Промежуточный ход

— Герр штандартенфюрер, к завтрашним испытаниям на полигоне всё готово, — Ягер нехотя оторвался от созерцания шахматной доски и рассеянно кивнул Тилике.

— Полагаю, русских танкистов ожидает большой сюрприз, — он позволил себе лёгкую улыбку.

Ягер в свою очередь осклабился в хищной усмешке. Завтра с неугомонным Ивушкиным будет наконец-то покончено. Посмотрим, какой он смелый, когда окажется, что палить по вражеским танкам нечем. А может, и не стоит его пока совсем списывать со счетов. Этот паршивец умудрился подгадить ему даже здесь. Беспомощный узник? Ха, только не этот. Благо Ягер слишком хорошо помнил уловки этой русской псины и был начеку. Поначалу, конечно, поверил… почти поверил, что лейтенант сдался. Ну а какой у него ещё был выход, когда по его милости чуть не расстреляли молодую девчонку-переводчицу? И то, что Ивушкин потом дерзил так, что не спасал даже корректный перевод Анны, ещё больше укрепляло его уверенность. Огрызается как загнанный зверь, зная, что пока он нужен, никто не отдаст приказ его повесить или расстрелять. А может, кстати, и надеется вывести из себя какого-нибудь чурбана вроде Вальтера. Тот же Вайс из канцелярии, услышав как Коленька нагло требует подать кофе, едва не схватился за свой парабеллум, а Ивушкин лишь усмехнулся, глядя ему в глаза, и оба знали, что весь этот спектакль предназначен ему, Клаусу.

«Ну что, фриц, будешь и дальше терпеть мои выходки? Или сдашься?»

«Не дождёшься, иван».

Клаус, где надо, терпеливый, предпочитает не размениваться по мелочам, зная, что в конце всё равно дожмёт своё. Хотя эти самые мелочи подчас помогают составить основную картину и понять, что происходит. Например, один он и заметил, что Ивушкин как-то быстро нашел общий язык со свежеиспечённой командой. Хотя Клаус помнил, как на плацу они едва не плевались в него, а потом попытались задушить в лазарете. Благо, в лагерных бараках всегда есть глаза и уши, тем более Ягер не собирался ничего оставлять на волю случая. За безопасностью ценного пленного сейчас следили не хуже, чем в «Волчьем логове» за фюрером.

Ну и естественно, он сразу же подстраховался, переманив на свою сторону переводчицу. Плохо, конечно, что пришлось использовать именно её, чтобы дожать Ивушкина, но зато потом он её удачно спас от гнева Гримма. Так что если девчонка не распоследняя идиотка, то должна быть ему благодарна, но видимо, она всё же идиотка, раз не уцепилось за его предложение. Пусть оно было липовым, но любая другая на её месте сказала бы ему «да», не раздумывая. Разве шанс покинуть эти стены живой и здоровой не стоит того, чтобы поступиться своей гордостью? Клаусу бы не составило труда придумать, под каким предлогом увезти её отсюда. Уж это-то она должна была понимать. Как и то, что Гримм — человек злопамятный и расправится с ней, как только он уедет, выполнив свою миссию. Или она действительно непроходимая идиотка или… Или у неё имелся на этот счёт свой план. Например, прикрывать русских танкистов и попытаться сбежать с ними. Что ж, маленькая дрянь за это ответит. Ягер об этом позаботится. Никому не позволено играть с ним в такие игры.

