Пророк

Меня клеймят негодяем, сломавшим жизни десяткам женщин. Это заблуждение, в которое многие поверили. Вам рассказали сказку, где я — чудовище. Что ж, выслушайте мою версию, а потом решите, какая из них правдивее.

Родители почти не уделяли внимания моему воспитанию, они были заняты уничтожением друг друга. Мать вечно пилила отца, вселяя в него непроходящее чувство вины и неуверенность в себе. Он молча глотал её слова, что раздражало и распаляло её ещё больше. Моё присутствие при ссорах никогда их не смущало.

Однажды мать бросила отцу в лицо его же получку, она посчитала, что он утаивает от неё часть дохода. Грозилась пойти в бухгалтерию завода и потребовать его зарплатные ведомости. Через день, вернувшись с ночной смены, она обнаружила его в туалете, повесившимся на трубе. Рядом аккуратной стопкой лежали копии расчётных листов и несколько монет мелкого достоинства. Проснись я на десять минут раньше, его нашёл бы я, но это ничего бы не изменило.

В школе и во дворе я всегда был одинок и нелюдим, но никому не было до этого дела. Не стоит жалеть меня, я не испытывал неудобств.

В двадцать лет мать, движимая внезапным порывом устроить мою судьбу, женила меня на дочери своей подруги. Она была старше, некрасива и обладала дурным характером. Супруга ввинчивалась в моё пространство, душила меня придирками, требовала отчёта за каждую копейку и каждую секунду, которую я провёл не с ней.

Не буду отнимать ваше время на подробности нашей семейной жизни, она была короткой. Вскоре после свадьбы жена умерла. Несчастный случай — отравилась грибами, которые мы собирали вместе накануне.

После этого я остался один в квартире усопшей супруги и прекратил общение с матерью.

Блаженная тишина воцарилась в моей жизни ненадолго. Вакуум одиночества был нарушен появлением соседки снизу. Она принесла мне пирог, и я, стараясь быть вежливым, пригласил её войти. Мы долго разговаривали, вернее, трещала она, а я слушал, изредка вставляя фразы вроде: «Я тебя понимаю. Ты достойна лучшего». При расставании она сказала, что я особенный, с мощной энергетикой, спросила разрешения навестить меня ещё раз.

С каждой встречей я видел, как эта женщина прикипает ко мне. Что я чувствовал? Сначала — раздражение. Потом — любопытство. А затем — холодное удовольствие. Она возносила моё эго, и мне это нравилось. Быть Богом в глазах идиотки оказалось приятнее, чем быть никем.

Вскоре я присытился её заботой и захотел большего. Я зарегистрировался на женском форуме и изредка оставлял комментарии: «Страх — это тень твоего света». Или: «Ты ищешь вовне то, что спит внутри». Дешёвая мишура, но они на неё велись. С теми, кто вступал со мной в контакт, я перемещался в личные сообщения.

Вскоре их стало так много, что я начал путаться и организовал чат, состоящий из моих адепток. А позже я создал целое поселение с собственной экосистемой. Все женщины, поклоняющиеся мне, были там счастливы! Кем я был для них? Пророком, мессией, светом. Я дал им отсутствие выбора и своё покровительство. У меня не было любимиц, я никого не приближал особенно.

Завистники говорят, что я отбирал у них недвижимость и другие ценности. Снова заблуждение! Я даровал им величайшее благо — отсутствие ответственности. Я освобождал их от оков материальности, брал на себя тяжкий крест управления их мирскими делами, а они обретали лёгкость бытия. Разве это не милосердие?

Мне вменяют в вину, что я заставлял женщин тяжело трудиться. Но трудились они отнюдь не для меня! Они покинули свои стерильные офисы, клетки дедлайнов, технических заданий и финансовых планов ради натурального хозяйства: огород, скотный двор, вода в колодце, настоящие русские печи, которые нужно топить дровами. Скажите, эта величайшая благость или рабский труд?

Отсутствие связи с внешним миром, запрет на медицинские манипуляции и приём лекарств — это часть идеологии. Моя паства добровольно шла на это. Доставляло ли мне удовольствие смотреть, как одна из них в муках умирает от рака? Конечно, нет! Она кричала от боли и мешала моему покою, но я позволил ей пройти этот путь до конца, не оскверняя его обезболивающими.

Меня оговаривают, утверждая, что я насиловал женщин, заставлял участвовать в оргиях. Какое узкое, похабное мышление! Насилие — это принуждение, а я ни к чему своих поклонниц не принуждал. Я отзывался на зов их плоти. Как истинный пастырь, приносил себя в жертву на этом алтаре. Это был акт высшей милости, а не страсти.

Я ненавидел детей? Неправда! У меня никогда не было детей, и я не собирался их заводить. А эти самки беременели одна за другой, желая родить нового Иисуса.

«"Пророк" вспарывал их, как консервные банки, чтобы извлечь нежеланный плод из чрева», — написали в одной грязной газетёнке, поставив мой статус в кавычки. Меня это очень позабавило. С остальным я спорить не буду. Как же достать содержимое банки, если не открыть её?

Вы наверняка хотите шокирующих подробностей. Их не будет. Это скучно. Я разрезал их плоть, удалял угрозу, которая, появившись на свет, могла перетянуть на себя внимание моих овец, и терял интерес к происходящему.

У меня, разумеется, не было навыков хирурга, поэтому женщины иногда умирали. Они истекали кровью или погибали от инфекций. Кто-то выживал благодаря заботам других жриц моего культа. Это было крайне неэффективно, но я не препятствовал.

Женщины знали, что в нашей обители нет места детским крикам, но их плоть оказывалась сильнее разума. Мне приходилось наводить порядок, жертвуя своим покоем. Разве монстр я, а не они?

Меня обвиняют в убийствах, но это вновь был акт милосердия. Я лишал жизни только тех, кто посмел усомниться в вере. Во мне! Во всём, что я создал. Сомнение — самый опасный из вирусов, который, проникнув, мог бы уничтожить всю систему, и я выжигал его. Я был не палачом, а всего лишь санитаром, иссекающим заразную опухоль в идеально построенном мире.

Я не помню тех, кого не стало. Их тела были не моей заботой. Но нашлись сентиментальные идиотки, которые тайком хоронили этот брак в лесу, ставили кресты из палок. Их жалкое, кустарное кладбище и стало концом нашей сказки.

Когда в наше поселение ворвались люди с оружием, мои служительницы встали на мою защиту, кидаясь на полицейских. Они понимали то, чего не понимаете вы.

Всю свою жизнь я нёс их ношу, взвалив на себя их грехи, их деньги, их тела. Я был вечным слугой, поддерживающим хрупкий порядок, который они своей глупостью постоянно грозили разрушить. Так в чём, скажите, моя вина?