Прораб с мечом и посохом

Если у тебя хорошие кости, то можно обыграть даже бога…

Поговорка игроков в банго на рынке Аллериума

Можно обмануть богов, но нельзя обмануть время…

Надпись, выбитая на могильной плите

— Бори-и-сыч! — закричал кто-то. — Береги-и-ись!

Я вскинул голову. От резкого движения незастегнутая каска свалилась с головы. Я успел заметить, что громадная черная птица пикирует прямо на меня. Увернуться уже не смог. Ворона врезалась мне в лоб.

Темнота. Глухая темень вокруг и холод. Страшный могильный холод. Не мороз, а именно холод, сковывавший меня изнутри. Где-то отдельно от меня плыла мысль: «Вот он какой, загробный мир». И вторая, жалостливая: «Зачем, я не хочу…»

Я очнулся. Свет. Сквозь закрытые веки я почувствовал свет. И я совсем не мерзну. Твою ты, автоматика! Значит, вся эта хрень мне приснилась. Та чокнутая птица, темнота, холод и все остальное. Я разодрал глаза и тут же снова зажмурил их. Это что, сон во сне? Я проснулся во сне? Как в том американском фильме. Нет, это явно не сон. Я чувствую тело. Все затекло, и даже пальцы слушаются с трудом. Я бухал, что ли? Но я ничего не помню. К черту! Я снова открыл глаза.

— Твою ты, автоматику! — теперь уже вслух сказал я. Лучше бы я не просыпался. То, что я увидел, походило на плохое кино или бред. Но я не бредил, я все осознавал и чувствовал. А резкий запах паленой тряпки вообще рвал мне нос.

Первое, что я увидел — это потолок. Этого хватило. Потому что это был не потолок. Это был свод пещеры. Я точно знал, потому что в детстве лазал по таким местам. Недалеко от нашей деревни, в горах, была целая система известковых пещер. Это уже говорило, что я или сошел с ума, или хрен его знает! Но этим дело не кончалось! Каменный выщербленный потолок был расписан всякой хренью — какие-то фигурки, знаки. И некоторые из этих знаков светились слабым бело-синим светом, как светодиоды. Дискотека, блин! Я пригляделся. Нет, это не пещера. Слишком ровно. Люди поработали.

Но я должен был быть совсем в другом месте! Я снова закрыл глаза, и постарался успокоиться. По своей давней привычке, начал считать до десяти. Сердце понемногу начало стучать реже, и я подумал, что, наверное, надо снова заснуть. Обычно в этой жизни большинство проблем рассасываются сами собой, если на них не обращать внимания. Но какой тут сон? На хрен! Я открыл глаза и резко сел.

— Е… твою… какого…!

Но даже такая забористая матерщина, которая часто решала множество проблем на работе и в быту, в этот раз не сработала. Мало того, что я находился в подземелье; я лежал на здоровенном обтесанном камне, а вокруг горели факелы. Но это были мелочи по сравнению с тем, что я увидел, глянув на себя. Вместо арктических сапог и теплого зимнего костюма на мне была какая-то хламида. Темная и невзрачная. И сандалии! Сандалии, блин! Среди зимы в заполярной тундре! Почему-то это больше всего поразило И тут сзади кто-то заговорил. Я резко обернулся и опять выругался. Но в этот раз не стал выдавать самые смачные слова. Там стояла невысокая девушка. Скорее девчушка. Подросток. Наверное, чуть младше моей дочери. Лет тринадцать. Может, четырнадцать. Определил я это только по лицу, потому что тело было скрыто под темной накидкой. Большие глаза девчонки блестели из-под капюшона. Она тянула ко мне руки и что-то радостно верещала. Явно очень обрадовалась, что я очнулся.

— Эй, ты кто? — спросил я. И тут же подумал, что она не поймет меня, потому что сам даже не мог уловить, на каком языке девчонка говорит. Однако та сразу начала отвечать. И в ту же секунду я понял, что понимаю ее. Твою ты, автоматику! Как это может быть? Ведь только что не понимал.