Один уже, можно сказать, доигрался. Интересно, почему эти русские считают, что он похож на слепого и глухого идиота? На то, что Анна смягчала дерзости Ивушкина, он бы ещё закрыл глаза. Даже забавно было наблюдать, как эти двое переглядываются, словно он не понимает, что русский только что поднимал бокал явно не за его «благополучную жизнь». Или они думали, что он не заметит пропажу ключа от собственного стола, который нашёлся буквально через час, да ещё воняющий мылом? А эта афера со снарядами! Клаусу до сих по было не по себе, когда он представлял, что могли бы устроить русские, не обрати он внимание на очередную странность. Он уже привык к дерзкому вызову в глазах своего противника, поэтому когда Ивушкин, нацепив на вечно хитромордую физиономию более-менее почтительное выражение, попросил разрешение захоронить «боевых товарищей», Ягер заподозрил, что дело нечисто. Во-первых, откуда возьмутся силы у полудохлых каторжников копать могилы чёрт знает где, когда проще погрузить тела в машину для отправки в крематорий? Во-вторых, на что он рассчитывал? Что Ягер будет позволять ему любой каприз? Закопать русских бойцов на территории лагеря — это не кофе с пирожным подать. Любой другой на месте Ягера за такую дерзость уложил бы меткими выстрелами этих доходяг рядом с погибшим экипажем, но раз Ивушкин всё же рискнул, значит, тому есть причина. Ягер той же ночью посетил могилку, убедившись, что интуиция его в очередной раз не подвела. Ещё как не подвела! Они едва не проморгали два осколочных и три бронебойных.

Пока что он держал обнаруженный схрон в тайне, чтобы ни один слух не просочился. Пусть Ивушкин и дальше спокойно сидит в ангаре, продумывая план, как уделать его, но после учений идиоты, которые спустя рукава осматривали пригнанный с фронта танк, огребут у него по полной. Заодно можно и Вальтера размазать, чтоб впредь не смел умничать перед ним, мол, что за чертовщина творится в вашем лагере, мой друг? Никому не позволено смотреть на него с чувством превосходства. Ни напыщенному коменданту лагеря, ни девчонке, которая думает, что ловко водит его за нос, ни русскому паршивцу, который возомнил о себе невесть что после единственного выигранного боя.

* * *

Ягер, поколебавшись, убрал бутылку коньяка обратно в шкаф. Пока что рано праздновать успех. Не то чтобы его мучили сомнения, как неделю назад, когда он пытался просчитать действия Ивушкина. Нет, он уверен, что завтрашние учения пройдут именно так, как было запланировано. У русских не будет иных козырей в рукаве, кроме собственного мастерства, но чтобы чувствовать полную победу, пожалуй, не хватает какого-то штриха. Ягер почему-то вспомнил, как Ивушкин пытался зацепить его, намекая, что успеха в покорении женских сердец ему больше не видать. «Квазимодо» одинаково звучит что по-русски, что по-немецки, а известный роман Гюго Ягер, если что, тоже читал. Кроме того, заметив, как Ягер пристально смотрит на Анну, Николай начинал ухмыляться, бросая заговорщические взгляды на переводчицу. Ярцева, конечно, не та дама, за которую Ягер бы очертя голову бросился вызывать соперника на дуэль, но вот уязвить Ивушкина хотелось до одури. Так, чтобы уж точно последнее слово осталось за ним. — Анна? Что вы здесь делаете?

Хм, и правда, что здесь забыла русская фройляйн, да ещё на ночь глядя?

— Простите, герр штандартенфюрер, — забормотала девушка, скромно потупив глаза. — Я хотела прибрать, думала, как раз никому не буду мешать…

— А, ну если так, приступайте, — он пересел за стол, сделав вид, что изучает карту, изредка бросая быстрые взгляды на Ярцеву.

Девушка старалась двигаться бесшумно, вытряхивая полные пепельницы и расставляя стулья. Ягер задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Девушка действительно нравилась ему. Скромная, трудолюбивая и несмотря на своё положение заключенной, умудрялась держаться с каким-то внутренним достоинством. Тем не менее она должна ответить за свою ложь. Он бы ещё мог допустить, что она ничего не знала о спрятанных снарядах и плане побега. Многие с презрением относились к таким как она «пособникам» лагерного начальства, и танкисты, в принципе, могли ей не доверять своих тайн. Вот только ключ не мог пропасть сам, и мыльный слепок с него делали не танкисты. Ягер отложил карту, со вкусом потянулся, разминая уставшие мышцы, и начал медленно набивать табаком свою трубку. Для начала попробуем дать девчонке последний шанс. Не то чтобы ему было так уж жалко хитроумную переводчицу, просто интересно, если немного изменить условия, как она поступит? Будет и дальше прикрывать Ивушкина или включит здравый смысл и попробует позаботиться о себе?

