собираешься предпринять? Вручить ей повестку в суд? Арестовать? Сделать выговор? Кто ты, а кто Она!» Кевин опустил плечи, признавая своё поражение. На что он вообще рассчитывал? — Прошу вас вернуть нас в город или же высадить в ближайшем городе.

Ничего. Существо ни шевельнулось, ни издало хотя бы зловещего смеха, ни проявило никаких признаков того, что вообще услышало просьбу. Способно ли оно осознавать, что вокруг суетятся ещё живые люди? Может, он просто использует не тот подход? Инспектор опустил голову, размышляя, как по-другому можно донести свой голос до ушей божества. Помолиться? Принести жертву? Начертить письмена?

— Оно не станет разговаривать, — раздалось за спиной. Кевин опустил глаза, соглашаясь с пареньком. — Вы попытались.

— Слабое утешение, — кивнул инспектор, развернулся и осторожно вернулся к одинокой лавочке, ступая аккуратно по хлипким скрипучим доскам. — Пришёл в себя? — он не стал тревожить девочку, которая свернулась калачиком на скамейке рядом с похитителем, тот, впрочем, довольствовался жёстким полом.

— Да, спасибо, вроде отошёл от… общения с этим существом, — парень старательно избегал встречи взглядом со Смертью, как и все невольные попутчики.

— Вот и славно, — Стайнфелд опустился напротив, устало вытянув ноги и прислонившись спиной к борту. Краем глаза он видел узкую полоску алого света над горами на западе, где засыпал в неведении его родной город. Над головой тоскливо сверкали бесчисленные звезды, и на мили вокруг распростёрлась долина, дикая и первозданная. Было тепло, слабый ветер едва теребил волосы, и, если бы не напряжённая обстановка да безвыходная ситуация, вечер определённо мог стать вполне приятным. — Времени у нас, по-видимому, теперь невпроворот, предлагаю познакомиться.

— Ренди, — представился парень, дёрнулся в попытку протянуть руку, но в последний момент передумал. — Фамилия вам ни о чём не скажет, — он смутился и пододвинулся поближе к девочке, та, несмотря на всё, кажется, задремала. — А её имени я не знаю.

— Что ж, Ренди, расскажи, кто ты такой и как ты тут оказался, — Кевин устало склонил голову на бок, приготовившись слушать, его одолевала сонливость. Не ясно, было ли это следствием усталости или, может, делом неких чар, в любом случае засыпать он не собирался ни при каких обстоятельствах.

— Да нечего рассказывать, — похититель пожал плечами, опустил взгляд в пол и почти на минуту замолчал. — Я из трущоб, думаю, этим всё и сказано. Ну, а остальное… даже не знаю, как сказать… это существо просто напало на меня, вылезло из вентиляционной шахты и, в это сложно поверить, но как будто завладело моим телом. Я всё чувствовал, видел, слышал, но руки и ноги двигались помимо моей воли, и ещё этот постоянный шёпот.

— Шёпот? Она с тобой говорила? — оживился Кевин, чувствуя пусть слабую, но возможность.

— В некотором роде… да, наверное. Голос звучал странно, будто доносился откуда-то издалека. Постоянно звучали успокаивающие фразы, кажется, иногда оно что-то объясняло… сейчас уже ничего не помню, но точно не испытывал никакой тревоги, чувствовал, что мне не угрожает опасность.

— Хм, может, она и не собиралась тебя… а что с девочкой, зачем она тут?

— Она? Я не знаю, правда. Оно привело меня к ней, там, кажется, был её отец, и ещё что-то говорилось про договор и… — он заёрзал, начал рыться в карманах и с изумлением извлёк две золотые монеты. — Мне заплатили!

В раскрытую ладонь Кевина упало два кругляша, холодных и тяжёлых. Аверс украшали незнакомые ему изображения каких-то фигур, полустёртых, слегка деформированных временем, на реверсе красовался вполне узнаваемый даже спустя века лавровый венок — символ древних богов. Гурта как такового не было, что значило: деньги отчеканили ещё до введения этого стандарта, а следовательно, ему в руки попала настоящая древность. Насколько? Старых богов перестали изображать больше тысячи лет назад, заменив новыми, потом и вовсе предпочтя простые символы вроде герба. Так оставалось и поныне.