— Отец, наконец, вы вернулись. Я так рада! Теперь мы победим!

В шоке я просто смотрел на нее и не знал, что ответить. Я даже не понял, что меня больше поразило — то, что я вдруг стал понимать девчонку, или то, что она назвала меня отцом.

— Ты, это, девочка, не волнуйся сильно, найдем мы твоего папу, — я заговорил приторно ласково и даже потянулся, чтобы погладить ее по голове. До меня дошло, что девчонка в таком же шоке, как и я, и просто не понимает, что происходит. Наверное, тоже очнулась недавно здесь. От этого и приняла меня за отца. Тем более в таком сумраке не очень разглядишь. Подспудно я понимал, что просто обманываю себя. Я девочку видел прекрасно. Уж точно со своей дочкой не спутал бы.

Девчонка удивленно подняла брови и внимательно вгляделась в меня. Потом неуверенно спросила:

— Отец, вы не узнаете меня? Это же я, Леда…

Похоже, у девчонки серьезные проблемы. Наверное, бред. Ну не может же кто-то в здравом уме так назвать дочку. Но тут же подумал, что вполне могли. Сейчас чего только не встретишь. Желающих рисануться пруд пруди.

Я приподнялся и все-таки дотянулся до головы девчушки, но не погладил. Вместо этого я опять сел на свою каменную постель. Потому что я увидел свою руку…

Теперь понятно, что бредит не она, а я. Это у меня с головой не все в порядке. А ведь это и неудивительно, та чокнутая ворона врезалась в мою голову со всей силы. Я даже сознание потерял.

Я потерянно смотрел на свои руки — загорелые, словно я только что прилетел из Сочи. После двух недель прожарки на южном солнце. Как это? Я уже почти три месяца на вахте в тундре. Даже Новый год здесь встретил. Заказчик — «Газпром» — не отпустил домой. Срочно надо включать подстанцию, у них мощностей не хватает. Я уже давно потерял свой летний загар. Тем более в этом году я в Сочи не был.

Я приложил руки к лицу и понял, что это мне не кажется. У меня действительно борода и усы! Вот это да! Я никогда не носил бороду. Да и с усами расстался, как только понял, что они меня старят. Для мужчины в сорок два года, одинокого и желающего найти женщину, желание выглядеть моложе вполне понятно. А тут… Я что, провалялся где-то на солнце пару месяцев? Примерно за такое время у меня могла бы вырасти такая борода. Да что же это такое происходит? Мысль о том, что я сошел с ума, я все-таки отодвинул. Слишком все вокруг реально и слишком убого. Если бы я съехал с катушек, наверное, я бы видел себя в лучшем антураже. Или фантастичнее. Типа в раю или аду.

Я машинально подергал бороду. Блин, все как положено — больно. И нахожусь явно не в тундре — слишком тепло здесь, и не только в пещере. Выход вон он, я его вижу. Значит, и на улице так же. Лето. Осознание всего этого выбило меня из колеи настолько, что я совсем забыл про девочку. Поэтому даже вздрогнул, когда снова услышал ее голос.

— Отец, вы вспомнили? — она спрашивала это с такой надеждой, что я невольно перестал думать о себе. Если и с девочкой случилось такое, ей намного хуже, чем мне. Я уже здоровый мужик, повидавший всякого в жизни, а она почти ребенок. Блин, совесть надо иметь. Надо сначала успокоить ее. Я собрался и заговорил как можно спокойнее:

— Тебя правда зовут Леда?

Вопрос про отца я постарался замять. Может, у нее от страха мозги сдвинулись и она зациклилась на этом.

— Да, конечно. Вы же знаете.

— Леда, а ты помнишь, как оказалась здесь?

— Да, я все помню.