— Знаете, Анна, я подумал, что наш вчерашний разговор был ошибкой, — мягко сказал он, лениво раскуривая трубку. — Раз вы не заинтересованы в моём предложении, что ж… Я никогда бы не стал принуждать женщину к браку. — Я не хотела вас оскорбить, герр Ягер, — залопотала Ярцева. — Просто вы же и сами должны понимать, что это невозможно.

— Может, вы и правы, — усмехнулся Ягер. — Но вот помочь вам я по-прежнему хочу. Вы уедете со мной, Анна? Девушка побледнела и торопливо отвела глаза, чуть задержавшись взглядом на карте, а затем с неожиданной мягкой улыбкой ответила:

— Герр штандартенфюрер, вы слишком добры ко мне.

Что и требовалось доказать. Зная, что завтра она сбежит отсюда, можно смело разбрасываться шансами покинуть этот «курорт». Что ж, девчонка сама решила свою судьбу. Издеваться над ней как Вальтер он, конечно, не будет, а вот использовать, чтобы достать Ивушкина — запросто. Например, можно затянуть её в койку, а затем приказать привести его. Скажет, допустим, что решил поменять их позицию. Если Ивушкин не дурак, то быстро сообразит, что к чему, а завтра, глядишь, и решит, что это Анна предала их всех.

— Жаль, — пожал плечами Ягер и поднялся, чтобы положить карту в сейф.

Краем глаза он отметил, как растерянно моргнула Анна. Да, милая, придётся немного поломать твои светлые планы. Ключика от сейфа у тебя точно нет. Ягер едва сдержал хищную усмешку, неторопливо пряча ключ в карман кителя. — Вы прекрасно справились со своим заданием и могли бы пригодиться мне, скажем, в качестве секретаря. Хотелось бы сказать, что вы великолепно справились и с другим моим заданием, но, увы, не могу.

В глазах Анны промелькнул испуг, впрочем, она тут же опустила взгляд, продолжая сохранять невозмутимое выражение лица. У девочки действительно есть характер, даже немного обидно, что всё так складывается.

— Вы уверены, что рассказали мне всё?

Никто не сможет сказать, что он не даёт последних шансов, даже врагу. Просто некоторые настолько самоуверенны, что не желают ими пользоваться.

— Я бы не посмела что-то утаить, — прошелестела Ярцева, не поднимая глаз.

— Но тем не менее вы это сделали, — насмешливо протянул Ягер. — Думаете, я не видел, что вы исправляли дерзости, которые постоянно отпускал Ивушкин?

— Я… — смутилась девушка. — Я просто боялась, что вы разозлитесь, как тогда в камере…

«Ладно, допустим, но самого главного ты мне так и не сказала», — думает Ягер, на ходу перестраивая ход игры. В глазах Ярцевой настоящая паника, и не только это достаточно безобидное разоблачение тому причина. Если он сейчас отправит её обратно в блок, карты ей не видать как своих ушей, и она это прекрасно понимает.

— Успокойтесь, я на вас не сержусь, — мягко ответил он. — То есть сержусь, конечно, но не настолько, как мог бы, узнай, что вы утаили что-то по-настоящему важное.

Пальцы Анны нервно теребят край пиджака. Похоже, эта дурёха сейчас хлопнется в обморок.

— Ну же, успокойтесь, — он подошёл к шкафчику, доставая початую бутылку и пару стаканов и немного налил в один. — Держите.

Девушка робко присела на стул и обхватила чуть дрогнувшими пальчиками стакан. Ягер плеснул во второй и добродушно улыбнулся:

— Ну что ж, давайте выпьем за окончание нашего с вами сотрудничества, — он вопросительно выгнул бровь. — Кстати, что тогда пожелал мне Ивушкин? Только, чур правду, Анна.

