Проклятый старый дом

Есть в Нью-Йорке места, о которых не пишут в путеводителях. О них даже в полицейских сводках упоминают неохотно, сквозь зубы, как о застарелой язве, которую проще прикрыть грязной повязкой, чем лечить. Одно из таких мест носило неофициальное, но пугающе точное название – «Гиблый угол». Пара кварталов старых, полуразвалившихся многоквартирных домов где-то на задворках Бронкса, между заброшенной железнодорожной веткой и дымящей трубой какого-то мусоросжигательного завода. Место, где тени были гуще обычного даже в полдень, где в подворотнях пахло не только дешёвым джином и безысходностью, но и чем-то ещё – затхлым, тревожным, словно сама земля под этими гниющими стенами была больна.

Именно сюда меня занесла очередная прихоть судьбы или, если быть точным, очередное задание Центра. Не клиентское дело для Джека Стоуна, частного детектива, а оперативная задача для Максима Игоревича Волкова, советского разведчика. Мой объект – один из наших ценных «спящих» учёных, доктор Алексей Семёнович Варламов. В Америке он действовал под легендой доктора Артура Уэллса, тихого, эксцентричного физика-теоретика, эмигранта из Европы, якобы бежавшего от нацистов из Чехословакии. Специалист по волновым теориям и резонансным явлениям, работал по приглашению в одном частном институте, занимаясь, на первый взгляд, чистой абстракцией.

Основной задачей Варламова был мониторинг передовых физических разработок, имеющих военный потенциал – новые источники энергии, методы связи, разрушительное оружие. В преддверии войны, которая уже полыхала в Европе и неотвратимо приближалась к этим берегам, такая информация была на вес золота. Но Варламов, или Уэллс, полез слишком глубоко. Его коньком стали экзотические резонансные поля – теории на грани общепринятой науки. Центр заинтересовался этим как потенциальным прорывным оружием, способным, возможно, разрушать материю на расстоянии. Но у таких исследований были свои, весьма опасные, побочные эффекты.

Во-первых, сама работа с этими полями, даже теоретическая (а кто знает, может, Варламов тайно и экспериментировал?), пагубно влияла на психику. В последних шифровках он жаловался на бессонницу, галлюцинации, паранойю. Его гениальный мозг явно начал давать сбои. Во-вторых, и это беспокоило Центр больше всего, его исследования могли привлечь нежелательное внимание. Не только немецкой разведки, активно охотившейся за любыми намёками на новое сверхоружие. Было опасение, что его эксперименты с резонансом могли случайно «зацепить» что-то ещё. Создать своего рода вибрационный «маяк» или истончить ткань реальности вокруг него, сделав его заметным для… сущностей, к которым обычная физика не имела отношения. Бред? Возможно. Но после моих собственных столкновений с необъяснимым в Бруклине и Аркхэме я уже не был так уверен.

И вот, Варламов-Уэллс пропал. Перестал выходить на связь после короткой, панической шифровки, в которой упоминался этот адрес – «Гиблый угол», дом номер семь, квартира сорок два. Он прятался? От немцев? От ФБР? От порождений собственных экспериментов? Или его держали здесь силой? Мне предстояло это выяснить. И, в зависимости от ситуации, либо вытащить его вместе с мозгами и записями, либо… замести следы. Тихо и незаметно. Учитывая его психическую нестабильность и характер исследований, второй вариант был вполне вероятен. Иногда такие «активы» становились слишком опасными, чтобы оставлять их на свободе.

Осень тридцать седьмого года выдалась мерзкой. Непрекращающаяся морось висела в воздухе, превращая грязные улицы Бронкса в вязкое месиво. Я оставил свой потрёпанный «Форд» за несколько кварталов и подошёл к дому номер семь пешком, надвинув шляпу на глаза и подняв воротник плаща. Сам дом был под стать названию района – облезлый кирпичный монстр этажей в пять-шесть, с тёмными, пустыми глазницами окон, покрытый разводами плесени и сажи. Казалось, он сам был болен какой-то неизлечимой хворью и едва держался на ногах. В подъезде воняло гнилой капустой, кошками и чем-то ещё – сладковато-тленным запахом, от которого неприятно засосало под ложечкой. Тусклая лампочка под потолком едва освещала обшарпанные стены и скрипучую деревянную лестницу.

