Пролетарий Драконорожденный: Манифест в Девяти Владениях

Часть 1: Пробуждение в оковах

Сознание возвращалось медленно, рывками, вытягивая из небытия, пахнущего озоном и гарью. Последнее, что помнил Владимир Ильич, был яркий свет и оглушающий треск в лаборатории Кржижановского. Какой-то отчаянный эксперимент с "эфирной энергией". А теперь... теперь была грубая тряска, запах сырой соломы и чужая, гортанная речь. Он открыл глаза.

Брусчатка под колесами телеги, хмурое серое небо над головой, и такие же хмурые лица вокруг. Люди в странной одежде из шкур и грубого сукна. И он сам, одетый в какую-то холщовую робу, с руками, связанными веревкой. Напротив сидел рослый светловолосый мужчина в синем одеянии, на его лице застыла ярость.

— Эй, ты, — пророкотал он, кивнув на Ленина. — Наконец-то очнулся. Впервые попался имперцам?

Ленин прищурился. "Имперцам"? Слово отдавало знакомым душком великодержавного шовинизма. Он решил пока молчать, собирая информацию. Диалектический метод требовал прежде всего анализа материальных условий.

— Что молчишь? — не унимался сосед. — Попался, как и мы, когда пересекал границу? И тот вор, рядом с тобой.

Вор, оборванный и нервный, лишь втянул голову в плечи. А вот третий спутник, с кляпом во рту, одетый в дорогой синий стеганый доспех, смотрел на всех с нескрываемым презрением.

Поездка до крепости Хелген стала для Ленина первым уроком политэкономии нового мира. Из обрывков фраз он понял суть: в стране, называемой Скайрим, идет гражданская война. Синие — Братья Бури — борются за независимость от Империи. Их предводитель, Ульфрик Буревестник, тот самый человек с кляпом, убил верховного короля и теперь его, вместе с горсткой повстанцев и случайными бедолагами вроде Ленина, везут на казнь.

"Классическая ситуация, — размышлял Владимир Ильич, игнорируя холод. — Национально-освободительное движение против империалистического центра. Но каковы классовые интересы сторон? Этот Ульфрик, судя по всему, местный аристократ, ярл. Значит, борьба идет не за освобождение трудящихся, а за передел власти и ресурсов между двумя группами эксплуататоров. Буржуазно-националистическая верхушка против феодально-имперской бюрократии. Крестьяне и рабочие, как всегда, лишь разменная монета".

Его размышления прервал рев. Нечеловеческий, сотрясающий сами камни. В небе промелькнула огромная тень. Паника, крики, а затем — огненный ад. Дракон. Настоящий, живой дракон обрушился на Хелген.

В суматохе один из Братьев Бури, Ралоф, перерубил его путы.

— Быстрее! Пока имперцы не опомнились!

Ленин, человек сугубо невоенный, но обладающий железной волей и привычкой к действию в кризисных ситуациях, не растерялся. Он последовал за Ралофом, уворачиваясь от рушащихся балок и потоков пламени. Вокруг творился хаос. Имперские солдаты и Братья Бури, еще минуту назад враги, теперь гибли вместе в огне дракона.

"Интересный фактор, — отметил про себя Владимир Ильич, перебегая через двор. — Внешняя, неконтролируемая сила, которая смешивает все карты и обнажает истинное бессилие правящих классов перед лицом реальной угрозы. Стихийное бедствие как катализатор революционной ситуации".

Пробившись сквозь подземелья, Ленин и Ралоф наконец выбрались на свободу. Морозный воздух Скайрима ударил в лицо. Перед ними простирались суровые, но величественные пейзажи.

— Мы сделали это, — выдохнул Ралоф. — Спасибо за помощь. Моя сестра Гердур живет в Ривервуде, это здесь, неподалеку. Она поможет нам. Пойдем.

По дороге в деревню Ралоф рассказывал о войне, о Талморе, об унизительном Конкордате Белого Золота, о запрете поклонения Талосу. Ленин слушал внимательно, задавая наводящие вопросы.

— Значит, Талмор — это третья империалистическая сила, эльфийская? И они используют Империю для подавления национального самосознания нордов? А что говорят простые люди? Лесорубы, крестьяне? Они действительно верят, что Ульфрик — их спаситель?

