Прометей Зоны

Последнее, что он помнил – это ритм. Глухой, пронизывающий всё тело, вышибающий мысли бас. Мерцание стробоскопов, выхватывающее из темноты смеющиеся лица, блеск стекла, белизну улыбок, шелк и кожу. Запах дорогого парфюма, табачного дыма и чего-то сладковато-травянистого в воздухе. Ласка ее рук на его груди, смех, сорвавшийся с ее губ, когда он наклонился, чтобы их поцеловать. Вкус шот-текилы – ледяной и обжигающий одновременно.

Его мир был ярким, громким и абсолютно подконтрольным. Миром, где он был центром.

И этот мир разбился ударом сапога в солнечное сплетение.

Боль была не кричащей, а тупой, удушающей. Воздух вырвало из легких одним спазмом. Парень согнулся пополам, падая с кожаного дивана на липкий от чего-то пол, и увидел в перевернутом мире мелькание черных ботинок, камуфляжных штанин. Чьи-то сильные руки грубо перевернули его на живот, придавили коленом к полу. Он попытался вырваться. Мускулы спины и плеч, привыкшие к нагрузкам в спортзале, напряглись, но ответом был хрусткий удар тупым предметом по почкам. Новая волна огня разлилась по телу. Он застонал.

— Мерзавцы... вы знаете, кто я... — хрипло выдавил он, пытаясь поймать взгляд одного из них.

Ответом был ледяной, без эмоционального голоса сверху:
— Лучше молчи, пока зубы целы.

Его руки были резко за ломаны за спину, на запястья щелкнули плотные нейлоновые стяжки. Холодный пластик впился в кожу. Он увидел ее – девицу с которой он уединившись уже который час наслаждался ее компанией. Она стояла у стены, закутавшись в его же рубашку, лицо бледное, глаза огромные, но в них не было ни страха, ни удивления. Был лишь холодный, отстраненный интерес. Как будто смотрела документальный фильм.

Его дернули на ноги. Перед глазами поплыли круги. Он увидел свое отражение в черном зеркале одной из колонок – растрепанные темно-русые волосы, модную бородку, лицо, искаженное гримасой боли и непонимания. Рубашка Versace висела клочьями.

— Отец... вас всех... — начал он, но один из черных силуэтов – широкий, квадратный – шагнул вперед.

Больше слов не было. Был только взмах, короткий, как удар кобры. Носок берца правой ноги пришелся точно в висок.

Мир не просто померк. Он схлопнулся. Провалился в беззвучную, густую, как смола, черноту.

Сознание возвращалось не целиком, а обрывками. Сначала пришло ощущение тела. Оно было единым, пульсирующим синяком. Солнечное сплетение ныло глухой, фоновой болью. Почки горели. Голова раскалывалась на части, и с каждым ударом сердца в череп, казалось, вгоняли очередной раскаленный гвоздь.

Затем пришел холод. Липкий, сырой, пробирающий до костей. Он лежал на чем-то твердом и неровном. Не на полу клуба. Там были ковры.

Потом, буквально через мгновенье в нос ударили запахи. Резкий химический, дезинфектанта, который не мог перебить более глубокий, фундаментальный аромат: запах сырости, плесени, ржавчины и чего-то еще… сладковатого, гнилостного. Запах запустения и смерти.

Он открыл глаза. Точнее, попытался. Правый глаз открылся сразу. Левый – с трудом, будто веки слиплись. Мир предстал перед ним в полумраке.

Парень лежал на голом бетонном полу. Тот был холодным, шершавым, в трещинах и пятнах непонятного происхождения – темных, как запекшаяся кровь. Над ним – потолок, низкий, также из бетона. По нему тянулись толстые гофрированные шланги коммуникаций и провода в металлических трубах. Где-то в углу капала вода. Размеренный, безумный звук: кап… кап… кап…

Попытался пошевелиться. Мышцы скрипели, как несмазанные шарниры. Со стоном он сел, прислонившись спиной к стене. Осмотрел себя, точнее попытался ощупать на предмет увечий. Слава Богу, переломов конечностей удалось избежать. Хотя и боль практически во всем теле была невыносимой. Сделав медленный глубокий вдох, был весьма обрадован тем, что это удалось сделать. Значит с ребрами все в порядке. Но вот что странно, парень стоял прислонившись к стене абсолютно голый. На нем были только черные боксеры. Дорогие, из мягкого хлопка, теперь грязные и порванные на колене. Все остальное – часы, цепочка, телефон, одежда, обувь – исчезло. Тело, которое он так лелеял – рельефный пресс, четкие бицепсы, грудные мышцы – было покрыто ссадинами, гематомами и полосами от стяжек. На запястьях и лодыжках краснели глубокие борозды.

Где я? Что за черт?

Мысли путались, голова гудела. Он зажмурился, пытаясь собрать обрывки. Клуб «Энигма». VIP-ложа. Та девушка… Алина? Алена? Неважно. Выпивка. Музыка. Ее руки. Потом… эти безмозглые гориллы их черные тени. Удары. Так с ним за всю его жизнь никто не смел обращаться. Как это вообще произошло. Возможно ли такое, может быть это сон. Конечно же это гребанный отходняк от принятых весьма дорогих таблеток. Но нет, боль такая адская, что любой сон уже был бы сняло бы напрочь.

Похищение. Это было похищение. Но зачем? Выкуп? Отец – замминистра регионального развития, влиятельный, с связями. Но так грубо? Так… профессионально? Обычно такие вещи делают тоньше. Угрожают. Звонят. А не выбивают зубы в полупустом клубе.

Парень попытался осмотреться одним глазом. Выходило с трудом но все же смутные очертание в кромешной тьме удалось различить.

Комната была небольшая, метров пять на пять. Ни одного окна сквозь которое струились бы лучики света или далеких звезд. Только одна дверь – массивная, металлическая находилась с права от него в трех метрах. Доковыляю до нее, надавил плечом в надежде что она отвориться, да где там. Замок был настолько прочным, как и сама дверь, что под его вялыми потугами она не издала ни единого скрипа. Судя по всему состояла из нескольких слоев и толщиной была не менее полуметра. Это он понял по звуку, когда попытался достучаться до тех кто был за дверью. Звук был глухой, что явно давало понять что он находится далеко не в простом подвале и в непростом доме, судя по всему. Такая дверь была и у него в доме. Только вот она находилась в бункере. Его на этапе строительства сделали глубоко под землей. Парень часто думал и даже вопросы отцу задавал, к чему такая маниакальная потребность в подобном. Теперь он кажется догадывался о причине. Но вот к сожалению воспользоваться им ему не удалось. Ведь тот был предназначен для автономной жизни даже во время ядерной зимы. Вот и здесь находилась такая же бронированная дверь. Но все же надежда умирает последней, именно поэтому он не оставлял попыток понять что с ним происходит и где он. Ведь если жив, значит ещё есть варианты для жизни.

— Эй! — его голос, обычно бархатный и уверенный, прозвучал хрипло и слабо. — Эй, вы там. Там кто есть кто ни будь? Откройте! Вы что, с ума сошли? Вы знаете, кто мой отец?

В ответ – тишина. Только вездесущее кап… кап… кап… да гул где-то вдалеке, похожий на работу огромных вентиляторов.

Он вновь ударил кулаком по двери, но это скорее от отчаяния, а не от желания достучаться до людей. Боль от соприкосновения переломанных пальцев руки о поверхность металла стрельнула прямо в мозг. Он резко выдыхая отскочил назад. Облокотившись о стену начал медленно оседать на пол.

Паника, холодная и липкая, как трясина, начала подниматься из живота к горлу. Он задышал чаще. Соберись, Артем. Соберись, черт возьми. Ты не какой-то сопляк.

Артем. Да, Артем Громов. Двадцать два года. Студент МГИМО (по блату, но кто об этом знает?). Любимец женщин, король любой вечеринки, человек, чья кредитка решала 99% проблем. Здесь, в этой бетонной коробке, пахнущей дерьмом и каким-то приторно сладковатым запахом, одновременно, все его преимущества испарились, как спирт на раскаленной сковороде. Словно сработал тот самый процент проблем, который не решить с помощью денег.

Парень медленно поднялся и вновь начал методично осматривать комнату более детально, пытаясь заглушить панику действием. В помещении отчего то стало намного светлее. Или он просто привык к темноте. Пол, стены, потолок. В углу, противоположном двери, был сливное отверстие, затянутое толстой решеткой. Ржавое пятно расходилось от него по полу. На стенах – царапины. Не просто случайные. Кто-то здесь был до него. Кто-то пытался что-то написать. Возле пола, почти у самого слива, были выведены грубые, неровные буквы, процарапанные, видимо, гвоздем или обломком. Слова были написаны простые, но в то же время жуткие.