То, что сейчас было перед ним, отнюдь не обычные монеты, инспектор буквально чувствовал их древность, ощущал тяжесть, энергию, сокрытую в простом на первый взгляд кругляше металла. Кевин сжал кулак, прислушиваясь к странному шепоту, исходящему от артефактов старины, ничего подобного ему не приходилось видеть или даже читать. Разжав пальцы, он подбросил монеты, но те, вопреки ожиданиям, не упали обратно — зависли в воздухе, продолжая вращаться, а затем замерли и пулей унеслись на корму, исчезнув в живом мраке.

— Оплачено, — прохрипел Ренди в очередной раз, едва не повернув голову в сторону притихшей Смерти. Стайнфелд рефлекторно попытался сделать то же самое, проследить за деньгами, но вовремя успел себя остановить. Очередная встреча взглядом с существом едва ли поднимет настроение, а вот головной боли добавит.

Впрочем, новых хлопот избежать не удалось. По судну прошла странная дрожь, ритмичная, равномерная, словно днище налетело на каменистый берег и теперь, влекомое бурным течением, волочилось по мелководью. Кевин приподнялся, высматривая, что могло вызвать вибрацию. Они всё так же летели над равниной, и ничто в округе не могло стать источником этой новой напасти. Он посмотрел на парус, тот невозмутимо держал высоту, направляя корабль прежним курсом. На первый взгляд всё выглядело, как и прежде, только проснувшееся чутьё на неприятности шептало на ухо «держаться крепче».

Ренди тоже заметил изменения, начал ощупывать доски под ногами, поглядывать за борт, но в итоге озадаченно уставился на инспектора, ожидая успокаивающего ответа. Стайнфелд лишь пожал плечами, ему и самому было интересно, что творится с судёнышком и не вздумало ли оно развалиться в миле от земли. Перед глазами появились зелёные разводы, поначалу как лёгкая дымка, затем те сжались в узкие кольца вокруг корпуса и наконец, ярко засияв, слились воедино, растянувшись в длинный коридор из света.

В одно мгновенье скорость корабля увеличилась от едва плывущей лодки до гоночного катера. Спящая долина заскользила под ними, сверкая полями, дорогами, реками и бесконечными пятнами леса. Доски под ногами затряслись, заставив схватиться за фальшборт — кажется, самую надёжную конструкцию на этой посудине. Кевин убедился, что попутчики, в том числе и девочка, крепко держатся и посмотрел вперёд. Курс не изменил, но теперь они неслись к пикам гор на огромной скорости, расстояние сокращалось на глазах, вершины вздымались, заслоняя собой небо, накрывая непроглядной тьмой.

Во всём этом великолепии самым необычным был водопад. Необычайно высокий, он срывался с обрывистого склона заснеженной скалы, падая бурным потоком в долину, так и не достигая земли. Его сверкающие воды мерцали изумрудными огнями, будто наполненные светлячками, и, как подобает летающим насекомым, они не уносились с течением, а застывали на одной высоте. По мере приближения судна, сияние становилось всё сильнее, а грохот масс воды начинал тревожить: уж не врежутся ли они в отвесную стену? Быть может, Смерть вознамерилась таким странным образом отправить пассажиров разом в своё царство или задумка была в стремлении оседлать реку и отправиться против течения?

Уже начав волноваться и даже подумав задать вопрос вознице напрямую, Кевин попытался подняться на ноги. Крепко вцепившись в шаткий борт, он решился и, собравшись с духом, развернулся к корме. На него, конечно же, смотрели. Жгучий, буквально высасывающий жизнь взгляд изучал его, проникал в душу, как свет в замочную скважину, с той лишь разницей, что тьма не рассеивалась, а наоборот, ещё сильнее сгущалась, будто питаясь и множась от смертоносных лучей.