Ралоф запнулся.

— Ну... да. Он сражается за нас! За Скайрим! За Талоса!

— Он сражается за свой трон, — спокойно поправил Ленин. — А вы, простые солдаты, умираете за его амбиции, прикрытые религиозными и национальными лозунгами. Скажи мне, Ралоф, когда вы победите, кому будет принадлежать земля, лесопилки, шахты? Тебе? Твоей сестре? Или они останутся у ярлов и танов, которые присягнут Ульфрику?

Ралоф нахмурился. Он никогда не думал об этом в таком ключе.

— Ярлы всегда правили... таков порядок вещей.

— "Порядок вещей", — усмехнулся Ленин. — Это фраза, которую эксплуататоры придумали, чтобы эксплуатируемые не задавали лишних вопросов. Порядок можно и нужно менять, товарищ.

Часть 2: Ривервудский кружок и аграрный вопрос

Ривервуд оказался типичной деревней, построенной вокруг одного предприятия — лесопилки. Гердур, сестра Ралофа, и ее муж Ход приняли их, накормили и дали одежду. Вечером, сидя у очага, Ленин начал свою первую агитационную беседу.

— Благодарю вас за гостеприимство, — начал он, обращаясь к Гердур и Ходу. — Я вижу, вы трудовые люди. Вся ваша жизнь зависит от этой лесопилки. А кому она принадлежит?

— Как кому? Мне, — с гордостью ответила Гердур. — Семейное дело.

— Прекрасно! Это мелкое буржуазное производство. Но вы ведь не сами валите лес и распиливаете его? У вас есть работники?

— Конечно, — кивнул Ход. — Свен, Эмбри...

— И вы платите им заработную плату. То есть, вы покупаете их рабочую силу. А разницу между стоимостью, которую они создают своим трудом, и тем, что вы им платите, вы забираете себе. Это называется прибавочная стоимость. Основа капиталистической эксплуатации.

Гердур и Ход переглянулись. Слова были незнакомые и звучали как обвинение.

— Но мы даем им работу! — возразила Гердур. — Они бы голодали без нас! Мы платим честно!

— "Честно" — понятие относительное, — мягко, но настойчиво продолжал Ленин. — Ваша "честность" определяется рынком, который, в свою очередь, контролируется крупными игроками. Ярлом Вайтрана, который облагает вас налогами. Имперскими купцами, которые скупают у вас древесину за бесценок. Вы сами, будучи мелкими собственниками, находитесь под гнетом более крупного капитала и феодальной власти. Вы — промежуточный класс, который в равной степени и эксплуатирует, и эксплуатируем.

В этот момент в дом вошел Свен, молодой парень, работавший на лесопилке. Он принес дрова и с любопытством прислушался к разговору.

— А что вы предлагаете? — спросил Ход, явно задетый.

— Я предлагаю осознать ваши истинные классовые интересы, — ответил Ленин, переключая внимание на Свена. — Вот товарищ Свен — представитель пролетариата, пусть и в его зачаточной, аграрно-ремесленной форме. Он не владеет ничем, кроме своих рабочих рук. Его интерес — не в том, чтобы Гердур и Ход получили чуть больше прибыли, а в том, чтобы средства производства, то есть лесопилка, принадлежали тем, кто на ней работает. Коллективно.

Свен уронил полено.

— Лесопилка... наша?

— Именно. И не только лесопилка. Земля должна принадлежать крестьянам, шахты — шахтерам, фабрики — рабочим. Власть должна перейти от аристократии и буржуазии к советам депутатов от трудящихся. Это называется диктатура пролетариата.

Ралоф, слушавший все это с открытым ртом, наконец вмешался.

— Это... это безумие! Это против всех законов, божественных и человеческих!

— Законы пишут правящие классы для защиты своей собственности, — отрезал Ленин. — А что до богов... Я пока не видел ни одного бога, который бы рубил лес или ковал мечи. Все материальные блага создаются трудом человека. И именно человек труда должен быть хозяином своей жизни.

В последующие дни Ленин не сидел без дела. Днем он помогал на лесопилке, демонстрируя удивительную для человека его комплекции хватку и организаторские способности, а вечерами собирал в таверне "Спящий великан" небольшой кружок. Туда приходили лесорубы, фермер Алвор, даже бард Микаэль, которого Ленин быстро убедил, что его песни должны служить не развлечению пьяных танов, а делу просвещения масс.

