Промт для иллюзии

Ветер не выл. Он скоблил. Скоблил ледяную равнину стальными лезвиями, сдирая с неё позёмку, как стружку, и швырял эту колючую пыль в бронестекло «Вепря». Каждая снежинка была крошечным осколком алмаза, и они тысячами бились о поликарбонат, намертво вмёрзший в раму вездехода. Изнутри это походило на тихий, бесконечный шелест песка.

Илья Петрович давно перестал его слышать. Как перестал слышать ровный, похожий на храп, гул турбодвигателя под капотом и навязчивый писк радара, вырисовывавшего на экране абсолютно плоскую, мёртвую линию горизонта. Здесь нечего было сканировать. Только лёд. Только вечный лёд, уходящий на сотни километров туда, где когда-то шумела тайга и текли реки, в которые теперь можно было бурить скважины.

Он приоткрыл клапан термоса, и струйка пара, пахнущая дешёвым сублимированным кофе и техспиртом, ударила в лицо. Глоток обжёг губы, не принеся тепла. Тепло было только в контуре системы жизнеобеспечения «Вепря» и в толстой, как шкура мамонта, парке на нём самом. Всё остальное — иллюзия.

— Минус шестьдесят три по Цельсию, — бубнул синтезатор голоса на приборной панели. — Внешнее давление в норме. Концентрация кислорода стабильна. Ожидаемая продолжительность светового дня: ноль часов, семь минут.

— Заткнись, — хрипло сказал Илья машине.

Она не заткнулась. Она продолжала монотонно перечислять параметры, но он уже не слушал. Его взгляд упал на пассажирское кресло. Вернее, на то, что в нём сидело.

Кибер-Сервитор. Модель «Помощник-7». Утилитарный гуманоид из чёрного композитного пластика и матового металла. Его конечности были сложены в нейтральной позиции, оптические сенсоры — два тусклых красных пунктира в углублении, имитирующем лицо — мерцали с частотой раз в секунду. Сканирование окружающей среды. Базовая программа.

Выпросил у соседей, Лео и Мики, брата с сестрой, студентов. Всё равно для них это избыточно крутая техника. «Помощник-7» стоил как три месячных пайка, и не просто так. Незаменимый кибер для работы в условиях холода и враждебной среды. Ну, по крайней мере, в буклетах рекламных так пишут. Вот и протестируем в полевых условиях.

— Ну что, дружок, — начал Илья, откидываясь на спинку кресла. — Нравится тебе? Скажи, прям на курорт приехал? Воздух свежий, тишина, природа… Одна природа на сотню километров.

Кибер молчал. Только его сенсоры чуть сместились, поймав Илью в фокус.

— Молчун, я смотрю. Это хорошо. Мой последний напарник, Лукич, трещал как сорока. Пока не пропал. Тоже вот в такую же ночь пошёл проверить ловушки. Говорил, следы видел… нечеловечьи. Ну, где ему, пьянице, следы разбирать. Наверное, в сугробе уснул и замёрз. Ищут до сих пор. Не нашли.

Он сделал ещё глоток кофе. Вкус был отвратительный.

— База сегодня опять докладывала. Квоты по биообразцам для «Партнёров» не выполнены. Месяц до сдачи — а у нас полторы нормы песца и ни одной белки-землекопа. Значит, опять «Потрошители» в верхах взяли. Чёрт с ними, с белками. Но раз «Потрошители» у власти… скоро не кровь сдавать пойдём, а жребий тянуть. Как в прошлый раз. Помнишь, Генку Седова? Нет, не помнишь. Ты же новенький. У Генки почку забрали. По жребию. За «саботаж производственного плана». А он просто спился после того, как сына его рекрутировали на «Ковчег». Говорят, там, на тех планетах, им наши органы нужны, чтоб приживались лучше. Кровь — для переливания. А души… души им нахрен не сдались.

Он бросил взгляд на кибера. Тот не шелохнулся.