Прошла целая вечность, сжавшаяся в короткий миг. Стайнфелд рухнул обратно на палубу, снова признавая своё поражение, на этот раз ему куда труднее было сохранять зрительный контакт с Существом, но, кажется, ответ он получил. На языке странным послевкусием будто застыло слово «причаливаем». Простое и знакомое, оно одновременно успокоило, их не собирались превращать в груду костей на дне реки, и в то же время сердце испуганно забилось, предрекая окончание пути. А что будет дальше?

Водопад заслонял собой весь мир, его гул поглощал звук дыхания, скрип досок, даже мысли терялись под натиском необузданной мощи. Судно, влекомое колдовским свечением, как мотылёк фонарём, замедлилось, но неуклонно приближалось, намереваясь вонзиться в бурлящие воды. В тот миг, когда Кевин, задрав голову, почувствовал на лице ледяные брызги, раздался голос. Мощный, подобный грому, эху в бездонной пещере и в то же время тихий, как падение пылинки на струну. Одно слово на неизвестном языке, языке, непредназначенном для ушей смертных и недостойном звучать в мире живых. Секунда — и последовал ответ, по ту сторону водопада некто поприветствовал их. Воды, что почти касались носа корабля, разошлись в стороны, подобно занавесу сцены, невозмутимо продолжая своё стремительное падение.

Из образовавшейся расщелины хлынул густой зелёный свет. Плотные, почти осязаемые потоки тянулись к судну, обхватывали лучами-щупальцами и волокли за собой в недра огромной пещеры. Во всём этом было нечто нереальное, неправильное, противоестественное. Свет, на первый взгляд вполне обычный, на деле являлся его полной противоположностью, он не излучал, а поглощал всё вокруг, не освещал, а высасывал жизнь из предметов, людей и самого воздуха. Мир искаженными образами засасывался в разлом, обратно же не возвращалось ничего. И корабль, подобно мухе, угодил в этот густой поток.

— Это конец? — сдавленно спросил Ренди, хотя ответ и сам прекрасно знал. — Не так я себе представлял свою смерть…

Кевин хотел было спросить, почему парень вообще думал о смерти в своём-то возрасте, но отвлекся. Пересеча некую границу, взору открылась огромная пещера. Высокие своды терялись в сумрачной дымке, из которой временами показывались острые пики сталактитов. Их преемники снизу вырастали в подобие деревьев, украшавших ступенчатые склоны, отходящие от края обрыва. Прямо по центру нависали статуи, массивные, величественные, живые. Они изображали божеств древности, каждого со своим символом в руках, тут угадывался Анубис, Аид и Танатос, но их было куда больше, чем знал обычный житель Алсависа. Слева, как раз там, куда направлялся корабль, стояла девушка, на фоне пещеры и её обитателей она выглядела необычайно живой и чуждой этому подземному миру.

— Будьте моими гостями, — мягкий, струящийся, подобно ручью, голос разлетелся по пещере, вопреки ожиданиям, угасая, словно само пространство его поглощало. — Под моей защитой.

Корабль «причалил», прошёлся вдоль гладкой каменной плиты, царапая и без того дышащий на лад корпус. Теперь встречавшую их особу можно было хорошенько разглядеть. Необычайно высокая, выше любого человека, что довелось видеть Кевину, но изрядный рост нисколько не искажал её пропорции. Графитно-чёрные волосы, подвязанные прозрачной лентой, мерцали крупинками золота, как и ивовая ветвь в руках. Бледное округлое лицо с пухлыми губами, словно сошло с античной мозаики, а лёгкая, невесомая стола ещё больше усиливала образ древней богини. А что, если и в самом деле?

— Ты её тоже видишь? — недоверчиво спросил Стайнфелд, не отводя глаз от прекрасной незнакомки.

— Вижу, но тут есть нечто поинтересней… — Ренди притих, испуганно прижавшись к недовольно поскрипывающим доскам.