Он говорил просто и убедительно. Он объяснял, почему налоги ярла несправедливы, почему имперские и талморские купцы богатеют, а они беднеют. Он рисовал на столе углем схемы классового общества Скайрима: наверху — король, ярлы и высшее жречество. Ниже — таны, землевладельцы, владельцы шахт. Еще ниже — мелкие собственники, торговцы. И в самом низу — огромная масса пролетариев и полупролетариев: крестьяне-арендаторы, батраки, шахтеры, наемные рабочие.

— Война между Ульфриком и Туллием — это их война! — гремел его голос в прокуренном зале таверны. — Они делят между собой право вас грабить! Империя говорит: "Платите налоги нам и терпите эльфов! " Ульфрик говорит: "Платите налоги мне и кричите 'Скайрим для нордов'! " А я говорю: "Не платите никому! Берите то, что принадлежит вам по праву! "

Его идеи находили отклик. Люди, привыкшие считать свое положение неизменным, начинали задумываться. Они видели логику в его словах. Они видели несправедливость, о которой он говорил, каждый день своей жизни. Ривервудский кружок стал первой ячейкой будущей Коммунистической партии Скайрима.

Часть 3: Вайтранский тезис и встреча с "объективной реальностью"

Из Ривервуда Ленина направили в Вайтран, чтобы предупредить ярла о драконе. Это был шанс изучить крупный административный и торговый центр. Вайтран, с его трехуровневой структурой, стал для него наглядной моделью классового общества. Внизу, в "Равнинном районе", жили ремесленники и бедняки. В "Ветреном районе" располагались храм, дома зажиточных граждан и казармы Соратников — гильдии наемников. На самом верху, в "Облачном районе", возвышался Драконий Предел — дворец ярла.

"Феодальная иерархия, воплощенная в архитектуре, — записал он в блокнот, который сделал из нескольких кусков пергамента. — Наглядная агитация".

Встреча с ярлом Балгруфом Старшим была долгой и напряженной. Ленин изложил факты о нападении дракона, но не удержался от политического анализа.

—... таким образом, ваше сиятельство, — говорил он, стоя посреди тронного зала, — появление дракона является не просто военной угрозой, но и социальным катализатором. Оно вскрывает неспособность как имперской, так и повстанческой власти обеспечить базовую безопасность населения. В этих условиях народные массы неизбежно начнут искать альтернативную силу, способную защитить их интересы.

Балгруф, прагматичный и умудренный опытом правитель, слушал с неожиданным интересом.

— Вы говорите не как воин и не как проситель. Вы говорите как... ученый. И что же это за "альтернативная сила"?

— Организованный пролетариат, ваше сиятельство. Вооруженный народ. Ваша стража сильна, но она защищает в первую очередь вас и собственность имущих классов. А кто защитит фермера в поле? Шахтера в забое? Только они сами, объединенные в рабочие дружины и советы.

Придворный маг Фаренгар Тайный Огонь фыркнул.

— Это анархия!

— Анархия — это мать порядка, — парировал Ленин, цитируя Прудона с собственной поправкой. — Но я говорю не об анархии, а о высшей форме организации. О демократическом централизме. Решения принимаются коллективно, но исполняются с железной дисциплиной.

Диалог был долгим. Ленин спорил с проимперски настроенным прокистором Хускарлом Айрилет, доказывая ей, что Империя — это "тюрьма народов". Он беседовал с Балгруфом о структуре налогов, о положении гильдий, о землеустройстве. Ярл был впечатлен его умом, но напуган радикализмом его идей.

— Ваши мысли опасны, чужеземец, — сказал он в конце. — Они могут сжечь Скайрим дотла быстрее любого дракона. Но вы принесли мне важную весть, и я не забуду этого. Я пошлю отряд в Ривервуд. А вам советую... быть осторожнее со своими речами. Не все ярлы Скайрима так терпеливы, как я.

Следующим этапом стала встреча с "объективной реальностью" в виде магии и божественного вмешательства. Фаренгар, заинтригованный интеллектом Ленина, попросил его помочь с исследованием некоего Драконьего камня. Это привело Владимира Ильича в древний нордский курган, Ветреный Пик.

