Пролог

Когда упало семя, появилась Ева, появилась она маленьким мясным комочком и была вечность. Мясной комочек рос и расширялся вечность, и в вечности она прибывала и росла неизменно. Появлялись отростки, они стали ногами, появлялись волосы, они спустились с головы и продолжали расти вечность, из бесформенного мяса сотворилось прелестное лицо, глаза и рот, отросли руки, округлились плечи. Комок рос и его отростки так же сложились в комочек, это был один комок, это была девушка.

Она лежала посреди пустоты, тихой, бесчувственной, лишь изредка больно пульсирующей. Мысли приходили и мысли уходили, текли ручейками с холодных скал. Волосы, отросшие до самых пят, леса, можжевельник, её одеяло. Никакого волнения, только поток ручейков, спокойствие, вечность.

Знания текли в форме маленьких ручейков, били из источника внутри скал и сливались в один ручей, который не выходил из русла, он пронизывал её, был ею самой. Были глаза, но она их не открывала вечность, был рот, и его она не открывала вечность, нет в этом нужды, были конечности, но они не двигались, лишь густая роща волос хаотично расплывалась в пустоте. Ева лежала, свернувшись калачиком, в вечности. Она не открывала глаза вечность, не открывала рот, не двигалась вечность и ручей тек в своем русле.

Потом началось странное и необъяснимое, но она привыкла к этому в вечности. Появилось нечто инородное внутри неё, словно сжатый кулак, оно вечность пребывало в ней. Оно начало дрожать, с отрезком в вечность, потом оно начало сжиматься, стягиваться само в себя и уменьшаться до размера ногтя, причиняя нестерпимые страдания, настолько, что вечно опущенные веки, сомкнутые губы и безвольные пальцы на мгновенье мелко вздрагивали, словно лапки насекомого. Оно сжималось внутри неё, затем оно начинало дрожать, бурлить и тихо расширяться, вновь принося страдание, расширялось и расширялось, пока не достигало размера раскрытой ладони, вновь причиняя страдания, но в вечности она привыкла и дрожания прекратились. Затем оно переставало бурлить, успокаивалось, ускользало, сдувалось и возвращалось в прежний размер сжатого кулака, это приносило необъяснимые чувства, они были не такие как вечность, это было нечто иное. В ручейки что-то падало и повсюду летели брызги, тысячи капель орошали растения вокруг, ручей сбивался со своего русла, утекал хаотично, мочил камни, затекал под корни растений.

— Что это… ?

— Почему так… ?

— Что со мной… ?

Так было вечность, так оно повторялось вечность, это приносило страдание. Казалось, вечность оно дрожало, сжималось и болело, затем бурлило, болезненно расширялось и снова успокаивалось, сжатие, расширение, сжатие и расширение. Смутность, растения начинали сморщиваться, сквозь них пробивались зеленые ростки, эти зеленые, молодые точки росли вверх, принося страдания.

Хоть она и пребывала в пустоте целую вечность, но Ева знала, что за ней — внешний мир, и он это такая же пустота, но иная. Ева не была в ней напрямую, но знала её, знала и то, что это иное является причиной этого чувства. Вскоре нечто в груди слилось с нею, вросло в нее. Она привыкла: сжатия и расширения стали незаметны в вечности, не приносили боли; нечто внутри тихо и мерно стучало, Ева начала слышать легкий, едва заметный шелест листьев.

Что-то происходило, этого она не знала, но чувствовала каждой неподвижной частичкой своего тела, что нечто будет.

Вечность менялась, она чувствовала себя, чувствовала нечто необъяснимое и тяжкое, что требовало ответа, но не получало. Она почувствовала, что нечто в груди стало стучать и эти стуки ускорялись, становились громче, вызывали сильную боль, это тянулось неизвестно сколько, это было невозможно терпеть, казалось, из вечно сомкнутых глаз брызнут слёзы — потом всё прекратилось. Ева ощутила себя, но более не ощущала вечности, всё утихло, даже нечто внутри словно перестало биться, дрожь прекратилось.

— Сколько это длится… ?

Разбрызганные капли засохли, всё вернулось в своё русло. Всё тянулось и тянулось, у неё зарождалось тоска и ожидание: что-то будет вновь или будет как раньше? Она не знала что чувствует, хотелось ли ей этих ощущений снова или она боялась этого? Вечность не чувствовалась, знаний, казалось, недостаточно, иное было больше, манило, но пугало, тоска ширилась и чернела. Мысли приходили в голову и задерживались надолго, требовали разрешения, вызывали нечто неизвестное.

— Что же там… ?

Она чувствовала страх перед иным, оно неизвестно, и оно рядом. Потом это сменялось надеждой, мечтой, сладостью, растекающейся по телу, странными чувствами, губы хотели сорваться с места, искривиться. Всё приходили и приходили вопросы.

— А что если там… будет хорошо?

Встал перед ней вопрос, болью отозвался в груди, вызывая гамму необъяснимых ощущений и боли, снова боль. Зеленые отростки всё тянулись вверх, среди них проклевывался красный шарик, он набухал, увеличивался, свежел, он начинал чувствовать солнечный свет, тепло, что этот свет излучает.

— Но что если боль это благо, ведь после страданий последуют те ощущения?

Снова боль, легкая незаметная дрожь и тоска.

Ей захотелось …

Красный шарик раскрылся, бутон вырос и расцвел, открыв навстречу солнцу свои лепестки.

Почувствовала шевеление под кожей, нечто внутри неё сморщивалось и перемешивалось по лицу, стягивало кожу в одно место, к переносице. Кожа сжалась, Ева ощетинилась, по коже пробежали мурашки.

Она очень медленно и робко-робко, словно это было опасно для жизни, открыла глаза.