-Будь всегда на чеку- тихо пробормотал написанное парень.

Странные слова в этом не менее странном месте. И так понятно, что спать тут не придется.

После озвученной фразы сердце Артема от чего-то екнуло. Он отодвинулся в сторону. Надпись была старая, края букв покрылись рыжим налетом. Рядом – еще какие-то символы, крест, стрелка…

И тут он услышал звуки. Не из-за двери. Они были приглушенными, доносившимися сквозь стены, пол, потолок. Шорохи. Скребущие, быстрые, как будто множество маленьких лапок бежало по бетону где-то рядом. Потом – стон. Человеческий, полный боли и безнадежности. Он замер. Стон повторился, донесся слева, затем где-то сверху раздался короткий, отрывистый крик, мгновенно оборвавшийся.

А потом – лай. Или не совсем лай. Это был скорее визгливый, хриплый вой, переходящий в серию отрывистых, каркающих звуков. Звук был не один. Их было несколько. И они приближались.

Артем невольно прижался спиной к холодной двери. Его атлетическое, сильное тело, предмет гордости и восхищения, вдруг стало беспомощным, дрожащим комком мышц и страха. Он был гол, босс, безоружен. Вокруг, за этими стенами, было что-то, что стонало, кричало и лаяло таким нечеловеческим голосом.

Сколько времени прошло? Чувство времени было потеряно. Может, час, может, три. Нечеловеческие звуки внезапно стихли. Мир вновь окутало гнетущее ощущение опасности и эти противные капли непонятной тягучей жидкости что свисая с потолка капали на пол. Жажда скрутила горло, а голод отчего то настолько о себе напомнил, что Артема скрутило и тот повалившись на бетон, начал потихоньку сдавать. Ег7о психика и физическое состояние не могли переварить происходящее. Ещё немного и тот начнет ссаться под себя от нервного перенапряжения. Ощущение апатии внезапно изменило все. Ему стало так легко и безмятежно. Боль постепенно отошла на второй план, вместо нее проявился разум. Мысли чередой проносились в его голове. От момента, когда ему было три года, и он впервые увидел океан, они тогда с родителями на яхте плыли, и отец ему указывая куда-то вдаль говорил что-то о древнем монстре. Кашалот, это был кашалот, который мерно плыл в метрах ста от них и высокой струей воды давал о себе знать людям. Затем школа, друзья, прогулки с девушкой, которую он в памяти зафиксировал как первая любовь. А затем все как на американских горках. Жизнь пронеслась и вот он здесь. В непонятном месте и что дальше с ним будет не ясно. От этих мыслей его отвлек звук.

Внезапно где-то рядом, совсем близко, раздался громкий, металлический лязг. Как будто упал большой железный лист. Артем вздрогнул всем телом. Поднялся и доковыляю до одной из стен, затаил дыхание, вжавшись в нее, словно пытаясь стать ее частью.

Последний звук, отозвавшийся в сознании, был металлическим скрежетом задвижек. Последнее ощущение – леденящая влага бетона под голой спиной. Последняя мысль – клубок из страха, ярости и полного непонимания, затянутый узлом в солнечном сплетении.

Дверь отъехала не внутрь, а в сторону, с низким, плавным шипением пневматики. Слепящий свет из коридора ударил в лицо, заставив Артема зажмуриться. Он ждал команд, угроз, новых ударов. Но вместо этого в камеру вошли двое. Это не были те же люди, что избили его в клубе. Так как их одежда была какой-то мешаниной: военные штаны в камуфляже «дубок», потертые бронежилеты без опознавательных знаков, растянутые свитера. На лицах респираторы-лепестки или просто банданы, поднятые до глаз. У одного через плечо висел старый, с потертым лаком автомат АКС-74У. У второго – двустволка, стволы которой были аккуратно обмотаны изолентой.

Они не сказали ни слова. Просто подошли, схватили его под мышки – крепко, по-деловому, без лишней жестокости, но и без тени уважения – и вывели из помещения. Ноги внезапно стали ватные. Наверное от долгого нахождения в темноте и постоянного страха они подкосились. Парни поднатужившись потянули его вперед. Все так же не издавая не звука.

Впервые за долгое время парень увидел хоть и не солнечный свет, но все же очертания больше чем его затхлая конура. Коридор по которому его тащили был оживленным.

Длинный и такой же низкий, из грубого бетона, освещенный редкими, прикрытыми колпаками лампочками, от которых тянулись зыбкие тени. Воздух висел густой, насыщенный смесью запахов: махорочный дым в вперемешку с хлоркой.

И люди. Их было много. Они двигались по коридору туда-сюда, словно муравьи в подземном муравейнике. Кто-то тащил ящик с патронами, лязгавший при каждом шаге. Двое пронесли окровавленный, замотанный в брезент какой-то сундук. Они вышли в просторную комнату, точнее помещение. В котором находилось около тридцати человек: кто-то чистил разобранный автомат, кто-то играл в карты при свете коптилки, кто-то просто спал, укутавшись в плащ-палатку, с винтовкой на коленях.

Артем, которого уже не тащили а вели под руки, оглядывался по сторонам, и его взгляд ловил все происходящее. Пытаясь понять куда он попал и что с ним будет дальше. Он попытался заговорить с первым, кто встретился с ним глазами – молодым парнем с хищным лицом и синим шрамом через бровь.

— Слушай, что здесь происходит? Где я? Мне нужна помощь…

Парень не то чтобы проигнорировал. Он просто посмотрел сквозь него, будто Артем был призраком, и продолжил наматывать портянку на ногу. Затем сплюнул между своих сапог и буркнул что-то своему напарнику. Тот фыркнул.

— Эй! — попытался Артем еще раз, уже обращаясь к проводникам. — Вы кто? Мой отец заплатит вам в десять раз больше, чем вам пообещали за меня!

Тот, что с «коротким» автоматом, лишь сильнее сжал его локоть. Не больно. Давая лишь понять что вопросы лучше не задавать

— Заткнись, щенок, — его голос был хриплым, прокуренным. — ни ты первый ни ты последний. А отец, твой отец больше ничего не сможет нам предложить- его слова и звериный оскал ввели парня в оцепенение. Но тот ударил его свободной рукой по ребрам и оцепенение как рукой сняло.

Их движение по коридору было похоже на путешествие по чреву какого-то древнего, технического Левиафана. Вдоль которого находилось масса дверей. Одни были приоткрыты, иные нет. В приоткрытых парень пытался увидеть хоть что-то. Но в большинстве случаев там была кромешная темнота. Лишь один раз проходя мимо одной из таких комнат он увидел как человек, высокий, лет так под тридцать осторожно сидя на стуле вылаживал из контейнера какой-то красноватый шар размером с ладонь. Что было дальше не удалось узнать так как времени не хватило для этого. Тем временем они миновали ответвления, ведущие в другие залы: один напоминал импровизированную столовую, где на горелках кипели котелки; другой — лазарет, откуда несло йодом и гноем, и слышались сдавленные стоны. Повсюду висели самодельные полки со странными, искривленными металлическими предметами, заспиртованными в банках частями каких-то органов или тел, рядами аккуратно сложенных каких-то костюмов и противогазов. На стенах — карты, судя по всему важные. Так как были примечания и пометки. Единственное что успел запомнить это слова. «Долг» «Свобода» и «Сидорович» Что это означало парень не представлял, но понял что это нужно запомнить.

Судя по всему то, куда он попал было перевалочным пунктом. База контрабандистов, но, торгующих чем-то бесконечно более странным, чем оружие или наркотики.

Они подошли к тяжелой, круглой двери, похожей на дверь в банковское хранилище. Один из конвоиров трижды постучал, выдержал паузу, дважды еще. Изнутри послышался лязг, и дверь открыл третий, такой же неопрятный тип в кожаной куртке поверх бронежилета. За дверью был небольшой зал, а в нем — массивная, решетчатая кабина лифта старого, промышленного образца.

Затолкали Артема внутрь. Кабина пахла смазкой и ржавчиной. Конвоиры встали по бокам. Дверь закрылась с грохотом. Тот, что в кожаной куртке, дернул тяжелый рычаг.

С глухим гулом лифт рванул вверх. Подъем был долгим. Уши заложило. Артем понял, насколько глубоко он был. Метров пятьдесят под землей. Не менее.

Кабина замедлилась и остановилась с таким же лязгом. Дверь открылась, и на Артема пахнуло воздухом.