Внутри, сражаясь с ожившими мертвецами-драуграми, Ленин впервые столкнулся с тем, что его материалистическая картина мира не могла объяснить.

— Это некромантия, — объяснял ему по пути наемник, которого он взял с собой. — Жрецы древних культов поднимают мертвых.

— Ерунда, — отмахивался поначалу Ленин. — Вероятно, некий химический или электрический процесс, реанимирующий нервные окончания. Нужно будет изучить состав этих "зелий".

Но когда он увидел, как драугр-военачальник выкрикнул слово силы, и его топор покрылся инеем, сомнения закрались в его душу. А финалом стало столкновение со стеной, покрытой письменами, которые засветились, когда он подошел. Он почувствовал, как в его сознание вливается знание. Знание крика "Фус" — Безжалостная Сила.

Вернувшись в Вайтран, он застал город в панике. На дозорную башню напал дракон. Ленин, вместе с Айрилет и отрядом стражи, бросился туда.

Бой был ужасен. Но в конце, когда дракон был повержен, произошло самое невероятное. Тело ящера вспыхнуло, и из него вырвались потоки энергии, которые влились в Ленина. Стражники смотрели на него с ужасом и благоговением.

— Он... он поглотил душу дракона! — прошептал один из них.

— Довакин... Драконорожденный!

Ленин стоял, ощущая новую, чуждую силу внутри себя. Его мир, его стройная система диалектического материализма, рушилась. Магия была реальна. Боги, или по крайней мере сверхъестественные сущности, были реальны. Душа, которую он считал лишь функцией высшей нервной деятельности, оказалась субстанцией, которую можно поглотить.

В тот вечер он долго сидел в таверне, глядя в кружку с медом. Его учение столкнулось с реальностью, которая не укладывалась в его рамки.

"Что ж, — решил он наконец. — Это не отменяет классовой борьбы. Это лишь означает, что в базис производственных отношений необходимо включить новый фактор. Магический. Если магия реальна, значит, она тоже является производительной силой. И она так же неравномерно распределена. Маги в Коллегии Винтерхолда — это интеллектуальная элита, которая держит монополию на эту силу. Значит, задача революции — экспроприировать не только материальные, но и магические средства производства. Сделать магию достоянием всего народа! Если я Драконорожденный, значит, этот 'дар' — не привилегия, а оружие. Оружие в руках пролетариата! "

Так родился новый лозунг: "Вся власть Советам! Вся магия трудящимся! "

Часть 4: Партийное строительство и идеологические битвы

Путь к Седобородым на Высокий Хротгар стал для Ленина не только освоением нового оружия ("Ту'ум" оказался чрезвычайно эффективен в спорах), но и возможностью для агитации в пути. В каждом селении, в каждом лагере он останавливался и говорил с людьми. Шахтеры в Картвастене, фермеры в Рорикстеде, рыбаки на озере Илиналта — все они слышали его речи о классовой несправедливости.

Он основал сеть подпольных ячеек. В Маркарте его агенты начали работу среди изможденных шахтеров, фактически рабов клана Серебряная Кровь. В Виндхельме, в квартале серых, они вели агитацию среди угнетенных данмеров, объясняя им, что национализм Ульфрика — лишь ширма для эксплуатации, и что их единственный союзник — не имперский закон, а нордский пролетарий. В Рифтене его эмиссары вступили в контакт с Гильдией Воров, пытаясь перековать этот "люмпен-пролетариат" в сознательных революционеров.

Диалог с главой гильдии, Мерсером Фреем, был особенно показателен.

— Мы не верим в политику, — усмехнулся Мерсер, сидя в таверне "Буйная фляга". — Мы верим в золото.

— Золото — это лишь концентрированное выражение прибавочной стоимости, украденной у рабочих, — терпеливо объяснял Ленин. — Вы, воруя у богатых, совершаете акт стихийной, неосознанной экспроприации. Но вы делаете это ради личного обогащения, тем самым встраиваясь в ту же систему. Я же предлагаю вам стать авангардом экспроприации экспроприаторов! Поставьте свое мастерство на службу революции! Грабьте не ради наживы, а ради партийной кассы!