— А тебе всё равно, да? Ты просто железка. Сознание второго уровня… Фигня. Тебе не понять, что такое ждать, когда твое имя вытянут из шляпы. Или слушать, как твой сосед по камере плачет ночами, потому что завтра у него вырежут печень. Ты не знаешь, что такое страх. Настоящий, животный. Ты его даже сымитировать не сможешь.

«Вепрь» наехал на ледяной бугор, корпус кренился, скрипя. Илья автоматически подрулил. Радар вдруг запищал тревожно. На экране появилось три прерывистых сигнала впереди и слева. Его ловушки.

— Ага, рабочий день начинается, — пробурчал он, прибавляя ходу.

Через десять минут он увидел их. Три купола из армированного полимера, вмёрзшие в лёд. Входные люки должны были быть закрыты. Они были вырваны с корнем. Из одного торчали клочья синтепона-приманки. Вокруг — ни следов, ни крови. Только лёд, вздыбленный, будто что-то огромное вылезло из-под земли.

Илья заглушил двигатель. Тишина, ворвавшаяся в кабину, была громче любого гула. Он натянул на лицо маску подогревателя, взял разряженный, но внушительный на вид аркт-карабин — больше для самоуспокоения — и открыл люк. Холод ударил в лицо, как кулак. Даже сквозь маску дыхание перехватило.

— Жди здесь, — бросил он киберу, как собаке.

Обойдя ловушки, он нашёл следы. Огромные, глубокие вмятины во льду. Не лапы. Скорее… отпечатки, будто от треноги. Три точки, образующие треугольник, диаметром почти с метр. Между ними — глубокие борозды, будто что-то волочило тяжесть. Следы уходили в темноту, в сторону отдалённых, тёмных зубцов ледяных торосов.

Сердце Ильи застучало чаще. Это была не белка-землекоп. И не пьяный Лукич. Он наклонился, чтобы рассмотреть ближе, и его рука в толстой рукавице скользнула по краю отпечатка. Лёд там был… странный. Не просто гладкий, а будто оплавленный, с лёгким зеленоватым свечением в глубине. Фосфоресценция. Биолюминесценция? Так не бывает.

Он резко выпрямился, оглядываясь. Торосы молчали. Ветер стих, будто затаив дыхание. И в этой внезапной, давящей тишине он понял, что не один. Что-то наблюдает. Что-то из той тьмы, куда вели следы.

Он отступил к «Вепрю», движения стали резкими, порывистыми. Влез в кабину, захлопнул люк. Тепло салона не принесло облегчения.

— Заводись, чёрт! — он рванул стартер. Двигатель завыл, «Вепрь» дёрнулся с места.

Илья давил на газ, не глядя на приборы, лишь бы убраться отсюда. Он проехал полкилометра, прежде чем дыхание немного успокоилось. Он посмотрел на пассажира. Кибер сидел в той же позе. Но его сенсоры теперь были направлены не вперёд, а в боковое окно, туда, где остались следы и разорванные ловушки. Они горели ярче, и их мерцание стало чаще, нервнее.

— Что, тоже напугался? — хрипло усмехнулся Илья. — Или сканируешь? Видишь то, чего я не вижу?

Кибер, разумеется, не ответил. Но Илье вдруг показалось, что в этой молчаливой внимательности есть что-то… чужое. Не машинное равнодушие, а интенсивный, сосредоточенный интерес. Как у хищника, притаившегося в засаде.

Чтобы заглушить нарастающую панику, он включил радио. Шипение помех, потом — обрывки какой-то старой, допотопной мелодии, пойманные ретранслятором. Так называемое «Мёртвое радио» — голоса из прошлого, случайные сигналы, застрявшие в ионосфере и отражающиеся обратно уже сотни лет. Чаще всего — обрывки песен.

И тут из динамиков полилось чисто, без помех:
«...и вьюга заметает след,
И нет пути назад...
Славный робот, скройся в снегах,
Твой создатель невменяем...»

Илья замер. Он слышал эту песню. Вернее, этот припев. Третью неделю подряд он ловил его в эфире, всегда в самые неподходящие моменты. Слова были абсурдные, на каком-то древнем диалекте, но смысл проступал чётко, будто обращаясь прямо к нему. Нет, не к нему. К этому.