Кевин не сразу сумел оторваться от созерцания девушки, всё сильнее подкрепляя свои подозрения, а когда повернулся к попутчикам, то с ужасом обнаружил высоченную фигуру в чёрном плаще. Смерть наконец соизволила покинуть своё укрытие, неспешно, не касаясь днища корабля, она практически летела в их сторону. Накинутый на голову капюшон всё так же скрывал лицо, впрочем, может, его там и вовсе не было, лишь безмерная, пожирающая свет пустота. Существо вытянуло левую руку, в ладони мгновенно появилась костяная коса — непременный атрибут старушки, соткавшийся из застывшего воздуха.

— Вот и настал конец, — оцепенело прошептал Ренди, бледнея на глазах. Сам Стайнфелд, вероятно, выглядел не лучше, дыхание участилось, сердце заколотилось, по телу побежали мурашки. Свет, и без того тусклый, ещё сильней померк, время загустело, стало ужасно холодно, а Смерть своей беззвучной поступью подошла совсем вплотную.

Так и не проронив ни слова, она не обратила внимания на застывших в ужасе людей, лишь наклонилась к девочке, протянула руку, предлагая костлявую ладонь. Девочка, кажется, нисколько не боялась Существа, поглядывая на неё с интересом, и, не раздумывая, ухватилась маленькими пальчиками. Как собственному ребёнку, Смерть помогла подопечной спрыгнуть со скамейки, пройти по непрочным доскам и перебраться через борт, спрыгнуть на твёрдый камень. Странная пара остановилась перед богиней, та радушно улыбнулась, присела, что-то прошептала и протянула золотую ветвь.

— Теперь мы можем уйти? — Ренди едва ли не ползком подобрался к инспектору, поглядывая на покинувшую их Смерть через его плечо. — Не будем же ждать, когда оно вернётся? Вы управлять этой штукой умеете?

— Не все так просто, — вздохнул Кевин, продолжая наблюдать за происходящим. Он узнал символ богини, истории о которой ему читали в детстве, и теперь раздумывал, стоит ли ввязываться в дела существ, для которых его человеческая жизнь — лишь краткий миг в бессмертном существовании. — Но думаю, мы сможем выбраться. — Смерть тем временем дёрнула девочку за руку и потянула за собой. Либо она не любила ждать, либо торопилась, однако, отправившись по извилистой дороге, поднимающейся на самую верхнюю террасу, старуха нисколько не подгоняла подопечную, напротив, старалась сохранять приемлемый ритм.

Настала пора действовать. Кевин набрался храбрости, перепрыгнул через борт, едва не поскользнувшись на гладком камне. Стопы ощутили странное тепло, уже через пару мгновений переросшее в жар. Он посмотрел на ботинки, те, кажется, чуть дымились, однако воздух в самой пещере оставался прохладным, пусть и затхлым. «Не иначе как магия», — пришла ему в голову мысль, и, стараясь действовать на опережение, инспектор широкими шагами направился к девушке.

— Извините, мисс, — остановившись в паре метров от огромной фигуры, Стайнфелд довольно неуклюже поклонился, не зная точно, как это делать: можно ли смотреть в глаза, насколько низко следует нагнуться и, может, вообще встать на колени? Решив не обращать внимания на подобные нюансы, он постарался вернуть себе хотя бы подобие самообладания и невозмутимости. — Вы Персефона, верно?

— Здесь я Кора, — поправила она его, не забыв наградить улыбкой. Голос у неё действительно был чарующим, наполняющим энергией, жизнью, желаниями и страстями. — Давно, очень давно, я не слышала этого имени от смертного.

— Вас забыли… богов древности, — Кевин едва не ляпнул «старых богов», успев в последний момент подобрать менее оскорбительное слово.

— Нас не забыли, — богиня склонила голову на бок, её изумрудные серёжки озорно подёргивались при каждом движении, напоминая лист дерева, тревожимый ветром. — В нас перестали верить, перестали молиться, почитать, благодарить. Больше не приносят жертв, не одаривают наши алтари и жрецов. Но нас помнят. Мы живы в легендах, сказках, преданиях. Наши имена носят реки, горы, острова, старые города и звёзды, по которым следуют корабли. Мы живы в памяти людей наравне с умершими предками.