Это был не тот воздух, который он помнил. Не воздух Москвы с примесью бензина и асфальта, не воздух ночного клуба, насыщенный ароматами. Это был воздух иного мира.

Он был прохладным, влажным, несущим в себе запахи прелой листвы, сырой земли, цветущей где-то вдали полыни и той самой, едва уловимой, но неистребимой сладости — запаха распада, смешанного с озоном. Воздух был чист и свеж, и от этого казался неестественным. Так как он давно забыл что такое дышать полной грудью воздухом насыщенным природой.

Артема вывели из лифта, и его охватило странное чувство дезориентации. Он стоял внутри полуразрушенного бетонного бокса, который, судя по всему, был когда-то частью какого-то тех здания.

Перед ним раскинулось огромное пространство. Бескрайняя степь, можно сказать и так. Везде куда мог дотянуться его взгляд не было не единого здания. Лишь редкие деревья и кустарники. И небо, оно было затянуто сплошным, молочно-серым одеялом облаков, неподвижным, словно нарисованным. Ни просветов, ни солнца. Равномерный, тоскливый свет, не отбрасывающий четких теней. Стоял полдень, судя по внутренним часам, но ощущение было осеннее, предгрозовое. И тишина… не абсолютная, а какая-то приглушенная, давящая. Ни птиц, ни насекомых. Только ветер, колышущий ветви кустарников.

— Лето на дворе, — хрипло пробормотал один из конвоиров, следуя за его взглядом. — А здесь, у Чертова Борова, вечная кукушкина осень. Привыкай, цветочек.

За пределы бетонного бокса вел проход, заваленный обломками плит. Здесь их уже ждали. Еще пятеро. Похожие ребята, но выглядевшие чуть более организованно. У одного на рукаве куртки был нашит самодельный шеврон: черный щит с белым мечом, острием вниз, и надписью «НЕЙТР». Посередине стоял человек покрупнее, в более новой, но уже поношенной разгрузке, с автоматом на груди. Лицо скрывала балаклава, видны были только глаза — холодные, оценивающие.

— Это он? — спросил тот, видимо, старший.
— Он самый. Сынок папочкин. Ничего не соображает.
— И не надо. Заказчику нужен целым и с работающей башкой. Все остальное — не наша проблема.

Затем сделав глубокую затяжку сигаретой, затушил окурок о подошву берца и сев в транспорт отдал приказ своим подчиненным.

-Грузите! -

Двое из присутствующей пятерки людей взяли Артема под руки уже более уверенно и повели к стоявшей неподалеку машине. Это был не БТР, как он сначала подумал, а БМП-1, стальная, угловатая, вся в слоях старой краски, сколах и свежих, грубых сварочных швов. Башня с пушкой была закреплена по-походному, люки открыты. От техники пахло соляркой, раскаленным металлом и… чем-то горьким, как полынь.

— Стой, — сказал старший. Он кивнул одному из своих, и тот принес сверток, бросил его к ногам Артема. — Одевай.

Артем развернул сверток. Это был комбинезон. Неприглядного серо-зеленого цвета, из плотной, прорезиненной с изнанки ткани. На груди и спине были вшиты жесткие пластиковые пластины, на коленях и локтях — накладки. Комбинезон выглядел потрепанным, но целым. К нему шли грубые ботинки на толстой подошве и перчатки. На бирке у ворота было выштамповано: «СЕВА. ИЗД. 2011. ЗАЩ. КОМПЛЕКС-2».

— Что это? — тупо спросил Артем.
— Твоя новая кожа на ближайшее время. Меньше вопросов — дольше проживешь. Одевай, щенок.

Артем, под их недремлющими взглядами, превозмогая боль во всем теле, старясь не подавать вида, чтобы не давать лишнего повода для унижений, скинул грязные боксеры и полез в комбинезон. Ткань была прохладной и шершавой. Он застегнул молнию, чувствуя себя весьма некомфортно. Он привык носить одежду из тканей наивысшего качества. При чем одежда в его гардеробе была от лучших дизайнеров Франции Италии и Китая. А тут приходится натягивать на себя вероятнее всего одежду бывшую в употреблении. Понимая что он не в той ситуации, чтобы вести себя как маменькин сыночек, он превозмогая не только боль но и брезгливость все же успокоил себя тем, что по крайней мере он живой. А жизнь, это немаловажный фактор бытия. Но вот когда он надел ботинки и более-менее обвыкся с происходящим, его охватило странное ощущение.

Сначала парень подумал, что это ему показалось. Но нет. Глухая, нудная боль в почках, огненная пульсация в виске, ноющее жжение ссадин — все это будто отодвинулось. Не исчезло, но притупилось, стало фоновым, словно кто-то убавил чувствительность болевых рецепторов. В комбинезоне было удивительно комфортно. Не жарко и не холодно. Тело, измученное стрессом и холодом, начало согреваться, и это тепло шло как будто изнутри самой ткани.

— Впечатляет, да? — усмехнулся тот, что принес комбинезон. — «Сева» — штука простая, но для новичка — то что надо. Микроклимат это наше все. Радиацию фильтрует, от кислоты и жары спасет. Недолго, но до лаборатории Сахи довезет. Ну, или не довезет. Как повезет. - усмехнулся тот и полез в транспорт.

Его затолкали в открытый люк БМП. Внутри пахло машинным маслом, потом и консервами. Сидений не было — только ящики с надписями «патроны 5.45», «гранаты Ф-1», «сухпай». Его посадили на один из ящиков, скрутили руки за спиной пластиковыми стяжками, так же стянули лодыжки. Двое конвоиров устроились рядом, положив автоматы на колени. Один из них, тот что в балаклаве — сел у пулемета в люке. Мотор БМП рыкнул, загрохотал, и машина, лязгая гусеницами, тронулась с места, вылезая из развалин тех здания на открытое пространство.

После короткого общения между собой конвоиров Артем понял нечто полезное для себя. Лаборатория Сахи. Профессор Сахаров. Ученые. Яйцеголовые. Значит, его везут к ним. Значит, это не просто бандиты. У них есть заказчик. На него.

Через открытый люк Артем видел мир, проносящийся мимо. Поля, заросшие бурьяном в человеческий рост, перемежались участками выжженной, черной земли. Повсюду — остова: сгоревшие грузовики, опрокинутые «Уазы», даже разбитый вертолет Ми-8, лежащий на боку, его лопасти неестественно скрючены. Среди этого металлолома возвышались странные конструкции: скрюченные фермы, будто оплавившиеся от невероятного жара, или одинокие бетонные столбы без электрокабелей.

— Эй, Камыш, держи левее! — крикнул сверху пулеметчик, обращаясь к механику-водителю. — Видишь, марево над полем? Правее дороги?

Артем присмотрелся. Вдалеке, над участком поля, воздух действительно дрожал, как над асфальтом в зной. Но зноя не было. И дрожь была странной, с радужными переливами, словно там висело невидимое, искажающее свет стекло.

— Вижу, — донесся из глубины боевого отделения голос. БМП плавно взяла левее, обходя это место широкой дугой.

— Что это? — не удержался Артем.
— «Жарка», — буркнул один из конвоиров, не глядя на него. — Аномалия. Шагнешь туда — испаришься в одно мгновенье. Вот ты есть, а вот и нет-

Парни переглянулись между собой и невольно улыбнулись. Артем явно не понимал что тут смешного. Но вступать в дискуссию по этому поводу не стремился. Поставил галочку очередную в информационном поле своей памяти. Потом будет думать что к чему. А сейчас нужно быть внимательнее. Молчать и смотреть — это пока лучший вариант поведения.

Артем смотрел. Он видел, как над тем «маревом» пролетела ворона и внезапно вспыхнула и испарилась как будто и не было.

Машина двигалась теперь по едва накатанной колее среди высокого бурьяна. Ветер усилился, принося с собой запах гари и озона. Внезапно пулеметчик наверху напрягся.

— Камыш стоп двигатель! — рявкнул он.

БМП резко затормозила. Все внутри насторожились. Артем увидел, как тот плавно поворачивает турель с пулеметом, всматриваясь в заросли справа по курсу.

— Что там Пикап? — спросил один из конвоиров, уже сняв с предохранителя свой автомат.
— Не знаю. Мелькнуло. Как тень. Большое.

Тишина, наступившая после выключения мотора, была звенящей. Только ветер шумел в стеблях полыни. И тогда Артем услышал это. Тихий, шуршащий звук. Как будто что-то крупное и мягкое пробирается сквозь сухую траву. Звук приближался. Быстро.