Вот это уже хорошо. Девочка не выглядела испуганной или растерянной. Вначале она явно была немного не в себе, но сейчас успокоилась. Крепкая.

— Тогда расскажи, пожалуйста, а то я ничего не помню. И еще — у тебя зеркальца случайно не найдется?

У девочки ее возраста обязательно должно быть зеркало. Я оказался прав. Она сразу полезла в тряпичную сумку на поясе и достала позолоченное зеркальце. Я взял его. Вещица оказалась тяжелой. Явно металл и стекло. Не китайский пластик. Внутренне напрягшись, я поднял зеркальце и взглянул на себя. Все было так, как и с руками. Лицо мое, только загорелое и заросшее. Ну, еще похудевшее. Короткая борода и усы с чуть заметной проседью. И вдруг я чуть не выронил зеркало. Глаза! Они были зеленые! Это мои глаза — разрез и все остальное, но раньше они были карими! Я вгляделся. Нет, если присмотреться, то они карие. Просто чуть-чуть светятся зеленым. Светятся?! Что за ерунда? Да ну на хрен. Что-то с освещением. Надо будет на улице посмотреть. В детстве у меня было такое, что глаза поменяли цвет — я заболел гепатитом, и глаза пожелтели. Может, опять что-то подхватил. С нашей столовкой такое запросто.

— С какого времени начинать?

Я не сразу понял вопрос, настолько меня ошеломило увиденное. Поэтому переспросил:

— Ты про что?

— Ну, рассказывать про то, как мы оказались здесь. С какого времени? Как сбежали или раньше?

— С самого начала, — махнул рукой я. — Чем раньше, тем лучше.

Пусть говорит подольше, мне надо успокоиться. Я постучал рукой по хламиде, прикрывавшей камень.

— Садись и рассказывай.

Я видел, как в ее глазах мелькнуло удивление, но не понял, из-за чего. Мне было не до этого, надо хоть немного уложить мысли в голове. Должно же быть нормальное, логическое объяснение всему этому. Леда уселась.

— Можно, я не буду рассказывать про маму? — в голосе девочки послышалась боль. Я понял, что тут какие-то проблемы. Ладно, по рассказу все равно пойму.

— Хорошо, не рассказывай.

— Когда вы женились на королеве Ариан…

Я понял, что все бесполезно: ничего не узнаю. Шок у девчонки гораздо серьезнее, чем я думал. Она явно помешалась. Но я не стал останавливать ее. Пусть выговорится, может, ей станет легче. В кино психологи всегда так делают — слушают всякую муть от людей, и людям помогает. Пусть рассказывает свою сказку, а я пока тоже вспомню все, что смогу. Леда говорила, а я силился вспомнить, что произошло после того, как сумасшедшая ворона врезалась мне в голову. Краем уха я слушал рассказ и все больше понимал, что ничего разумного не услышу. Девочка пересказывала сюжет «Золушки», только с другими именами. В остальном все тоже: мать умерла; отец, то есть я, женился на другой; мачеха оказалась стервой и так далее. Ну и происходит все в королевском доме…

Я думал о своем. Ничего, что происходило дальше после вороны, я вспомнить не могу. А вот всю остальную жизнь я помню отлично. С самого детства. Хотя чего там вспоминать? Все укладывается в пару предложений. Родился в СССР, молодость прожил черт знает в какой стране, а сейчас — в России. Детсад, школа, армия, техникум, работа. К сорока двум годам имею неплохую профессию, дочь восемнадцати лет, живущую с матерью, развод, ипотеку и работу, забирающую все мое время. Строю в Арктике подстанции и электрические линии. Поднимаю благосостояние «Газпрома» и «Роснефти». Обычная жизнь обычного среднестатистического российского мужика.