— Я не хотел…

— И не обидел, — прервала инспектора Кора. Голос её звучал ровно, без капельки огорчения или неприязни к затронутой теме, будто речь шла о чём-то обыденном, о том, что сегодня подать на десерт, не более. — Что мы за Боги, если станем обижаться на естественный ход вещей. Людям дарована свобода, и они вправе выбирать себе покровителей. Мы занимались этим тысячи лет, быть может, действительно, пора и нам отправиться на заслуженный отдых. Однако у некоторых работа никогда не кончается.

Кевин проследил её взгляд, повернулся. Смерть уже поднялась на самый верх каскада и теперь, чуть склонившись, что-то говорила девочке. На фоне туманных сводов пещеры их фигуры казались совсем крошечными, ничего не значащими, по сравнению с величием места. Почему-то они не двигались дальше, а будто ожидали чего-то или кого-то.

— Могу я спросить? — Стайнфелд вновь устремил всё своё внимание к богине, всматриваясь в её манящие бездонные глаза, которые никак не могли принадлежать человеку.

— Задавать вопросы — естественное состояние человека, — она улыбнулась, — но не все ответы достойны ушей смертных.

— Гм, — Кевину хватило мгновения, чтобы обрадоваться, что сама Персефона утолит его любопытство, и вот в тот же миг его надежды канули в небытие, совсем как в легендах об Олимпийских Богах. — Я лишь хотел узнать, что будет с девочкой, зачем её похитили и привезли сюда?

— О, её не похитили, — её сережки взволнованно зазвенели, сама же их обладательница никак не выказала своих тревог. — Вы с Ренди лишь невольные свидетели, случайные попутчики, оказавшиеся на отплывающем корабле. Вам неведома вся история.

С этим Стайнфелд как раз был полностью согласен: он абсолютно ничего не знал, лишь предполагал, основываясь на крупинках информации, что сумел разглядеть. Сделанные на основе всего этого выводы не приводили в восторг, а напротив, вызывали как минимум негодование, способное перерасти в настоящую ярость. Впрочем, что человек мог противопоставить силам, в чей власти сама жизнь и смерть?

— Это дитя обречено, — продолжила богиня, — болезнь медленно, но верно подтачивала её дух и тело, ей грозило медленное угасание, беспамятство, смерть. Настоящая пытка как для неё самой, так и для отца, у которого уже ничего не осталось. Он скоро и сам окажется в здешних землях, а пока прислал дочурку, и не просто прислал. Заключил сделку с самой Смертью, внёс плату…

— Боги так жестоки… — прошептал Кевин, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы.

— Разве? — голос Персефоны нисколько не дрогнул. — Жестокость ли избавить ребёнка от ненужных страданий?

— Жестоко насылать эти страдания на неё, — выпалил инспектор и тут же прикусил губу, вспомнив перед кем стоит.

— Хм, так вот о чём ты, — она, кажется, смутилась и ненадолго замолчала, подбирая слова. — Не всё на свете заключено в руках Богов. Было время, когда прародители существовали в одиночестве, поначалу как Силы, без формы и тела. Шло время, и они решили объединиться, чтобы создать нечто новое — так родилась Земля, нахлынул Океан, зажглись Солнце и Звёзды. Всё шло прекрасно: потекли реки, задул ветер, пролился первый дождь, на вершины гор опустился первый снег, и под поступью Титанов расцвели цветы, и побежали животные. В этот момент мир стал непредсказуем, самые могущественные Боги утратили контроль над временем и пространством. Даже великий Хаос оказался не в состоянии влиять на судьбы и процессы. С тех пор мы, потомки тех Великих, вынуждены считаться с непредсказуемостью. На многое, что происходит, нам не суждено повлиять, в том числе и на собственную смерть. Даже Смерть исчезнет, когда последнее сердце остановится. Таков порядок вещей, и мы его не оспариваем, принимаем и подчиняемся, и лишь смертные из века в век сетуют на злой рок и наше безразличие.

— Но вы могли помочь этой девочке, — не отступал Кевин, пусть и знал, что заведомо проиграл. — Вылечить её одним щелчком пальцев.