— Кровосос — крикнул Пикап. — Полный вперед!

Тот не успел договорить как Камыш уже переключал скорости на транспорте, постепенно увеличивая расстояние между ними и кровососом.

Из зарослей метрах в двадцати от БМП выпрыгнуло нечто. Артем не успел разглядеть детали. Это была смазанная, серая тень, которая, казалось, пульсировала и искажала свет вокруг себя. Оно двигалось невероятно быстро, зигзагами, почти не отрываясь от земли. Артем увидел лишь мелькание длинных, костлявых лап, выгнутую спину и пасть, полную игловидных зубов, которая, казалось, светилась изнутри синеватым светом.

Старший дал очередь из пулемета. Трассирующие пули прошили воздух и землю, но тень уже была не там. Она резко сменила направление, прыгнула в сторону, и на секунду стала четче. Артем увидел существо, похожее на худую, мускулистую собаку размером с теленка, но с голой, морщинистой кожей серо-бурого цвета и длинным, голым хвостом. Его глаза светились тусклым красным. И оно смотрело прямо на него. Прямо в открытый люк.

— Не дай ему прыгнуть внутрь! — заорал кто-то.

Один из конвоиров у люка вскинул автомат и дал короткую очередь. Существо отпрыгнуло, но не убежало. Оно зашипело, звук, похожий на спуск воздуха из баллона, и начало быстро, прижимаясь к земле, обходить БМП.

— Жми давай, уходим- проорал пулеметчик и вдавил в гашетку.

Артем, затаив дыхание, наблюдал из люка как люди стреляли изо всех стволов по твари, которая казалось играла с ними в догонялки. Водитель пытался работать на опережение не давая тому обогнать их. Но как только монстр решил запрыгнуть на транспорт, что бы смести главную угрозу что-то произошло. Кровосос внезапно споткнулся и захрапел. Затем в удаляющейся фигуре можно было понять что-то уже не представляет угрозы.

-Все камыш, на разворот, птичка в клетке- произнес все тот же пулеметчик и водитель незамедлительно произвел маневр. Из-за чего Артема понесло в противоположную сторону и соприкоснувшись головой о металлический край борта сознание покинуло чат. Точнее эту реальность. Тем временем сталкеры подъехали к твари. Пикап вышел из турели и подойдя с остальными к кровососу каждый из них выпустил по ещё одной длинной очереди. Все знали прекрасно о регенерации твари.

Раздался не животный, а какой-то хрустящий, пузырящийся звук. Существо дернулось, издало последний, хриплый свист и рухнуло на бок. Его тело еще несколько секунд судорожно подергивалось, а потом странное искажение света вокруг него исчезло, обнажив окровавленную, уродливую тушу.

Все замерли, тяжело дыша.

— Ух, сука… какой-то он быстрый, как черт, — отдышался парень со шрамом.
— Молодчага, Пикап, — похлопал пулеметчика по плечу другой. — Попал же.
— Не хвалите, искали «Жарку», нашли кровососа. Веселуха. Проверяйте, нет ли раненых.

-Откуда он здесь взялся- произнес рыжий парень, которого так и прозвали «Рыжий» - ведь это нейтральная зона для них. -

-Как откуда- ответил ему Пикап- выброс же был, забыл что ли. -

Да после выброса Зона выдавала и не такие фортеля. Но все же так вот, что бы полу разумный монстр так близко приблизился. Подобные твари просто так не ходят к людям. Но что тут думать, убили а это самое главное

Они осмотрелись. Все были целы. Тогда старший, Бородач, подошел к трупу, пнул его сапогом, а затем достал из разгрузки большой, изогнутый нож.

— Ну-ка, что у нас тут… — пробормотал он и ловко, привычным движением, вспорол живот существу. Внутренности были темными, почти черными, пахло резко, химически. Бородач поковырялся ножом, пытаясь что-то выковырять. Наконец, он достал нечто маленькое, темное, залитое кровью. Протер об штанину. На ладони лежал небольшой, неправильной формы камешек. Он был темно-серым, почти черным, но в его глубине слабо пульсировал тусклый, красноватый свет, как у тлеющего уголька.

— Ага, — удовлетворенно хмыкнул Бородач. — Камушек. Не «Огненный шар», конечно, но «Кровь камня» — тоже ничего. За пару сотен зеленых отдадим на «Скадовске» или «Долгу». Хорошая прибавка к оплате за мальчика.

Он бросил артефакт в маленький свинцовый контейнер, который достал из разгрузки, и захлопнул крышку.

— Что это было? — когда парни вернулись в машину, придя в себя снова спросил Артем, не в силах сдержаться. Его сторожил улыбнулся во всю свои желтые зубы.

— Кровосос, салага. Мутант. Видел, как на тебя смотрел? Тебя, голого и теплого, он за километр учуял. Повезло, что в «Севе». Он немного теплоизоляцию дает.

— А этот… камень?
— Артефакт, — просто сказал страж. — Рождается в аномалиях. Иногда в тварях. Дает всякое… полезное. Но дорого стоит. И опасен. Тебе пока рано.

Бородач подошел к люку, сурово глядя на Артема.
— Видел, пацан? Это всего лишь цветочки на этом проклятом поле.

-Затем он как-то по-доброму. По-отечески что ли добавил.

Это Зона, в ней многое тебе не понятно. Но одно ты должен понять. Мы — нейтралы. Мы заказ выполняем. Если не будешь рыпаться, довезем в целости. А если вдруг решишь что ты самый умный. Что же, связанные руки и ноги — это малая часть твоих лишений. Можем ещё тебя кинуть в ящик, так для праформы. Что бы жизнь медом не казалась. Твой заказчик — профессор Сахаров. Наша работа — доставить. А твоя… твоя, видимо, начаться только должна. И если ты будешь задавать вопросы каждый раз, как увидишь что-то непонятное, ты очень быстро станешь удобрением для этого бурьяна. Понял?

Артем молча кивнул. Конечно же абсолютно ничего не понятно, но осознал главное: здесь действуют другие законы. Здесь ценятся не связи, а выживание. Не деньги в чистом виде, а вот эти странные камушки, оружие и навыки.

БМП снова завелась и тронулась в путь. Артем сидел на ящике, чувствуя, как странный комбинезон продолжает свое дело. Боль не просто отступила — она почти исчезла. Ссадины перестали жечь. В виске теперь лишь слабо ныло. Это было невероятно. Это было так же невероятно, как все, что он видел за последние… сколько там часов? Он потерял счет времени.

Путь занял несколько часов. Они миновали ржавые поля, проехали по краю мрачного, темного леса, откуда доносились странные щелчки и вой, пересекли по полуразрушенному мосту какую-то речушку с водой странного, молочного цвета. Дважды объезжали места, над которыми висели статичные, мерцающие сферы («Электры, не подходи» — пояснил страж). Один раз все вылезли из БМП и пешком, очень осторожно, обходили участок дороги, заваленный обломками, где в воздухе плавали, словно мыльные пузыри, переливающиеся всеми цветами радуги сферы («Газовые, дыхание выжгут»).

Наконец, на горизонте показался комплекс. Невысокие, ухоженные здания, обнесенные мощным забором из колючей проволоки, под напряжением — видно было по синим искрам на изоляторах. Вышки с пулеметами. Антенны. Над одним из зданий реял флаг — синее поле с желтой эмблемой, похожей на атом, обвитый колосом. Это не было похоже на базу бандитов или военных. Это была наука, отгородившаяся от безумия.

БМП подъехала к воротам. Бородач что-то прокричал в переговорное устройство. Ворота медленно разъехались. Внутри, у входа в главное здание, стояли люди в белых, чистых халатах поверх таких же, но новых комбинезонов, как у Артема. Среди них — пожилой мужчина с добрым, умным лицом и седой бородкой, в очках. Он смотрел на подъезжающую БМП с нетерпением.

БМП остановилась. Конвоиры вытащили Артема наружу, перерезали стяжки на ногах и руках. Он пошатнулся, но стоял на своих. Он поднял голову и встретился взглядом с пожилым ученым.

— Добро пожаловать, молодой человек, — сказал профессор Сахаров, и его голос был полон теплоты и странного, неподдельного интереса. — Прошу прощения за столь… жесткие меры транспортировки. Но в наших условиях безопасность превыше всего. Надеюсь, нейтралы вас не слишком потрепали?

Бородач, подойдя, хлопнул Артема по плечу.
— Целый, профессор. Немного попугал, но в порядке. «Севу» выдали, как договаривались.