Девушка явно колеблется, но всё же цепляется за последнюю возможность задержаться здесь и как-то отыграть свой призрачный шанс на спасение.

— Чтобы… Кхм, простите… У вас печень лопнула.

«Вот завтра и увидим, у кого там что лопнет», — Ягер неожиданно весело рассмеялся.

— Надеюсь, вы будете более добры ко мне? — игриво спрашивает он, поднимая свой стакан.

— За… — девушка, видимо, припоминает свой прошлый тост и торопливо исправляет: — За здоровье.

— Отлично, — Ягер наблюдает, как она медленно делает глоток, и продолжает вести непринуждённую беседу. Отмечает для себя, что девчонка то ли совсем неопытна, то ли действительно его боится — в общем, флиртовать и строить глазки Ярцева явно не умеет. Смущённо и невпопад отвечает на невинные расспросы о её жизни на родине, робко улыбается его шуткам и по-прежнему сидит, опустив глаза к полу.

«Интересно, с Ивушкиным она тоже была вот такая?» — раздражённо думает Ягер и мысленно машет на свой план рукой.

Можно, конечно, просто взять и нагнуть её, особо не спрашивая согласия, но до совсем уж откровенного насилия он, если честно, ещё не опускался. Да к чёрту! Завтра и придумает, как наказать эту рохлю за обман, а сейчас уже действительно поздно.

— Анна, думаю, вам пора возвращаться в блок, — он решительно поднялся со стула.

Ярцева тоже вскочила и неожиданно подалась к нему. Прежде чем Ягер успел сообразить, что происходит, его губ коснулись тёплые губы, приникая в неловком, робком поцелуе. Машинально он перехватил инициативу, сминая мягкие губы девушки, раздвигая их языком и чувствуя, как она несмело отвечает ему. Ничего себе, вот тебе и серая мышка. Тяжело дыша он отстранился, продолжая удерживать её за плечи.

— Простите меня… герр штандартенфюрер… — пробормотала Анна.

Ягер мягко, но настойчиво приподнял её подбородок, заглядывая в растерянные карие глаза.

— Интересно получается, — промурлыкал он. — Значит, перспектива выйти за меня замуж вас не прельщает, из чего можно сделать вывод, что я не нравлюсь вам как мужчина, но тогда позвольте спросить, что только что было, м?

— Вы сами понимаете, что вы и я… в общем, брак невозможен, да и вообще… всё, — взволнованно заговорила Анна, впервые не отводя взгляд. — Возможно, я больше никогда не вижу дома, умру здесь в неволе. Я хочу хотя бы раз ощутить себя живой, почувствовать что-то кроме страха и отчаяния.

— Почему же тогда вы не согласились на моё второе предложение?

— Потому что отдаваясь за какие-то блага, я буду чувствовать себя шлюхой, — в глазах Анны мелькнуло презрение. — А я хочу вот так… сама…

Клаус, помня о карте в своём сейфе, прекрасно понимает, что это ложь, но ловит себя на мысли, что ему почему-то хочется ей поверить. Наваждение какое-то. Русским нельзя доверять, это он хорошо усвоил. Поэтому небрежно стягивает косынку с её волос и лениво цедит:

— Ну что ж, тогда раздевайся.

Анна выглядит растерянной, словно не знает, что ей делать дальше. Клаус лишний раз убеждается, что девчонка ведёт свою игру. Он-то прекрасно слышал, как Гримм называл её шлюхой. Неизвестно ещё, чем они занимались с Ивушкиным в ангаре, куда она исправно бегала, пользуясь надуманными предлогами. Пальцы девушки чуть дрогнули, начиная медленно расстёгивать пуговицы пиджака. Клаус неторопливо допил коньяк, наблюдая за этим неумелым стриптизом. А неплохая фигурка, оказывается, скрывалась под этим невразумительным тряпьём. Он любил дам с более пышными формами, но сейчас ему нравятся и её аккуратная грудь, и хрупкие, изящные руки, и по-мальчишечьи худые бёдра. Может, у него слишком долго не было женщины? Последние недели было как-то не до расслаблений.