— Возможно, — Персефона вздохнула, и впервые в её голосе прозвучало сожаление, хотя, может, так лишь показалась человеку. — Об этом не меня надо спрашивать, и если честно, я не знаю кого. Ты мог бы накинуться на Смерть, но она не распоряжается жизнями, лишь протягивает душам руку и отводит в чертоги Аида, чтобы те не заплутали по пути, превратившись в призраков. Виновата ли Она, что её попросили отвести девочку сюда, и не просто доставить, а отвести к собственной матери, воссоединить семью?

— За плату? Я по сказаниям помню, что за всё есть цена… — уже более спокойно проговорил Стайнфелд, начиная принимать доводы богини.

— Таков порядок вещей, чтобы что-то произошло, нужно что-то сделать, в данном случае таким толчком были монеты: одна для Смерти, за личный визит, вторая… — она подняла глаза и кивнула за спину инспектора, — смотри, вот зачем нужна вторая.

Обернувшись, Кевин увидел лодку. Огромная конструкция неспешно плыла по верхней террасе, которая на деле оказалась руслом реки. Под сводами пещеры развевался парус, длинный тяжёлый шест поднимался вверх, едва не задевая сталактиты. Правил судном высокий тощий человек в мешковатом, обвисшем плаще. Даже не шибко разбиравшийся в мифологии человек смог бы узнать гребца — Харон, а плыл он, несомненно, по водам Стикса.

— Да быть того не может… — ноги инспектора подкосились, и он, едва сумев устоять, ухватился за ближайший сталагмит.

— Перевозчик напугал тебя сильнее Смерти? — удивилась Персефона.

— Со смертью возможно договориться, хотя бы в теории, — промямлил смертный,— а с Хароном — нет, его лодка — это путь в один конец, а переплыть реку невозможно…

— Есть пути, — загадочно проговорила она, — но твой черёд ещё не пришёл, — запустив пальцы в свои густые волосы, богиня извлекла золотой лист, протянула человеку. — Возьми, это защитит тебя от его взгляда.

Кевин принял странный дар, повертел в пальцах, изучая неотличимые от настоящих жилки, поразительную гибкость и мягкость, казалось бы, простого куска металла. Он хотел поблагодарить за необычный подарок, но неожиданно почувствовал, что на него смотрят, и, вопреки собственной воле, повернулся. Взгляд Харона был подобен водовороту, его чёрные глаза вбирали в себя всё, до чего могли дотянуться, начиная от света и заканчивая душой. Стайнфелд ощутил, как воля проводника проникает в его сознание, жадно поглощая воспоминания, эмоции, порывы и надежды, высасывает саму жизнь, превращая в бесцветную пепельную статую. Листок в ладони обжёг кожу, заставив инспектора вздрогнуть и быстро отвернуться.

— Вам пора возвращаться, — чуть выждав, сказала богиня, — пока Харон не взыскал свою плату сполна.

— А девочка? Что будет с ней? Харон её… — Кевин не смог подобрать слов, чтобы описать то, что пережил. Ненасытная «жажда» древнего бога коснулась его издалека, тогда как пассажирам придётся в сто крат хуже.

— Смерть её проводит, как и было оговорено, она доставить дитя в руки матери, той не придётся скитаться по бескрайним просторам Подземного Царства. Вижу, ты всё ещё не одобряешь.

— А моё одобрение что-то исправит? — скривился инспектор. — Будь у меня силы и возможности Богов, я бы вылечил её, вылечил всех детей… людей, а не заставлял бы родителей платить Смерти за избавление от страданий. Обладать бессмертием и просто смотреть, как люди вокруг умирают, это… как минимум лицемерно.

— Это взгляд снизу, — с горечью ответила Персефона. — Вам, смертным, многое неведомо, не видно полной картины мира, незнакомы все участвующие в игре стороны. Твои слова, возможно, и были бы уместны, но не нам вы молитесь об избавлении, не нам воздаёте благодарности. Адресуй свои вопросы Крылатым Богам, быть может, они дадут ответ, что тебя удовлетворит.

— Я не хотел оскорбить…

— И навлечь гнев Богов, — она улыбнулась. — Поверь, нам есть чем заняться.