— Прекрасно, прекрасно, — профессор кивнул, его глаза блеснули за стеклами очков. — Артем Громов, верно? Сын Виктора Петровича?
— Да, — хрипло ответил Артем. — Вы знаете моего отца?
— О, нет, никак нет, молодой человек. Просто я знаю кое-что о вас лично. И этого вполне достаточно, для того что бы достать вас хоть из-под земли. Да хоть с другой планеты- с этими словами пожилой мужчина немного рассмеялся, затем взяв себя в руки продолжил

Я увидел в вас… уникальную возможность. Пройдемте. Вам нужно отдохнуть, а потом мы все обсудим.

Артем сделал шаг вперед, оглянулся на нейтралов. Бородач снял балаклаву, открыв обветренное, покрытое шрамами лицо. Он поймал его взгляд и кивнул, коротко, по-деловому.

— Удачи, салага. Тебе понадобится. Если выживешь у яйцеголовых — ищи нас на «Скадовске». Спросишь Бородача. Работы всегда хватает. Для тех, кто не боится.

Он развернулся, полез обратно в БМП. Машина грохоча, покатила обратно к воротам.

Артем стоял на чистом асфальте, под серым, вечно осенним небом Зоны и смотрел на улыбающегося профессора.

Глава 2

Профессор Сахаров с отеческой улыбкой проводил Артема через главные двери, и мир снова перевернулся. Теперь не в хаос, а в холодный, выверенный порядок, который был в сто раз страшнее.

Первое, что он осознал — взгляды. Не любопытные, как у нейтралов, и не злые. Пустые. Взгляды военных в полной экипировке, с автоматами «Абакан» нового образца, стоявших по стойке смирно у каждой двери, на каждом повороте длинного, белого коридора. Они смотрели сквозь него, как на часть обстановки. На неодушевленный предмет, который пронес мимо профессор.

Второе — глаза. Глаза видеокамер. Они были везде. Их красные светодиоды мерцали, как звезды в этом рукотворном мире. За каждым поворотом — еще один пост, еще один шлюз с бронированной дверью и сканером отпечатка. Профессор прикладывал палец, двери с шипением раздвигались, и они шли дальше, глубже в сердце комплекса.

— Не пугайтесь охраны, Артем, — мягко говорил Сахаров, идя своим мелким, семенящим шагом. — Меры предосторожности. Мы находимся в особо защищенной зоне. Многие из изучаемых нами феноменов… крайне нестабильны.

Он говорил, а Артем смотрел по сторонам. Коридор временами имел окна в лабораторные помещения. И через толстое, витринное бронестекло открывались картины из иного кошмара.

Лаборатория №3. Помещение, залитое ярким светом. В центре — прозрачный цилиндр из прочного пластика, а внутри… Внутри металась та самая серая тень. Кровосос. Его голую, морщинистую кожу теперь было видно во всех деталях: шрамы, пятна, пульсирующие сосуды. К его голове и спине были присоединены щупы, провода, по которым бежали данные. Существо билось о стенки, беззвучно (стекло было звуконепроницаемым) раскрывая пасть с игольчатыми зубами. Ученые в защитных костюмах ходили вокруг, делая пометки на планшетах.

Лаборатория №7. Здесь было темнее. В клетке, сложенной из толстых стальных прутьев, сидело существо, похожее на голого, тощего человека с огромной, раздутой, почти прозрачной головой. Его длинные пальцы теребили виски. Это был контроллер. Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя пси-излучение, должно быть, гасилось стенками. Ученый в шлеме с экраном осторожно, с помощью манипулятора, подносил к клетке какой-то предмет. Голова существа резко повернулась. Ученый замер, затем отшатнулся, судорожно тряся головой, будто отгоняя ос.

Изолятор №1. За стеклом, в комнате, имитирующей лесную подстилку, лежала и тихо шевелилась плоть — бесформенная масса розовато-серого мяса, из которой прорастали то рука, то нечто, напоминающее голову. Рядом лежала туша кабана, и плоть медленно, словно амеба, перетекала на нее, начинала обволакивать, растворяя ткань.

Артем остановился, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Его тошнило.

— Ужасающие, но бесконечно интересные создания, не правда ли? — раздался рядом голос Сахарова. Он стоял рядом, глядя на плоть с искренним научным восхищением. — Результат мутагенеза на клеточном уровне. Они не просто мутировали, они… переосмыслили саму биологическую форму. Зона — великий переписчик кода жизни.

— Зачем вы это изучаете? — прошептал Артем.
— Чтобы понять, Артем. Чтобы понять и, возможно, научиться контролировать. Или, по крайней мере, выжить рядом с этим. Идемте, ваша комната дальше.

«Комната» оказалась камерой. Не такой грубой, как в бункере, но камерой. Небольшое помещение с койкой, привинченным к полу столом и стулом, санузлом за перегородкой. Стены были мягкими, обтянутыми бежевым материалом — чтобы не разбить голову. На потолке — та же камера, глазок в двери. Дверь — стальная, с электронным замком.

— Это временно, — заверил Сахаров. — Пока мы не убедимся, что вы не представляете опасности для себя и окружающих. После посещения Зоны нужен период адаптации в контролируемых условиях. Отдыхайте. Через час принесут ужин.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Артем сел на койку. Осмотрелся и впервые за долгое время принял душь. Чистое тело придало сил. А контрастный душь уверенности в заврташнем дне. Стоя перед зеркалом во весь рост, что было прикреплено к одной из стен, он впервые посмотрел на себя нового. Странно, руки целы, лицо так же не обезображено, как должно было быть. Неужели костюм каким-то образом его исцелил и убрал даже всякие намеки на повреждения. Пока он мысля ему принесли новый комплект одежды. Это бы так же комбинезон. Только без опознавательных знаков. Простой как у хирурга, цвет правда был не очень. Желтый, смотрелся парень в нем словно цыплёнок на каком-то детском утреннике. Ужин принесли действительно через час — безвкусная, но питательная каша и компот.

На следующий день начались «процедуры».

Его вывели под конвоем двух военных (молчаливых, как статуи) в медблок. Забор крови, мочи, слюны. Странные аппараты, сканирующие все тело, измеряющие мозговые волны, мышечный тонус, скорость рефлексов. Ученые, в основном молодые и серьезные, делали пометки, перешептывались. Ему не объясняли ничего.

А потом был первый визит профессора с таблеткой.

Он пришел один, с маленькой пластиковой баночкой в руках. Улыбка была все такой же доброй.
— Ну как, Артем, освоились? Отлично. Сегодня начнем основной этап. Примите, пожалуйста, это. — Он вытряхнул на ладонь маленькую, голубую таблетку, размером с детскую аскорбинку.
— Что это?
— Препарат для стабилизации клеточного метаболизма. После воздействия аномальных полей в Зоне это необходимо. Все новоприбывшие проходят через это.

Артем поколебался. Но что ему оставалось? Отказаться? Он был в их власти и если тот попробует сопротивляться, так помимо насильственного употребления чего-либо. Его ещё и закуют в цепи. А то и ещё чего хуже. Сделают укол и будет он овощем лежать на кровати с пеной у рта и пустым взглядом. Нет уж, такой участи себе он не желал. Поэтому глубоко вдохнул, взял таблетку и проглотил, запив водой, которую подал профессор.

Эффект наступил через минуту. Сначала тепло, разлившееся по всему телу. Словно по венам потекла обжигающая жидкость. Потом — резкая, крутящая боль, словно кишки пытались вывернуться наизнанку. Он согнулся, застонав.
— Что… что со мной?!- сквозь боль бормоча себе под нос сказал парень.
— Нормальная реакция, — равнодушным тоном, спокойно ответил Сахаров, засекая время на часах. — Идет адаптация на клеточном уровне. Потерпите. Сейчас пройдет.

И правда, через две-три минуты боль утихла, оставив после себя странную пустоту и легкую эйфорию. Артем выпрямился, тяжело дыша. Профессор сиял.
— Прекрасно! Первичная реакция в пределах ожидаемого. Отдыхайте. Завтра продолжим.

«Продолжим» стало ключевым словом. Процедура повторялась ежедневно, иногда дважды. Таблетки менялись. Маленькие голубые, побольше красные, огромные, трудно глотаемые капсулы матово-белого цвета. После каждой — тот же ритуал: кратковременная, мучительная боль, за которой следовало облегчение и пристальный, изучающий взгляд профессора, его записи в планшете.

Артем пытался сопротивляться. После одной из особенно крупных капсул, которую принес профессор подавая ее парню он вскочил и отрицательно замахав головой чуть ли не в истерике произнес.