Квартира сорок два должна была находиться на четвёртом этаже. Я поднимался медленно, стараясь не шуметь, хотя половицы под ногами скрипели так, что, казалось, весь дом знает о моём приходе. Тишина в подъезде была гнетущей – ни детского плача, ни пьяных криков, ни музыки из патефона. Словно дом был вымершим. Но я знал, что это не так. За некоторыми дверями я улавливал тихие шорохи, затаённое дыхание. Обитатели «Гиблого угла» были пугливы и недоверчивы к чужакам. Как крысы в подвале, привыкшие к темноте и опасности.

Четвёртый этаж. Коридор был ещё темнее и уже, чем лестница. Потёртые двери с облупившимися номерами. Нашёл нужную – «42». Прислушался. Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Ни признаков жизни. Варламов здесь? Или его уже… увезли?

Нужно было проверить. Замок был старым, простым. Пара движений отмычкой – мой универсальный ключ ко многим тайнам этого города – и дверь поддалась с тихим щелчком. Я осторожно приоткрыл её на пару дюймов. Внутри было темно. Пахло… странно. Не просто пылью и запустением. А чем-то резким, химическим, и снова – тем сладковато-тошнотворным запахом, который я почувствовал в подъезде. Запах, который Максим Волков нутром чуял как признак чего-то нехорошего, возможно, даже нечеловеческого – недавние приключения научили обращать внимание на такие «мелочи».

Я шагнул внутрь, рука уже сжимала верный «Кольт» 1911-го года в кармане плаща. Комната была обставлена бедно, но относительно чисто. Стол, пара стульев, кровать в углу. Окно было занавешено плотной тёмной тканью. Никого. Доктора Уэллса здесь не было. Но… на столе лежали какие-то бумаги, исписанные формулами и диаграммами. Его почерк! Значит, он был здесь недавно. Куда же он делся?

Я быстро подошёл к столу, чтобы осмотреть бумаги. Может, он оставил ещё какое-то сообщение? И тут услышал. Шаги. В коридоре. Тяжёлые, уверенные шаги, приближающиеся к моей двери. Не шаги обитателя-крысы. А шаги кого-то, кто шёл сюда целенаправленно. Полиция? Конкуренты? Немцы? Или?..

Я быстро отступил в тень у окна, «Кольт» был уже в руке. Дверь распахнулась резко, без стука. И на пороге возник он.

Человек, которого я раньше не видел, но от одного взгляда на которого становилось неуютно. Он был выше меня, очень широкоплечий, почти квадратный, в грубоватом, но чистом костюме и надвинутой на лоб шляпе. Лицо широкое, скуластое, с жёсткими чертами и холодными голубыми глазами, которые мгновенно впились в меня. От него веяло силой, опасностью и какой-то мрачной решимостью. Он не был похож ни на бандита из местных шаек, ни на федерала. Скорее, на полицейского детектива из тех, кто повидал слишком много грязи и перестал улыбаться.

Он замер на пороге, увидев меня, его рука тоже дёрнулась под пиджак – там явно был не бумажник. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд в полумраке комнаты, пропахшей химикатами и тленом. Молчание было напряжённым, как натянутая струна. Кто он? Коп, пришедший по вызову? Или кто-то, имеющий отношение к исчезновению Уэллса?

– Ты ещё кто такой? – прорычал он наконец. Голос был низким, хриплым, под стать его внешности. – Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Мог бы задать тот же вопрос, – спокойно ответил Джек Стоун, не опуская «Кольт» в кармане. – Ищу одного старого приятеля. Доктора Уэллса. Тихий такой, физик. Задолжал мне денег. Говорят, он тут скрывался.