Он кивнул, отошёл на пару шагов, убрал подарок в карман. Хотел уйти, но не знал, как этого сделать, чтобы снова не обидеть богиню. Кевин нисколько не сомневался, что как минимум десяток раз нанёс ей оскорбления, как вопросами, так и не учтивым обращением. Хвала Крылатым Богам, что Персефона никак не показала этого, не покарала, как об этом повествуют древние мифы. Из всего кошмара, что ему довелось пережить за сегодня, пожалуй, именно общение с этой девушкой доставило ему крупицу удовольствия, крошечный, но яркий огонёк положительных эмоций.

— Ступай, — Кора, кажется, прочла его мысли, впрочем, что более вероятно, всё и без того было написано у него на лице. — Я прослежу за вами до самого города.

— Благодарю, — Кевин уже было оторвал ногу от земли, чтобы окончательно распрощаться с этим зловещим, мёртвым местом, но на миг задержался, — я буду в вас верить, — расплывчато произнёс он, посчитав, что фраза «буду вам молиться» прозвучит слишком неискренне и тем более невыполнимо.

Она снова улыбнулась, застенчиво, опустив голову, так, что несколько прядей слегка кудрявых волос упали на лицо. Подняла руку, прощаясь с, по-видимому, забавным смертным. В этот момент на внутренней стороне её руки показался шрам, глубокий, безобразный и совершенно ровный. Подобное оставляют ножи, мечи, кинжалы. Стайнфелд вздрогнул, на миг потеряв контроль, резко развернулся и спокойно, слишком спокойно направился к лодке, надеясь, что богиня не заметила, куда успел скользнуть его взгляд.

И тем не менее он чувствовал вину. Вину за всё, что случилось. За разговор с богиней, что её огорчил и заставил грустить. За то, что не смог изменить судьбу девочки, не смог вернуть домой. Слишком многое не получилось сделать, многое для одного человека. Кевин перепрыгнул через борт и не устоял на ногах — судно тут же сдвинулось, спеша поскорее покинуть загробное царство. Или выпроводить нежеланных гостей.

— Всё получилось? Вы договорились? — Ренди, кажется, немного воспрял духом, наблюдая, как тяжёлые острые своды неспешно проносились мимо под нарастающий шум водопада.

— Да, всё будет хорошо, — инспектор подтянул к себе сумку, устраиваясь на своём месте напротив паренька. — Нас вернут в город, думаю, к рассвету уже сойдём на твёрдую землю.

— О, звучит просто замечательно… а что с девочкой? Она останется?

— Увы, — скривился Стайнфелд, — я ничего не смог сделать, переубедить богов — выше моих сил, — печально вздохнув, он запустил руку в сумку, нащупал термос и, внезапно, утренние бутерброды, про которые совсем забыл. Вытащив трофеи, предложил попутчику, тот охотно кивнул и протянул руку.

— А это и вправду боги были? Кому расскажи — не поверят, — Ренди на секунду улыбнулся, радостно, по-детски, представляя, как поделится увиденным с друзьями.

— Я бы не советовал, лучше сохранить всё в тайне, — хмуро ответил инспектор. Он сам размышлял, стоит ли пересказывать родным свои приключения. Когда его спросит бабуля, где же он был, почему не пришёл на собственное же чествование, что ответить? «Извините, меня похитила Смерть, и я побывал на том свете»? И это в первый рабочий день. Ему, возможно, даже не стоит писать отчёт для начальства. Или стоит? — Тебе не поверят, во-первых, и не искушай судьбу, во-вторых.

Он поднялся, чтобы попробовать разобраться с системой управления этого судна и тут же почувствовал взгляд в спину. Кевин торопливо нащупал в кармане подаренный золотой лист, медленно повернулся, ожидая увидеть ненасытного Харона, но лодочник даже не смотрел в его сторону, а вот Смерть — та чёрным силуэтом неподвижно глядела на него из-под своего бездонного капюшона. У инспектора в глазах потемнело, накатила тошнота, ноги стали ватными, а в голове зазвучал громогласный шепот: «Скоро мы с тобой встретимся, Кевин Стайнфелд!»