-Да сколько можно, долго вы будете надо мной издеваться профессор. Я уже тут наверное больше месяца пью всякую дрянь и сдаю непонятные анализы.-Артём отшатнулся от протянутой руки.

-Вчера например целый час лежал в какой-то камере. То колите непонятно какую дрянь, после чего моя кожа меняет цвет от желтого до черного цвета. Мне надоело уже быть вашим кроликом. -

Сахаров не рассердился. Его лицо стало печальным, понимающим.
— Артем, дорогой мой мальчик. Поверьте, я понимаю ваш страх. Но это необходимо. Вы же чувствуете, что после дискомфорта вам становится лучше? Ваши старые травмы зажили в рекордные сроки. Ваши рефлексы, согласно тестам, улучшаются. Это — процесс. Сложный, но ведущий к цели.
— К какой цели?! — крикнул Артем. — Что вы со мной делаете?!
— Мы спасаем вас, — тихо сказал профессор. — И, возможно, не только вас. Примите таблетку, Артем. Пожалуйста.

И Артем, пойманный в ловушку между страхом боли и гипнотизирующей убежденностью старика, принимал. Снова и снова.

Он стал замечать изменения в себе. Не только отсутствие боли. Он стал лучше видеть в полумраке своей комнаты, когда выключали свет. Его слух уловил однажды тихий разговор двух ученых за дверью — он разобрал слова «показатели» и «аномальная устойчивость». Он чувствовал прилив странной энергии после «процедур». Тело слушалось его с необычайной четкостью.

Но была и изоляция. Полная. Его ни с кем не сводили. В последний раз даже еду принес автоматизированный робот через специальный люк. Изредка его водили в ту же столовую, но в строго отведенное время, когда там никого не было. Однажды он увидел через окно коридора группу людей в таких же, как у него, комбинезонах, но с нашивками «ЭКО» — экологов. Он попытался привлечь их внимание, постучал по стеклу. Они посмотрели на него с удивлением, а затем на них набросилась охрана и грубо увела прочь. Больше он их не видел.

Правила были просты и доведены до него тем же профессором:

Не пытаться общаться с кем-либо, кроме персонала, назначенного профессором.

Не задавать вопросов охране и младшему научному персоналу.

Точно следовать расписанию приема препаратов.

О своем самочувствии сообщать только профессору Сахарову.
«Это для вашей же безопасности, Артем. На данном этапе развития, любые контакты с неподготовленными людьми, губительны для них».

Что это означало, профессор не соизволил уточнить, а все последующие попытки Артема вытянуть из него хоть слово правды наталкивались на непробиваемую стену вежливых, но бескомпромиссных уклонений. Его вопросы тонули в пространных рассуждениях о «благе науки» и «необходимости терпения», словно он был не человеком, а непонятливым ребенком, которого не стоит посвящать в планы взрослых.

Однажды, после приема особенно крупной, матово-черной капсулы, привычная боль не просто скрутила — она взорвалась внутри него белым светом и вышибла сознание, как удар под дых.

Но потеря сознания обернулась не тьмой, а странным, двойным существованием. Он словно раскололся. Одна его часть, жалкая и физическая, лежала на холодном кафельном полу своей камеры, вся в судорогах и рвотных массах. Он видел это — видел сверху, из угла под потолком, где мерцала красная точка камеры. Свое собственное тело, изогнутое в неестественной позе, казалось чужим, брошенным скафандром.

А другая часть — сознание, воля, самоощущение — была свободна. Она не была привязана к точке. Она была всем помещением сразу. Он чувствовал вибрацию работающих в стенах фильтров, мерцание ламп дневного света в коридоре, тепло, исходящее от его же охлаждающегося тела внизу.

И мысли его приобрели странную, материальную тяжесть. Он подумал: «Кто эти люди за дверью? Что они скрывают?»

И в тот же миг его восприятие, словно щупальце, рванулось сквозь стальную дверь, не нуждаясь в физическом преодолении. Оно понеслось по длинному, белому коридору, где шагали люди в халатах и камуфляже. Он не просто видел их — он ощущал их как сгустки тепла, эмоций, мимолетных мыслей, похожих на обрывки радиопереговоров: «…протокол «Прометей» на финальной стадии…», «…образцы из Припяти показывают аномальную активность…», «…кофе закончился, черт…».

Его — его сознание — привлек один. Мужчина в защитном костюме с биркой «Лаб. Блок «Дельта». Ведущий инженер Коваль». Он шел быстрым, озабоченным шагом, неся под мышкой планшет, его мысли были сосредоточенны на чем-то конкретном, сильном, как луч фонаря в тумане: *«Доступ только по коду Сахаров-Прометей. Проверить изоляцию камеры 7-А. Если показатели стабильны, начать подготовку к фазе «Контакт» …» *

И Артем, движимый слепым, инстинктивным порывом, нырнул. Нырнул в этот поток мыслей, в это свечение сосредоточенного внимания.

Мир перевернулся с головокружительной быстротой. Одно мгновение — он был точкой зрения под потолком. Другое — он смотрел на мир глазами Коваля. Он чувствовал грубую ткань комбинезона на плечах, вес планшета под мышкой, легкую усталость в ногах после долгой смены. Он был Ковалем. Его пальцы сами по себе поправили очки — странное, забытое ощущение. Его ноги сами несли тело вперед, к шлюзу в конце коридора, охраняемому двумя военными.

— Инженер Коваль, — прозвучал его собственный, но чужой голос. — Доступ в блок «Дельта» для проверки изоляции.

Он видел, как его рука (рука Коваля!) протягивает планшет, военный сканирует QR-код. Мысли Коваля, теперь смешавшиеся с его собственным смятением, пронеслись: *«Код должен сработать. Сахаров лично обновил… Главное — не смотреть прямо в камеру 7-А без фильтра. Даже через монитор…» *

Шлюз открылся с шипением. Артем-Коваль шагнул внутрь. Это был другой мир. Не стерильные белые коридоры, а помещение, похожее на центр управления полетами. Полумрак, разбитый лишь мерцанием десятков мониторов. На них — графики, схемы, и живые видео. Одно из видео показывало его, Артема, лежащего на полу в камере. Рядом пульсировали показатели: «Пси-активность: КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС. Стабильность поля: 2%». Другие мониторы показывали странные, пульсирующие в прозрачных сферах структуры — артефакты? И еще одно, центральное… На нем была камера, смотрящая в абсолютно темную комнату. В темноте, однако, виднелись слабые, фосфоресцирующие контуры чего-то огромного, нечеловеческого, что медленно дышало. И надпись: «ОБЪЕКТ «ПРОМЕТЕЙ». КОНТАКТНАЯ КАМЕРА. СТАТУС: ГОТОВ».

Мысли Коваля, захлестнутые профессиональным интересом, пронеслись: «Так вот он… конечная точка. Они действительно собираются его туда запустить. После калибровки. Безумие… но показатели-то растут!»

Артем, внутри этого чужого разума, почувствовал леденящий ужас. Его собирались запустить в эту темноту, к тому, что дышит там. «Контактная камера». Его, Артема.

Он, растерявшись, попытался усилить эту мысль, протест, крикнуть через чужие губы: «Нет!»

И это была ошибка.

Сознание Коваля, до этого покорное, как спящий драйвер, вдруг взбунтовалось. Чужая воля, чужая личность с ревом проснулась, ощутив чужеродное вторжение. Артем почувствовал, как его вышибает обратно — не плавно, а с силой разорвавшейся гранаты. Чужие воспоминания, обрывки жизни, страх и ярость Коваля обрушились на него водопадом боли.

Его сознание, словно щепка, пронеслось обратно по коридору, сквозь дверь, и с оглушительным, физическим толчком врезалось назад в собственное тело.

Он очнулся.
На полу.
В луже собственной рвоты и крови — он прикусил язык. Тело били судороги, каждая мышца горела, как после удара током. В ушах стоял оглушительный звон, а в висках колотилось, угрожая разорвать череп. Он хрипло, судорожно вздохнул, пытаясь вдохнуть воздух, который казался густым, как сироп.

Но кроме боли, в нем осталось понимание того, во что он превратился.

Чувствовал слабую, едва уловимую вибрацию в воздухе. Как будто сама Зона, где-то далеко, пульсировала, и он мог ощущать ее пульс.

В тот день профессор пришел не один. С ним был суровый, бритый наголо военный в форме полковника, с холодными глазами. Они смотрели на Артема через стеклянную стену (в комнату их не пустили, она была на «карантине» после инцидента).