– Доктора? Денег? В этой дыре? – он хмыкнул, не сводя с меня глаз. – Не ври мне, парень. Здесь недавно нашли труп. Вернее, то, что от него осталось. И запах стоит такой, что ясно – тут опять какая-то дрянь творится. Ты имеешь к этому отношение?

Труп. Вот оно что. Значит, Варламова?.. Нет, если бы его нашли, квартира была бы опечатана, здесь бы работали криминалисты. Значит, труп не здесь? Или он говорит о чём-то другом?

– Понятия не имею ни о каком трупе, – ответил я. – Я только что вошёл. Дверь была не заперта. Похоже, моего приятеля здесь нет. А ты, я так понимаю, из полиции? Детектив?..

– Харрисон. Детектив Стив Харрисон, полиция, – буркнул он. – И мне очень не нравится, когда гражданские вроде тебя ошиваются на местах преступлений или там, где скоро может появиться новое. А ну-ка, покажи руки. И медленно.

– Без резких движений, коп, – предупредил я, не вынимая руки из кармана, где лежал пистолет. – У меня тоже есть чем ответить. Я частный детектив. Джек Стоун. И у меня лицензия. Может, сначала разберёмся, что здесь происходит, прежде чем хвататься за пушки? Что за труп? И какое отношение он может иметь к моему пропавшему… э-э… знакомому доктору Уэллсу?

Харрисон на мгновение задумался, его холодные глаза оценивающе скользнули по мне, по комнате, по бумагам на столе. Он был похож на бульдога, решающего, броситься на незваного гостя или пока просто порычать для острастки.

– Ладно, Стоун, – проговорил он наконец, опуская руку. – Допустим. Но если врёшь или попробуешь смыться… пеняй на себя. Труп нашли этажом выше. Женщина. Разорвана на куски. Как будто… зверь какой-то постарался. Третий случай в этом доме за месяц. И каждый раз – этот запах. И никаких следов. Похоже на работу какого-то маньяка. Или… чего похуже. Соседи шепчутся про какую-то тварь, живущую в стенах… Бред, конечно, но…

Он помрачнел ещё больше.

– …в этом районе всякое бывает.

Разорванный труп. Тварь в стенах. Запах. Третий случай… Максим Волков похолодел. Опять? Неужели резонансные поля Варламова действительно разбудили или привлекли сюда нечто подобное той субстанции из подвала? Куда бежал физик? От угрозы? Или к ней, сам не понимая?

В этот момент сверху, с пятого этажа, раздался звук. Не крик, нет. А какой-то странный, скрежещущий шорох, будто что-то большое и тяжёлое волокли по полу. А потом – тихий, но отчётливый стук, словно что-то упало.

Мы с Харрисоном переглянулись. В его глазах мелькнул тот же холодный блеск, что и в моих. Опасность. Непосредственная.

– Похоже, наш зверёк ещё не ушёл, – глухо сказал Харрисон. – Пойдёшь со мной, Стоун? Или предпочитаешь ждать здесь, пока оно не спустится сюда?

Выбор был невелик. Оставлять этого копа одного? Рискованно. Оставаться здесь? Ещё рискованнее. Похоже, наши пути, только что пересекшиеся, вели в одном направлении – наверх, навстречу неизвестной угрозе. Совместное расследование началось весьма своеобразно.

– Пошли, – кивнул я, вынимая руку из кармана, но держа «Кольт» наготове под плащом. – Только без глупостей, коп. Прикрывай спину, и я прикрою твою.

Харрисон хмыкнул, но кивнул. Два одиноких волка, один – по долгу службы, другой – по приказу Центра (и под легендой), двинулись вверх по скрипучей лестнице «Гиблого угла», навстречу теням, скрежету и запаху смерти. Что ждало нас наверху? Ответ на наши вопросы? Или просто быстрая и мучительная смерть в когтях неведомой твари? Узнаем.