Он решительно поднимается, снимает китель и усмехается, заметив, как она стыдливо опустила глаза, когда он стал расстёгивать ремень. Невольно чувствует уважение, похожее на то, что испытывает к Ивушкину. Ради своей цели девчонка, которую он считал безвольной, забитой заключённой, преодолевает страх, а может быть, и отвращение перед близостью с врагом. Он решает взять её быстро, без всяких сантиментов, как уже делал это на фронте с её соотечественницами. Ну, или с небрежной лаской, как девочку из салона Мадам Кику. Продолжает не спеша раздеваться, отмечая, как бледные щеки Анны порозовели от смущения. Опять опустила глазки, словно боится, что его взгляд обратит её в статую. Ну, прямо Василиск и трепещущая девственница, которую отдали на растерзание.

— Анна, вы меня боитесь? — игриво улыбается он, делая плавный шаг к кровати, возле которой напряжённо застыла девушка. — Я не кусаюсь. Ну, разве что чуть-чуть, — он подходит ещё ближе. — Или вы передумали?

— Нет…

Она медленно поднимает глаза, и в них мелькает что-то, что явно не похоже на страх. Это и не отвращение. Так на него когда-то смотрела она. Открыто, беззащитно, доверяя себя.....

Чтобы отогнать наваждение, он глубоко впивается в её приоткрытые губы, целует властно, жадно. Так, чтобы не вырвалась, чтобы забыла о его поцелуях. Анна не сопротивляется. Отвечает, как умеет. Лёгкие руки ложатся на шею, пальцы несмело зарываются в волосы на затылке. Отрывается лишь тогда, когда он отпускает, утыкается лбом в плечо. Густое желание ненадолго забыться в этой неожиданной близости наливается горячим узлом в животе.

Клаус мягко подталкивает девушку к кровати и опускается следом. Он привык к торопливой, незамысловатой «любви» со случайными партнёршами, но сейчас ему нравится касаться тонкой полупрозрачной кожи, вдыхая запах чернил, мыла и чего-то ещё, будоражащего в нём забытые чувства к той, кого больше нет. Гибкое тело мелко вздрагивает под его ладонями, льнёт к груди. Анна прерывисто выдыхает, чувствуя, как его губы скользят по рёбрам, напряжённо поджимает живот, когда его касается горячее дыхание. Его язык скользит по впадинке между ключицами, находит упругий холмик груди, ласкает твёрдые вершинки сосков.

Анна несмело опускает ладони на его плечи, притягивая ближе, гладит тонкими пальчиками мышцы на напряжённой спине. Он не хочет сейчас задумываться — играет она или искренна — снова склоняется к её губам, жадно целует. Вылизывая, ускользая и вновь врываясь, чуть прикусывая подбородок и чувствуя, как быстро колотится её сердце. Рука скользит по стройной ножке, чуть сжимая и отводя бедро. Анна вздрагивает, когда он касается её чувствительной плоти, но не пытается увернуться. Да он бы и не позволил. Пальцы хаотично исследуют горячую плоть между её ног, ощупывая, надавливая, размазывая по нежным складкам выступающую влагу, слегка проскальзывая внутрь и тут же соскакивая на клитор. Анна резко выдыхает и пытается протестующе ухватить его за запястье, но он прижимает слабые руки ладонью у неё над головой. Нет уж, это слишком просто — несчастная жертва, которую изнасиловал грубый солдафон. Он постарается, чтобы она получила удовольствие, чтобы помнила именно это. Помнила, как стонала, извиваясь от желания, под своим врагом.

— Тише. Всё хорошо, — легонько прикусывает нежную мочку, скользя языком по шее.