— Видите, полковник? — с упоением говорил Сахаров, показывая на графики на планшете. — Пиковая реакция, за которой следует не просто стабилизация, а суперкомпенсация! Параметры выходят на плато. Иммунный ответ на аномальные агенты зашкаливает! Он адаптируется. Не просто выживает, а эволюционирует!

Полковник хмуро смотрел на Артема, будто на новое оружие.
— Сроки, профессор?
— Буквально дни. Нужен финальный тест. Но теоретически… он готов. «Плацебо» сработало. Не плацебо, конечно, — он засмеялся— А протокол «Прометей».

— Его отец так и не узнает?
— Уверяю вас. Для внешнего мира он пропал без вести. Печально, но факт. Здесь же… здесь он станет кем-то большим. Или умрет. Но данные мы уже получили бесценные.

И наконец, наступил тот день. Профессор пришел один. Его лицо светилось неподдельной, детской радостью. В руках не было баночки.
— Артем! Поздравляю! Поздравляю нас обоих! — он едва не прыгал от восторга. — Финальные тесты идеальны. Все показатели в норме. Более чем в норме! Вы — наш первый абсолютно успешный результат!

Артем молча смотрел на него. Он больше не чувствовал страха. Только леденящую, кристальную ясность.
— Больше таблеток не будет? — спросил он ровным голосом.
— Нет, дорогой мой! Больше не нужно! Ваш организм прошел полный курс адаптогенной терапии. Теперь вы готовы.
— К чему я готов, профессор?

Сахаров на секунду замялся, но энтузиазм перевесил.
— К следующему этапу! К настоящей работе. Видите ли, все, что было до этого — подготовка. Очистка холста, если хотите. Теперь пришло время для… основного эксперимента. Вы уникальны, Артем. Ваша генетическая структура, ваша психосоматика — они оказались невероятно пластичны. Вы как ключ, который мы искали. Ключ к пониманию самой Зоны.

Он подошел ближе, понизив голос, хотя камеры все равно все слышали.
— Завтра вас переведут в другой блок. Начнутся полевые тесты. Контролируемые, конечно. Вы будете первым человеком нового поколения. Тем, кто сможет не просто выживать в Зоне, а… взаимодействовать с ней. Использовать ее силу. Как те артефакты, что вы видели у нейтралов, но на уровне собственного тела. Вы — наш Прометей, Артем. Вы принесете нам огонь познания из самого сердца аномалий.

Профессор, сияя, вышел, рассказав более подробно о завтрашнем «новом, захватывающем дне». Дверь закрылась.

Их назвали «полевыми испытаниями». Звучало почти безобидно, как учения или спортивные сборы. Реальность оказалась вывернутой наизнанку версией ада, составленной научным методом.

Через два дня после его невольного пси-выброса и визита в сознание инженера Коваля, за Артемом пришли. Не профессор с улыбкой, а четверо военных в полном боевом снаряжении и двое ученых в защитных костюмах с символикой «Проект Прометей». Никаких объяснений. Только приказ: «Следовать за нами».

Его вывели не через главные шлюзы, а по служебному тоннелю, низкому, сырому, где гул генераторов смешивался с далеким, непонятным скрежетом. Тоннель вывел в огромный ангар, больше похожий на депо. И здесь Артема ждало «поле».

Это была искусственная зона. Огромное, в несколько сотен метров, подземное пространство, стилизованное под фрагмент внешнего мира. Были тут и участки «леса» из пластмассовых и настоящих мертвых деревьев, и «поле» с бурьяном, и даже имитация разрушенной бетонной плиты. Но главное — аномалии. Их было несколько, и они были самые настоящие. Артем узнавал их по описаниям нейтралов и по тому, как воздух над ними дрожал. В одном углу клубилась «Жарка», в другом висели статичные, искрящиеся сферы «Электры», посредине лежало темное, маслянистое пятно, похожее на лужу — «Кислотная лужа». И все это было огорожено мощными энергетическими экранами, мерцающими синим светом.

Его подвели к наблюдательной рубке за бронестеклом. Там, среди мониторов, стоял профессор Сахаров. Его лицо было серьезным, сосредоточенным.

— Артем! Прекрасно, что вы в порядке после… небольшого инцидента, — его голос звучал из динамиков. — Сегодня мы переходим к практической фазе. Вы видите полигон. Ваша задача — пройти от точки А, где вы стоите, до точки Б, — он указал на противоположный конец ангара, где была еще одна дверь. — Но не напрямую. Вам нужно будет приблизиться к каждой аномалии, коснуться специального зонда, который наши операторы установят на границе безопасной дистанции, и зафиксировать свои ощущения. Мы будем считывать ваши физиологические параметры.

— Зачем? — спросил Артем, и его голос, усиленный микрофоном, прозвучал глухо в ангаре. — Чтобы я сгорел в «Жарке»?

— Нет-нет! — Сахаров замахал руками. — Дистанции рассчитаны. Защитные экраны ослабят воздействие. На вас также наденут усовершенствованный костюм «Сева-П». Он даст дополнительную защиту. Мы хотим понять, как ваш… модифицированный организм реагирует на различные аномальные поля. Это ключ к дальнейшему этапу!

Да уж ситуация из ряда вон. Парень не чувствовал опасности исходящих от аномалий. Наоборот, он словно породнился с ними. После пси энергетического насыщения, Артем стал чувствовать Зону. И она ему отвечала взаимностью. Вот только испытывать на практике свои ощущения ему как-то не хотелось. Но делать нечего. Сколько он не пытался воздействовать на разум присутствующих, как на того ученого. У него это не выходило. А э\то означает что выбора особого у него нет.

Пока он размышлял о делах своих бренных. Его облачали в костюм. Он был тяжелее предыдущего, с толстыми вставками на груди и спине, множеством датчиков, которые впивались в кожу иглами. На голову надели шлем с забралом и встроенным микрофоном.

— Начинаем, — раздалась команда.

Энергоэкраны у первой аномалии — «Электры» — на мгновение отключились. Артема легонько подтолкнули в спину.

Шаг. Еще шаг. Каждое движение давалось с трудом из-за тяжести костюма и страха. Воздух вокруг сфер начал потрескивать. Волосы на его руках (те, что не под костюмом) встали дыбом. Он почувствовал знакомое ощущение — легкое головокружение, но не от страха. От чего-то иного. Будто эти искрящиеся сферы были не просто опасностью, а… инструментом. Источником чего-то. Он протянул руку с зондом. В момент, когда кончик зонда оказался в метре от ближайшей сферы, по его телу пробежал разряд статики. Но вместе с ним — и всплеск странной энергии внутри. Боль в висках, но не мучительная, а мобилизующая. Данные на экранах в рубке поползли вверх. Раздался одобрительный гул.

— Превосходно! Показатели устойчивости на 70% выше контрольных! Идем дальше!

Так продолжалось еще некоторое время. «Кислотная лужа» шипела, когда зонд касался ее края, испуская едкие пары. Артему стало дурно, но внутри снова сработал какой-то переключатель. Тошнота отступила, сменившись ледяной ясностью. Он чувствовал химический состав испарений, не зная названий, а инстинктивно, как чувствует опасность животное.

И вот последняя точка — «Жарка». Даже с ослабленным экраном от нее веяло невыносимым жаром. Воздух дрожал, искажая очертания дальнего конца ангара. Сахаров, голос которого уже звучал с оттенком торжества, дал команду: «Приблизьтесь и задержитесь на десять секунд для калибровки датчиков теплового сопротивления».

Артем сделал шаг. Жар обрушился на него стеной, несмотря на костюм. Забрало потемнело, автоматически включая фильтр. Дыхание стало обжигать легкие. Секундная стрелка в углу визора ползла с издевательской медленностью: 3… 4… 5…

И в этот момент все пошло наперекосяк.

Сначала отключилось освещение в дальнем конце ангара, погрузив «поле» в полумрак, нарушаемый лишь зловещим свечением аномалий. Затем в динамиках раздался не голос профессора, а чей-то другой, резкий, полный тревоги: «Внимание! Сбой в системе подавления! Аномалия «Жарка» показывает нестабильный рост активности! Защитные экраны ослабли на 40%! Увести испытуемого! Немедленный отход!»

Но отходить было поздно. «Жарка» будто ожила. Она не просто дрожала — она пульсировала, расширяясь. Стена жара стала непроходимой. Артем почувствовал, как плавится внешний слой его забрала. Паника, дикая, всесокрушающая, ударила в виски. Он замер, парализованный, глядя на приближающееся марево, которое должно было сжечь его заживо.

И тогда внутри него что-то сорвалось с цепи.

Это не было осознанным решением. Это был вопль всей его измученной души, отчаяния, ярости на профессора, на этот кошмар, на свою беспомощность.