При воспоминании о работе я схватился за голову. Черт! Я ведь должен через неделю сдавать очередную подстанцию заказчику. Меня из-за этого даже на межвахту не отпустили. Что там сейчас? Я точно знал, что без меня они ее не включат. Все ребята у меня, конечно, специалисты, но только на своем месте, по своему профилю. Общее руководство — мое. Я сшивал все расползающиеся лоскуты. Черт, значит, не сдали в срок! А это штрафы и прочее. Михалыч там, наверное, уже икру струей мечет. Блин! А мне же еще очередной взнос за ипотеку! Черт возьми! Отберут квартиру. Да что за дела происходят?

В это время я уловил нечто интересное.

— Когда вас отравили, и вы умерли…

Ну это уже слишком. Я не выдержал.

— Слушай, Леда, давай все это пропустим. Потом расскажешь. Лучше скажи мне, ты выходила из этой норы?

— Конечно. Наш шатер там, на улице. Здесь были только вы.

— Наш шатер? Так ты не одна?

Вот дурак! Надо было сразу об этом спросить.

— Конечно, нет. Не буду же я сама варить и прочее, я принцесса.

Понятно. Принцесса. Девочка в своем выдуманном мире. Но вот если тут есть еще кто-то, то это уже легче. Может, там нормальные взрослые. Я вскочил.

— Пошли. Хочу посмотреть.

Она без разговоров поднялась и пошла впереди меня.

Шатер! Настоящий шатер! Я остановился у выхода из пещеры, не в силах шагнуть дальше. Это не тундра… И это не Север. И даже, похоже, не Россия. Посреди поляны, окруженной желтеющими кустами и деревьями, стоял шатер. Такой, каким я его себе представлял. Не палатка, не юрта, а именно шатер. Может, я видел когда-то такой в фильмах-сказках, и он отложился у меня в памяти. Но тут он был реальный. Круглый, с острым куполом и каким-то черным знаком на шпиле наверху. Ткань стен снизу поистрепалась, а странные золотые животные, нарисованные на полотне, уже поблекли и вытерлись. Но добило меня не это.

Из-за шатра, навстречу нам выбежал поджарый полуголый мальчишка и остолбенел. Потом позвал еще кого-то, а сам упал на колени и затих. Его била мелкая дрожь, словно он до смерти испугался. Следом за ним появилась женщина. Не девушка, но и не старуха. С копной густых черных волос, расчесанных только пятерней. Она с ходу повторила трюк парня. Грохнулась на колени и уткнула голову в землю. Только она еще что-то бормотала. Вначале мне показалось, что она одета просто в тряпку, но потом я разглядел, что это платье, только бесформенное и грязное.

Даже в шоке я не мог смотреть, как незнакомая женщина стоит передо мной на коленях. Я бросился к ней и попытался поднять. Но этот поступок вызвал такую реакцию, что я пожалел. Когда я поднял упиравшуюся женщину и заговорил, ее просто затрясло.

— Пожалуйста, не вставайте больше на колени. Земля сырая. Можно простудиться.

Я взглянул ей в лицо. Она была в ужасе и несла всякую чушь.

— Простите, нас Великий! Пожалуйста, простите нас. Накажите меня, только не трогайте сына.

Я уже успокоился. Дурдом продолжался, но жить надо все равно. Где я только не выживал и с кем только не работал. И даже с самыми настоящими сумасшедшими. Которых потом забирал вертолет санавиации. Я взял ее за плечи и тихонько встряхнул.

— Быстро успокойтесь. Здесь никто никого наказывать не будет.

Женщина замерла. Похоже, она испугалась еще больше. Я повернулся к девчонке.

— Леда, принеси, пожалуйста, что-нибудь попить.

Но та, как будто не расслышала меня. Она с дикими глазами смотрела на происходящее и молчала.

— Эй! Леда! — я повысил голос. — Принеси попить, не видишь, женщине плохо.

Окрик подействовал. Девочка исчезла за шатром и через секунду появилась с каким-то кувшином.