Мерсер лишь рассмеялся, но некоторые члены гильдии, вроде Бриньольфа, слушали с интересом.

Самые жаркие идеологические баталии ждали Ленина в штабах враждующих армий. Используя свой статус Довакина, он добился аудиенции и у генерала Туллия в Солитьюде, и у Ульфрика Буревестника в Виндхельме.

— Вы — агент разлагающейся, многонациональной империи, которая потеряла свою историческую витальность, — говорил он Туллию в Мрачном Замке. — Вы держитесь за этот клочок земли не ради порядка, а ради ресурсов и стратегического положения. Ваша "Pax Imperia" — это мир, основанный на штыках легионеров и грабеже колоний. Вы — прошлое.

— А вы предлагаете хаос! — рычал Туллий. — Без Империи Скайрим пожрет Талмор или он распадется на мелкие враждующие королевства!

— Я предлагаю подлинный порядок! Союз Свободных Советских Владений Скайрима! А в перспективе — Тамриэльскую Социалистическую Федеративную Республику! Интернациональный союз трудящихся всех рас, объединенных не властью императора, а общей целью — построением бесклассового общества!

Диалог с Ульфриком в Королевском дворце Виндхельма был еще более острым.

— Вы говорите правильные слова о свободе и независимости, Ульфрик, — начал Ленин. — Но за этими словами скрывается узколобый национализм и расизм. Вы говорите "Скайрим для нордов", но что вы предлагаете данмерам в вашем городе, кроме жизни в гетто? Что вы предлагаете аргонианам, работающим в доках?

— Это наша земля! — вскочил Ульфрик. — Они — чужаки.

— Нет чужих среди пролетариев, есть лишь классовые братья! — Ленин ударил кулаком по карте. — Ваш национализм разобщает трудящихся! Вы натравливаете нордского рабочего на данмерского, чтобы они не увидели своего общего врага — вас, ярлов, танов, владельцев земель и капиталов! Ваша "революция" — это замена одного ошейника на другой, с символом медведя вместо дракона. Вы — правый уклонист и оппортунист, Ульфрик! Ваша борьба объективно выгодна лишь талморским империалистам, ибо она ослабляет фронт борьбы с ними.

Ульфрик был в ярости. Он приказал страже вывести Ленина.

— Еще одно слово, и я забуду, что ты Довакин, и отправлю твою голову на пику!

— Можете отрубить мне голову, — спокойно ответил Ленин, уже в дверях. — Но вы не можете отрубить голову идее, время которой пришло. История вас сметет.

Часть 5: Октябрьский переворот во владении Фолкрит

Революционная ситуация созревала. Гражданская война истощала обе стороны. Драконы продолжали нападать. Налоги росли. Народ роптал. Партийные ячейки Ленина работали не покладая рук. Они распространяли листовки, написанные на простом языке ("Декрет о земле", "Декрет о мире"), вели агитацию в армии, создавали рабочие дружины.

Точкой кипения стало владение Фолкрит. Местный ярл, слабый и коррумпированный, обложил лесорубов и фермеров непосильными поборами. Терпение лопнуло. По сигналу из центра, которым стал сам Ленин, подпольный Фолкритский ревком поднял восстание.

Это была образцовая операция. Рабочие дружины, вооруженные чем попало — от топоров до старых имперских мечей, — под руководством опытного военспеца, бывшего легионера, перешедшего на сторону большевиков, за одну ночь взяли под контроль лесопилку, казармы и ключевые дороги. Сам Ленин, используя крик "Гол-Ха-Дов" (Подчинение воли), убедил капитана стражи сложить оружие без единого выстрела. Ярл был арестован и помещен под домашний арест.

Утром на главной площади Фолкрита Владимир Ильич Ленин, стоя на импровизированной трибуне из бочек, провозгласил создание первой в истории Тамриэля Советской Республики.

— Товарищи! Рабочие, крестьяне, солдаты Скайрима! — его голос, усиленный магией, разносился по всей площади. — Социалистическая революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась! Власть перешла в руки Фолкритского Совета рабочих и крестьянских депутатов! Земля, леса, все недра отныне становятся достоянием всего народа! Частная собственность на средства производства отменяется! Мы призываем всех трудящихся Скайрима последовать нашему примеру! Мы начинаем строить новый мир, где не будет ни эльфа, ни норда, ни имперца, а будет единый свободный народ-труженик! Да здравствует мировая социалистическая революция!