Разум парня вновь… выскользнул.

Не как тогда, в наблюдении. Нет. Он рванулся прочь из этого плавящегося тела с такой силой, что физическая оболочка, лишенная воли, рухнула на раскаленный бетон как пустая кукла. Но падения он не почувствовал.

Потому что он попал внутрь.

Его разум каким-то образом вошел в синергию с аномалией и уже не она правила балом а он, Артем Громов был воплощением ада, того ада что устроили здесь люди. В нем словно взорвалась адским пламенем мысль отмстить всем, кто причастен к его страданиям. Он видел, нет, точнее ощущал каким-то всеобъемлющим чувством всего происходящего. Его разум не был обременен узким мышлением человека. Он словно был везде и сразу. Вездесущим, вот как можно описать бытие в аномалии. И этим бытием он наполнил весь ангар. Под его адским пламенем испарялось все к чему бы тот не прикасался. Камень, железо, люди которые пытались ему помешать. Единственное что он оставлял неприкасаемым так это свое физическое тело. Оно так и покоилось, мирно и спокойно дыша воздухом, который тот не трогал специально, для того что бы человеческое тело имело возможность жить. Но это не касалось остальных.

Сейчас в его разуме лишь одна была воля. Первичная, дикая воля аномалии, похожая на инстинкт хищника: расширяться, поглощать, превращать в гармонию чистого жара.

«Жарка» или точнее его бытие в ней взревело. Увеличиваясь в размерах ещё больше

Она не просто дрогнула. Она взорвалась ростом. Пульсирующее марево, которое до этого занимало пару метров, рванулось наружу со скоростью лесного пожара. Синий Энергоэкраны, пытавшийся вновь включиться, лопнул с хрустом разрываемой материи. Волна сконцентрированного жара, направляемая теперь осознанной волей, покатилась по ангару.

Артем-Жарка воспринимал это как расширение собственных границ. Пластмассовые деревья вспыхнули и испарились, не успев дать дыма — их молекулярные связи рвались мгновенно. Бетонные блоки «развалин» не плавились, а тали, как сахар под паяльной лампой, превращаясь в лужицы лавы, которые тут же испарялись в едкий пар. Металлические конструкции становились радужными, потом белыми, и стекали вниз, как вода и так же испарялись.

Другие аномалии пытались сопротивляться. «Электры», лишившись защитных экранов, метнулись в его сторону, на этот новый, чудовищный источник энергии. Слепящие разряды били в центр марева. Артем ощутил это как слабые, колющие уколы, словно от назойливого комара. Ничего особого не произошло. Сферы «Электры», попав в область его поля, вспыхнули на мгновение ослепительным синим светом и погасли, схлопнувшись, их энергия была поглощена и ассимилирована более мощной силой. «Кислотная лужа» просто вскипела и превратилась в облако ядовитого пара, которое тут же было разорвано и рассеяно вихревыми потоками жара.

Люди… Он ощущал их как яркие вспышки паники и ужаса, которые угасали одна за другой, слишком быстро, чтобы что-то понять. Ученые у рубки, солдаты, попытавшиеся поднять оружие — их тепловые сигнатуры растворялись в его всепоглощающей ауре, превращаясь в кратковременные повышения температуры, а затем в ничто. Материя испарялась. Кости, металл, пластик — все возвращалось в элементарное состояние под его пристальным, всё уничтожающим вниманием.

Но одна вспышка — знакомая, горячая полоска страха и азарта (профессор!) — резко удалилась. Артем почувствовал, как где-то в стене открывается и закрывается шлюз, как эта тепловая сигнатура проваливается вниз, в глубь земли, в защищенную шахту лифта. Интеллект Артема, все еще работающий где-то на фоне, отметил это: Сбежал.

Его собственное тело. Оно лежало там, в эпицентре, но… невредимое. Инстинкт «Жарки» постоянно пытался испепелить его— испепелить все чужеродное — но также постоянно натыкался на непреложный приказ разума Артема: ЭТО — Я. НЕ ТРОГАТЬ. И аномалия послушалась. Вокруг упавшего тела образовался еще большой пузырь стабильного пространства, где жар отступал, удерживаемый силой воли его же разума, слившегося со стихией.

Ангар был мертв. Все, что можно было уничтожить, было уничтожено. Остались лишь оплавленные, стекающие стены и пол, превращенный в лавовое озеро. Давление, энергия, мощь требовали выхода. Артем-Жарка ощутил потолок как тонкую преграду. И над ним — толщу земли, а за ней… открытое небо. Свобода.

Он сконцентрировался. Вся чудовищная энергия, вся мощь гравитационно-термального поля была собрана в гигантский, невидимый таран. Он не ломал потолок. Он его растворил. Бетон, арматура, слои грунта — все испарялось на пути колонны чистого жара, устремленной вверх. Артем, неся в центре себя пузырь с бесчувственным телом, рванулся по этому пробитому туннелю наверх.

Это было похоже на полет. На извержение вулкана, да на что угодно. Разумом происходящее понять невозможно. Но вот его тело летит внутри испепеляющего все и вся жара. А до поверхности земли осталось немного метров. Земля расступалась, обращаясь в пар. Через мгновения (секунды? часы? время текло иначе) он вырвался на поверхность в нескольких километрах от научного комплекса. Это была глухая, заброшенная часть индустриальной зоны. Ржавые каркасы, покосившиеся трубы.

Он выплеснулся в небо гигантским огненным грибом, осветив на миг все вокруг дневным светом. Затем, выполнив все что запланировал, начал сжиматься. Контролируемый процесс протекал постепенно. Энергия, не находящая больше врагов, успокаивалась. Разум Артема, сохраняя связь, мягко направлял процесс. «Жарка» уменьшалась, теряла свою агрессивную экспансивность, возвращаясь к тем размерам, что были в ангаре.

Аномалия опустилась на землю в двадцати метрах от того места, где лежало его собственное тело, приняв форму спокойного, пульсирующего марева размером с грузовик.

Связь с аномалией уже была не актуальна а тело что лежало неподалеку спокойно себе отдыхало. Итог полевых испытаний превзошёл все его предположения. И то что оказалось в итоге, было выше его понимания. Он ощущал зону, видел все в округе своим неким вездесущим взором на многие километры. Как тварей Зоны, так и аномалии. Что же пора возвращаться.

Все произошло как и прежде подобно падению в ледяной колодец. Ощущение бесконечной мощи, всеведения, связи с силами мироздания — все это оборвалось, сменившись теснотой, тяжестью, тупой болью во всем теле и оглушительной тишиной реального мира.

Артем ахнул, открыл глаза. Он лежал на холодной, влажной земле, в клубах пара, поднимавшегося от раскаленного грунта вокруг. Его рот был полон пепла, легкие горели. Он поднял голову и увидел ее. «Жарку». Его «Жарку». Она мирно колебалась вдалеке, и в ее мерцании ему чудилось что-то знакомое, почти родное.

Он встал, пошатываясь. Костюм «Сева-П» на нем был обуглен и местами сплавлен с кожей, но под ним тело, хоть и покрытое страшными ожогами, было живо. И ожоги… затягивались. На глазах. Клетки работали с безумной скоростью, регенерируя ткань.

Он посмотрел на свои руки, потом на пульсирующую аномалию, которая только что была им самим. Он не просто выжил. Он не просто сбежал.

Он Артем Громов стал одним из…из…А кем он собственно стал. Парень так и не понял.

Сверху, со стороны комплекса, послышался отдаленный гул вертолетов. Сирены выли уже по-другому — тревожно-яростно.

Артем повернулся спиной к этому звуку и посмотрел в сторону сухогруза «Скадовск» который виднелся в паре километров от него. В сторону той свободы, которая теперь была страшнее любого плена. Он сделал шаг. А за ним, сохраняя дистанцию, поплыла, словно огромный преданный пес, «Жарка».

Парень взглянул на нее и силой мысли приказал уничтожить себя. Та словно услышав приказ, заколебалась, воздух вокруг внезапно побагровел и с громким хлопком аномалия исчезла. А на ее месте осталось нечто, что привлекло внимание.

Подойдя ближе к тому месту на котором находилась аномалия, он поднял некий предмет. Артем понимал уже многое, но данный артефакт не мог опознать. Шар, полупрозрачный, размером с теннисный мяч, излучал зеленоватый оттенок с голубыми отливами. По ощущению как ни странно влажный и холодный.

«Что же в Скадовске наверняка знают что это такое.» подумал парень. И не обращая внимание на приближающиеся звуки вертолета направился в сторону свободных сталкеров.