— Стакана нет, что ли? — пробурчал я. — Ладно…

Я подал женщине кувшин и попросил:

— Попейте и успокойтесь. Все хорошо…

Она взяла сосуд дрожащими руками и, не отрывая от меня глаз, попробовала пить. Вода лилась мимо рта. Я вздохнул и отвернулся. Надо поднять пацана, подумал я. Тот так и упирался лбом в землю. Однако, как только я коснулся его, он дернулся и упал на бок. Мальчишка сразу начал бледнеть. Я быстро приложил пальцы к шейной артерии. Нет, все нормально, живой. Похоже, потерял сознание. Наверное, припадочный. Женщина закричала, выронила кувшин и бросилась к сыну.

— Я ничего не делал, просто хотел поднять, — сказал я. Но до нее это не доходило.

Она упала на парня и прикрыла его руками:

— Не трогайте его. Простите его.

Женщина снова завела свое. Я понял, что здесь нужен настоящий доктор и санитары покрепче. Всех тут надо прятать в палаты с мягкими стенами. И меня в том числе. Я поднялся и отошел в сторону. Пусть творят что хотят. Пошел вдоль шатра, его вход был с противоположной стороны. Надо заглянуть, может, что-нибудь пойму по быту. Леда, похоже, привыкла к истерическим выходкам матери и сына. Девчонка совсем не обращала на них внимания. Как только я пошел, она сорвалась за мной.

Метрах в пяти от входа в шатер находилось костровище. Тут собирались готовить. На выщербленном куске доски лежали продукты: большая лепешка и зелень. Над сложенными шалашиком дровами висел черный обожженный котел с водой. Из воды торчала куриная кость. Я вдруг почувствовал страшный голод. Словно неделю не ел.

— Слушай, Леда, можно я возьму кусок лепешки?

Мне было страшно неудобно — похоже, с продуктами тут не очень. Но голод был сильнее меня. К моему удивлению, девочка сразу схватила лепешку и подала мне:

— Ешь, отец! Здесь все твое.

— А вы?

— Не беспокойся. Главное накормить правителя.

— Тогда ладно.

Я отломил четвертинку хлеба, а остальное положил на место. Не удержался и сразу откусил большой кусок. Быстро пережевывая горьковатый волокнистый хлеб, я спросил:

— А этот правитель, когда он появится?

У меня все-таки была надежда, что тут найдется хоть кто-нибудь адекватный.

— Отец, ну что вы? Правитель — это вы.

Блин! Ну конечно! Я же забыл, что я в дурдоме. Хрен с ним. Надо все равно поесть. И этой лепешкой я себя не успокою.

— А суп? Будут его варить?

— Конечно! Это они меня ждали. Боялись в пещеру заходить. Огонь нужен.

Я уже не пытался ничего понять и лишь кивал. Понятно, что для того чтобы варить, нужен огонь. В это время из-за шатра вышла истеричная парочка. Они немного успокоились. С парнем все было нормально, ожил. Я чувствовал, что ему страшно, но он старался этого не показать. Глаза выдавали. Казалось, вскрикни я, и он умчится в лес.

Леда не обратила на парочку никакого внимания. Она вопросительно смотрела на меня.

— Что? — спросил я.

— Может, вы зажжете?

— Давай. Разожгу.

Для меня это действительно никакой проблемы не представляло. Хоть теперь я городской, но вырос в деревне. Я и сейчас частенько вырываюсь на рыбалку, когда приезжаю из тундры. Так что разжечь костер для меня дело привычное.

— Давай спички, — повторил я. — Или у вас зажигалка?

Девочка непонимающе смотрела на меня. Я так же смотрел на нее.

— Спички? Зажигалка? — повторила она. — Ты хочешь зажечь огонь, как люди?

— Ну да. А что еще можно, как звери? — рассердился я. Какой-то предел тупости будет сегодня или нет?

— Отец, мы не используем все это. Мы не люди. Мы делаем огонь так.

Она поднесла правую руку к дровам, и из ладони ударило пламя. Дрова вспыхнули. Челюсть у меня отпала.