Это был шок для всего Скайрима. И Империя, и Братья Бури немедленно объявили "фолкритских мятежников" вне закона и направили карательные отряды. Но было уже поздно. Пример Фолкрита оказался заразителен. В Морфале восстали торфяники. В Данстаре шахтеры захватили шахты. Красная армия Скайрима, наспех сформированная из рабочих дружин и перебежчиков, дала отпор первым атакам.

Ленин понимал, что удержать власть в одной маленькой провинции невозможно. Нужен был решительный шаг. И он его сделал. Используя свои знания, полученные от Седобородых и из древних свитков, он узнал о посохе Магнуса и Оке Магнуса — артефактах невероятной мощи, хранившихся в Коллегии Винтерхолда.

— Это и есть наш "электрический" план ГОЭЛРО, — сказал он на заседании ЦК. — Тот, кто контролирует Око, контролирует магическую энергию всего мира. Мы должны взять эту силу под контроль пролетариата!

Финал: Манифест на Глотке Мира

История завершилась не в тронном зале, а на заснеженной вершине Глотки Мира. Ленину удалось не только остановить магический катаклизм, устроенный талморским агентом в Коллегии Винтерхолда, но и подчинить себе Око Магнуса. Гражданская война замерла, так как и Туллий, и Ульфрик были вынуждены бросить все силы на борьбу с новой, третьей силой, которая росла как снежный ком.

На Глотку Мира, место, где время текло иначе, слетелись все: остатки армии Туллия, дружина Ульфрика, агенты Талмора, клинки Дельфины и даже дракон Партурнакс, заинтересовавшийся смертным, который говорил не только языком силы, но и языком идей.

И там, на вершине мира, Владимир Ильич Ленин, Довакин и Председатель Совнаркома Скайрима, зачитал свой финальный манифест.

— Представители старого мира! — его голос гремел без всякой магии, отражаясь от вечных снегов. — Ваше время вышло. Вы сражались за короны, за золото, за расовую чистоту, за старых богов. Вы делили этот мир, как кусок пирога, не замечая тех, чьим трудом он был испечен. Ваша история — это история войн, угнетения и несправедливости. Сегодня эта история заканчивается.

Он поднял руку, и Око Магнуса над его головой вспыхнуло ровным, спокойным светом.

— Я не собираюсь уничтожать вас. Я предлагаю вам выбор. Сложите оружие. Признайте власть Советов. Отдайте средства производства народу. Станьте частью нового мира. Или уходите. Плывите за море, ищите себе другие земли для своих игр в королей и богов. Тамриэль отныне — земля трудящихся. Вся власть в этом мире отныне будет принадлежать не тем, кто сильнее, не тем, кто родовитее, и не тем, кто хитрее. Она будет принадлежать тем, кто работает.

Он посмотрел на Туллия. — Твоя Империя падет, генерал, не под ударами варваров, а потому, что ее экономический базис прогнил.

Он посмотрел на Ульфрика. — Твой национализм — лишь последняя попытка аристократии удержать власть, когда ее феодальные права уже не работают.

Он посмотрел на эльфийскую посланницу. — Ваш расизм и стремление к мировому господству — это агония вырождающейся цивилизации.

— Будущее не за вами, — закончил он. — Будущее за интернациональным союзом рабочих и крестьян, за плановой экономикой, за общественной собственностью и за научным познанием мира, включая его магические аспекты. Ваш мир кончился. Начинается наш.

Он не стал их убивать. Он просто оставил их там, на вершине, обезоруженных силой Ока. Он знал, что их время прошло. Внизу, в долинах, уже поднимались красные флаги. В городах создавались советы, в деревнях — коммуны. Процесс был запущен, и остановить его было уже невозможно.

Владимир Ильич Ленин посмотрел на раскинувшийся под ним Скайрим. Работа предстояла колоссальная. Борьба с разрухой, с контрреволюцией, с "детской болезнью левизны" в лице анархистов из Предела. Но он был готов. В конце концов, он был не просто Драконорожденным. Он был большевиком. А для большевика нет ничего невозможного.