Пальцы внизу гладят, раздвигают набухшие лепестки, снова находят заветную точку. На этот раз подаётся навстречу его руке. Вверх-вниз, и его губы жадно целуют её рот. Вверх-вниз, и язык снова дразнит затвердевшие вершинки её груди. Вверх-вниз, и он слышит её стоны. Тихие, отрывистые. Вверх-вниз, и наградой становится её тело, изогнутое дугой, протяжный вскрик кажется ему сладкой музыкой. Его член уже давно изнывает от нетерпения погрузиться в мягкую женскую плоть. Клаус подминает под себя податливое тело и сжимает ладонями её бёдра. Одно резкое движение, один сильный рывок — и он внутри. Пальцы девушки судорожно вцепились в его плечи, не смея оттолкнуть, в карих глазах блеснули слёзы.

«Ивушкин не трогал её», — бальзамом растекается внутри тягучее, как мёд удовлетворение.

Никто не касался её до него. Одновременно с этим мелькает смутная нежность, принося очередное воспоминание. Вспоминая другую девушку, покорно вздрагивающую в его объятиях, он замирает, безотчётно шепча в губы Анны:

— Тш-ш-ш… Schatz… Сейчас пройдёт…

Он прижимается к ней всем телом, чувствуя, как напряжён её живот и руки, как узко внутри, медленно выдыхает, пытаясь держать себя в руках. Осторожно подхватывает её под колени, медленно толкаясь, входя до самого конца, чувствуя дрожь в каждой напряжённой мышце. Постепенно Анна расслабляется, тонкие пальцы впиваются в спину, прижимая. Конечно, ей больно, но она не зажимается, не отталкивает его. Клаус ещё помнит, как это, когда не только берёшь, но когда женщина отдаётся сама. Он со стоном прижимается к её губам, целуя глубоко, возобновляя толчки. Медленные, размеренные, осторожные. Губы произносят что-то прямо в поцелуй. Бред, который сам же не слышит, только замечает, что боль в её глазах растворяется, щедро разбавляется разгорающимся огнём. Пламенем, в котором горит он сам. В глубине её взгляда, её жаркого тела. Весь хвалёный самоконтроль летит к чёрту, когда он видит в её глазах не равнодушие или расчётливость, не тупую овечью покорность, а что-то более серьёзное, глубокое. Клаус впивается пальцами в разведённые бёдра, напряжённо глядя в глаза, дыша через стиснутые зубы. Влажная от испарины кожа. Нежные пальчики на его плечах. Горячее дыхание у шеи. Упоительное чувство обладания. Он с рыком насаживает её на себя, чувствуя, как низ живота сводит зарождающимся оргазмом, который в следующее мгновение выплёскивается в тугую влагу струей спермы. Дрожь прокатывает по спине, пояснице, заставляя вздрагивать, делая последние, выжимающие толчки, а потом он замирает, горячо дыша в её шею.

И непонятно, сколько времени проходит в тишине. Блаженная гудящая пустота в голове. Прижимающееся к боку тело. Он даже не заметил, как обнял её. Как она уткнулась носом в его ключицу. Он не хочет этого замечать. Ему достаточно чувствовать. Он смотрит на профиль Анны, на выбившиеся из аккуратных косичек пушистые пряди и чувствует, как где-то внутри вгрызается червячок давно мёртвый и уснувшей совести. Он бездумно касается пальцем её губ, всё ещё чувствуя на языке их сладость, затем своих.

Клаус медленно встал с постели, избегая смотреть на Анну. Он помнил свой изначальный план, но вместо того, чтобы приказать привести Ивушкина, одевается и выходит в уборную. Несколько раз плеснул в лицо холодной водой, желая развеять неожиданное наваждение. Какая глупость — сравнить русскую заключенную с его любимой. Элизабет отдалась ему с искренней любовью, а эта девица сейчас наверняка достает из сейфа свой приз. Выждав ещё пару минут, он вернулся в штаб.

Ярцева торопливо застёгивала пуговицы на своём платье и немного испуганно взглянула на него. Словно подтверждая, что то, что было здесь полчаса назад, бесследно исчезло. Клаус усмехнулся. Если девчонка сейчас вернётся в блок, учитывая, что уже почти полночь, её накажут, и тогда о свободном выходе на территорию придётся забыть.