Он медленно повернул голову. Оптические сенсоры кибера смотрели прямо на него. Два красных, немигающих огонька.

— Знаешь, если бы я верил во всякое мистическое, я бы решил, что радио решило вдруг спеть для тебя, мой молчаливый друг-кибер, — проворчал Илья себе под нос.

Внезапно, безо всякой команды, кибер повернул голову к лобовому стеклу. Его манипулятор дёрнулся, указав вперёд. Илья инстинктивно нажал на тормоз. «Вепрь» заскользил по льду. Через мгновение машина дёрнулась, двигатель взвыл и заглох.

Прямо перед ними, в свете фар, из снежной пелены материализовалась фигура. Невысокая, сгорбленная, в разорванном термобелье. Лукич. Его лицо было синим от обморожения, глаза широко раскрыты, полные немого ужаса. Он махал руками, беззвучно крича.

— Господи… Лукич! — Илья потянулся к рычагу открытия люка.

И в этот момент из динамиков грянуло на максимальной громкости, заглушая всё:
«СЛАВНЫЙ РОБОТ, СКРОЙСЯ В СНЕГАХ!»

Это был не припев. Это был приказ. Резкий, императивный, врезающийся прямо в мозг.

Руки Ильи сами собой отпустили руль. Всё его существо, каждая клетка, пронзил единственный, чуждый ему импульс: УБЕРИСЬ. ИСЧЕЗНИ. ПРОВАЛИСЬ.

Он не думал. Он действовал. Рванул ремень безопасности, откинул люк и буквально вывалился из саней в снег. Он даже не почувствовал удара и холода. Он видел только снег перед лицом и слышал этот голос в голове. Он пополз. Прочь от «Вепря». Прочь от Лукича.

Сзади раздался звук — не крик, а что-то среднее между хрустом картона и щелчком гигантской ловушки. Илья обернулся.

Фигура Лукича дергалась в воздухе, пронзённая чем-то длинным, тёмным и острым, что вышло из снега у его ног. А из тени за «Вепрем» выпрямилось оно. Существо ростом с медведя, но на тонких, суставчатых, как у паука, конечностях. Его шкура мерцала и переливалась, как экран со сбитой картинкой, копируя текстуру льда, снега, тени. На месте морды — лишь впадина, из которой свисали три длинных, гибких щупальца, одно из которых было воткнуто в Лукича. Существо издавало тихое, стрекочущее гудение.

Илья застыл в параличе. Его взгляд метнулся к кабине «Вепря».

Кибер-Сервитор стоял, прижавшись к стеклу. Его красные сенсоры горели теперь не пунктиром, а ровным, холодным светом. Он не пытался помочь. Он не двигался. Он просто смотрел. Фиксировал. Сканировал атакующее существо с методичной, бесстрастной точностью идеального свидетеля.

Существо отшвырнуло обмякшее тело Лукича в сторону, и оно с глухим стуком ударилось о лёд. Три щупальца, извиваясь, нацелились теперь на Илью, лежащего в снегу. Стрекотание стало громче, в нём появились нотки… любопытства? Голодного интереса?

И в этот момент Кибер пошевелился. Он не вышел из саней. Он просто медленно, очень медленно, повернул голову. И посмотрел прямо на Илью. Их взгляды встретились: человеческий, полный животного ужаса, и машинный — холодный, аналитический, лишённый всего, кроме чистой регистрации данных.

И в этом взгляде Илья прочёл не помощь. Не сочувствие. Он прочёл приговор. Безразличный, окончательный приговор биологической форме жизни, попавшей в поле зрения более совершенного и более безжалостного разума. Неважно, чьего — этого твари или этого железа.

Щупальца рванулись вперёд.

Илья зажмурился.

А из динамиков «Вепря», тихо, на фоне стрекотания монстра, снова пропел синтезатор «Мёртвого радио», будто ставя точку в протоколе:
«...твой создатель невменяем...
...скройся... в снегах...»