— Анна, думаю, вам не стоит сейчас возвращаться в блок, оставайтесь здесь.

— Благодарю вас, герр штандартенфюрер, — прошелестела она.

Клаус прищурился. А вдруг она была с ним искренна? Ну, мало ли, говорят же, у русских загадочная душа. У него чесались руки проверить на месте ли карта.

Вместо этого он накинул китель и уже в коридоре, возвращаясь в свою комнату, с горькой иронией усмехнулся. Нет никаких загадок. Правый карман, в который он положил ключ был пуст. Он лежал в левом.

* * *

— Мои поздравления, штандартенфюрер.

Клаус усмехнулся. Вальтер держался так, словно испытания на полигоне целиком и полностью его заслуга.

— Это выглядело впечатляюще.

— Клаус, мой мальчик, ты как всегда великолепен, — одобрительно похлопал его по плечу Гудериан. — Думаю, мы ещё обсудим твоё возвращение на фронт.

— Кто бы мог подумать, что эти русские смогут так долго продержаться, — пробормотал Тилике.

Что да, то да. Ивушкин оправдал его ожидания. Всё прошло именно так, как и задумывал Клаус — без снарядов, только его мастерство. Он бы многое отдал, чтобы посмотреть на рожу Ивушкина, когда тот обнаружил, что их схрон пуст. Надо отдать должное, ведь они как могли пытались на ходу переиграть стратегию. Пустили маскирующий дым, пытались заманить курантов на заминированную зону, о которой, конечно же, знали благодаря Ярцевой, ловко уходили от снарядов. Клаус уже понял, что Ивушкин наловчился просчитывать временные интервалы между зарядами. Конечно, их это не спасло.

Он великодушно разрешил курсантам не добивать экипаж, если кто-то останется в живых. Заряжающего убило ещё в процессе учений, мехвода на этот раз некому было тащить из горящего танка. Клаус испытал укол мстительного удовлетворения. Это вам за Вольфа, гады. Рыжий наводчик словно дикий зверёк сопротивлялся до последнего. Попытался воткнуть какую-то железку в глаз солдату, за что и был тут же застрелен. Ничего, мальчишкам будет полезно убедиться, что не стоит, разинув рот, лезть во вражеский танк, пока не убедишься, что внутри все мертвы. Ну а Ивушкин да, выжил. Валяется второй день в лазарете. Кроме ожогов даже особо и не пострадал. Клаус усмехнулся, глядя на забинтованное лицо русского. Какое-то фатальное совпадение. Теперь у его тёзки тоже будет шрам на правой щеке. Клаус остановился, глядя в горящие непримиримой ненавистью глаза танкиста. Сейчас ему незачем было маскировать свои истинные чувства под напускной развязной улыбочкой.

— Ну что, доволен, фриц? — выплюнул он и осёкся, заметив, что вместо Ярцевой рядом с койкой стоит пожилой мужчина.

— Доволен, — не стал скрывать Ягер. — Ты действительно показал то, что я хотел.

Намёк был более чем ясен. Ивушкин неожиданно резко сел:

— Что ты сделал с Аней?

— С Аней? — переспросил Клаус и небрежно пожал плечами.

— Где она? — в голосе Ивушкина было неподдельное отчаяние.

— Полагаю, где-то на пути к границе, — усмехнулся Клаус.

И ведь даже не соврал. О пропаже переводчицы в тот день спохватились только к вечеру, когда она не явилась на аппельплац. Судя по тому, что её до сих пор не притащили в лагерь, Ярцева успела скрыться. Почему бы нет? Вовремя догадалась, что её любимый не появится на танке, чтобы увезти её на родину, и подключила смекалку. Уж додуматься стащить с верёвки в ближайшем дворе какое-нибудь платье и прикинуться местной вполне было можно. Язык она знает, выглядит не как обычная заключенная — обритая, измождённая, карта есть… У девчонки неплохие шансы добраться до границы.

— Я тебе не верю, — севшим голосом пробормотал Ивушкин.

— Почему? — добродушно усмехнулся Клаус. — Разве я в чём-то обманывал тебя? В отличие от тебя я честен даже с врагом.

— Ты чёртов манипулятор! — злобно прошипел танкист. — Когда ты был со мной честен? Когда угрозами заставил тренировать твоих щенков? Или когда бросил на заведомо проигранный бой?

— Я пообещал тебе сохранить жизнь и сделал это, хотя мог бы пристрелить после того, как обнаружил те чёртовы снаряды, — ледяным тоном отрезал Клаус. — А что касаемо нечестного боя… Так здесь вам не курорт.

— Что ты сделал с Анной? — упрямо повторил Ивушкин.

— Ничего из того, чего бы не хотела она сама, — заметив недоверие в глазах противника, он снисходительно пояснил. — Говорю же, она сбежала, — в глазах Николая мелькнуло облегчение, и Клаус обманчиво мягко добавил: — А в награду за помощь я не стал её преследовать.

— Хочешь сказать, она предала нас? Я тебе не верю!

— А как, по-твоему, я узнал про снаряды? И о вашем плане побега?

Ивушкин по-прежнему недоверчиво щурился, затем, поколебавшись, пробормотал:

— Брешешь ты всё, фриц… Разве мог ты вот так закрыть глаза на её побег?

— Меня вполне устроила цена, которую она предложила за… скажем так, моё невмешательство.

По лицу русского пробежала болезненная гримаса. Надо же, значит, Клаус угадал, и он действительно успел прикипеть к Ярцевой. Клаус чувствовал себя наконец-то правильно. Так, словно сложная шахматная партия закончена. Разумеется, его победой.

— Вы всё равно проиграете, — ожесточённо прошептал Ивушкин.

— Может быть, — тихо ответил Ягер, не отводя взгляда от глаз русского.

Без привычной хитрой усмешки и вызова они впервые кажутся Клаусу безжизненно-погасшими, словно кто-то внутри выключил свет. Он подавил мимолётное сочувствие к врагу. В конце концов, если бы у него всё получилось, Клаус сейчас бы даже в больничке не лежал. После такого провала у него было бы только два выхода: отправиться под трибунал или пустить себе пулю в висок.

— Но не я, и не тебе.

Его больше не мучает желание взять реванш. Ему, собственно, даже не нужна смерть Ивушкина. Ему вообще теперь наплевать, что с ним будет дальше. О попытке побега никому, кроме него и Тилике, неизвестно, так что вполне можно затеряться в толпе заключённых и прилежно выполнять свою работу, но этот, конечно, же не удержится. Снова раздразнит Гримма или кого-то ещё своими выходками и тогда уж наверняка получит пулю в затылок. Впрочем, чисто немецкая практичность быстро берёт верх. Русский вполне ещё может быть полезен в танковых учениях.

— Что бы ты там не говорил, я своё слово держу. Так что если готов без выкрутасов сотрудничать дальше — поедешь со мной. Нет — оставайся на попечении нашего милого коменданта этого курорта.

— Ты больше не заставишь меня служить как псина, — прорычал Ивушкин.

— Даже не собираюсь, — Клаус шагнул ближе и с небрежной лаской похлопал его по здоровой щеке. — Поправляйся, танкист.

У выхода он всё же обернулся, в последний раз, глядя на упрямо сжатые губы и зло прищуренные глаза своего лучшего врага.

— Завтра я уезжаю, так что думай быстрее.

Ивушкин скалится в ответ знакомой ухмылкой, и Клаус уже знает, какой получит ответ. Русский слишком похож на него. Он не погнушается ничем ради своей цели. Ну а то, что ненавидит его — пусть. Кому-то даёт силы выжить любовь. Кому-то — вера в лучшее, даже когда вокруг одно дерьмо. А кто-то черпает силы в ненависти — горячей, толкающей на самые отчаянные поступки — и это тоже приносит нужный результат.