Пророк нового мира

Первым пришло осознание боли. Тупая, раскатистая боль в висках, будто кто-то использовал мой череп как наковальню. Потом — холод. Влажный, пронизывающий до костей холод земли, на которой я лежа.

Я попытался открыть глаза, и склеенные ресницы с трудом разлепились. Над головой — грязный потолок из говна и палок, пропускающий редкие лучи бледного света. Воздух был густым и тяжелым, пах дымом, потом и чем-то кислым, вроде прокисшей похлебки.Где я? Какого чёрта так болит тело. Что за гнилой полуразвалившийся сарай?!Мысль была вялой, обрывочной. Я попытался поднять руку, чтобы потереть лицо, а она отозвалась новой болью.Паника, острая и слепая, ударила в голову, прочищая ее лучше любого кофе. Это не сон. Я в какой-то яме, среди других побитых и измученных людей.— Двигайся, мешок с костями! — раздался хриплый голос где-то сбоку.Из полумрака на меня смотрело обветренное, мерзкое лицо с парой крошечных, свиных глазок. Мужик в грязной коже ткнул мне в бок палкой. Новая боль была настоящей, жгучей.— Встал и пошел! Хозяин дал работу, а ты валяешься. Хочешь жрать? Сначала отработай.«Жрать». От этого слова в животе заныла пустота, сводящая с ума. Я не помнил, когда ел в последний раз. Не помнил вообще ничего — ни своего имени, ни как оказался здесь. В голове был только белый шум и обрывки каких-то странных образов, ровный, голоса из ниоткуда, яркий, как солнце, свет без огня.Меня подняли на ноги и вытолкали из шалаша. Лагерь. Десяток таких же убогих шатров, костер, вокруг которого сидели люди в грубых одеждах. И запах. Боже (если тут есть бог), этот запах. Грязь, немытые тела, дым и что-то еще, сладковато-приторное — запах гниющей древесины и безнадеги.Мне сунули в руки верёвку и указали направление.И я вместе с другими рабами неуклюже потянул бревно.— Тащи.Я посмотрел на свои ладони. Нежные, городские, с остатками странного ровного загара. Они уже были стерты в кровь. Я обхватил верёвку, стараясь не смотреть на ссадины. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, к которой я, казалось, не был готов. Краем глаза рассмотрел как хлещут такого же оборванца закованного в деревяшки.Работа была адской. Таскать недавно срубленные бревна к реке на берег. Другие рабы, такие же изможденные и молчаливые, двигались как автоматы. Их глаза были пусты. Я пытался работать, как они. Стиснув зубы, через боль, через тошноту и слабость от голода. Я мечтал только об одном — о той миске похлебки, которую пообещали в конце дня. Это была единственная понятная мне в этом хаосе цель. Единственная награда. Вечером, когда силы окончательно покинули меня, я, дрожа, стоял в очереди. Старик с лицом, изборожденным морщинами, как высохшая земля, шлепнул в мою протянутую деревянную чашку мутную жижу с плавающими кусочками чего-то, что я не мог опознать. Это была та самая баланда. Пахло она болотом и жженым зерном.Я отступил в сторону, прижав к себе драгоценную чашку, и начал жадно хлебать деревянной ложкой. Это было невкусно. Это было отвратительно. Но этим можно было набить живот. И это была еда.В этот момент кто-то сильно толкнул меня сзади. Чашка вырвалась из рук и опрокинулась, коричневая жижа пролилась в землю.Надо мной стоял тот самый мужик со свиными глазками. Он ухмыльнулся, показывая кривые желтые зубы.— Не понравилось? Не хочешь — не надо. Завтра поработаешь лучше.И он ударил меня. Не сильно, не чтобы покалечить, а чтобы унизить. Пощечина, от которой зазвенело в ушах и выступили слезы стыда и бессилия.Я стоял, глядя на лужу, которая была моим ужином. В горле стоял ком. Это был не просто голод. Это было осознание. Я здесь — ничто. Вещь. И моя жизнь здесь стоит дешевле, чем эта пролитая баланда.

Вечерний ветерок, холодный и влажный, забирался под рваную рубаху, заставляя меня сжаться в комок в самом темном углу за частоколом. Где-то в лагере хрипел пьяный смех, слышался лай собак и однообразное постукивание молотка. Мир, в который я попал, жил своей грубой, примитивной жизнью.Память о том, как я оказался здесь, была смазанной, как подвыпившее видение. Яркий свет, гул, потом — удар по голове. Я очнулся уже в трюме корабля, прикованный к десяткам таких же потерянных душ. «Новая партия скота для Лорда-Владыки», — услышал я сквозь лихорадочный бред. Дорога стерла последние остатки надежды. По прибытии нас построили и провели мимо старого кладбища с кривыми деревянными крестами. Мол: «Смотрите и запоминайте, — Это — ваш итог. Ваш труд стоит дешевле, чем еда, которую вы проедаете. Работайте, пока не кончатся силы, а потом освободите место следующим». В глазах надсмотрщика не было ни злобы, ни жалости. Только холодный расчет бухгалтера, списывающего испорченный инвентарь.

Поразительно, до какой степени эффективен в убеждении простой, неприкрытый страх.

С тобой не спорят — тебе объявляют. Не доказывают — демонстрируют силу. А ты в это время старательно вычеркиваешь из памяти все контраргументы, маркируя их как «неубедительные». Потому что иначе — получишь плетью или дубиной. Прямо по памяти, прямо как я.

Того, кто не улавливает намёка с первого раза, или чья память внезапно начинает «подводить», здесь просто бьют, намекая "ты же так умрёшь". И вот ты уже не просто идешь — ты скачешь в общем строю, выкрикивая нужные слова.

Почему?

Со стороны такая пляска наверное , выглядит абсурдным бредом. Но для своих — это тайный сигнал, молчаливый крик: «Я помню! Я помню об угрозе!». Древний, как мир, закон силы в действии.

Мы даже не замечаем этого кабаре. У каждого своя роль в этом спектакле, да и привыкли.

Просыпаешься под хриплый крик: «Подъем, мясо!». День не начинался!

Первый час — туман в голове, тело ломит, как будто меня всю ночь молотили дубинами. Потом привозят баланду. Похлебка? Нет. Теплая жижа, пахнущая помоями и кислым зерном. В ней плавает что-то, в чем я боюсь разбираться. Глотаешь, давясь, потому что иначе — свист плети и пустота в животе до вечера.

Работа. Бесконечная, тяжёлая , тупая, ломающая. Таскать мокрые, скользкие бревна. Земля — вязкая грязь. Верёвка у шеи вечно давит и натирает до крови. Руки в ссадинах, спина горит. Надзиратель Грак ходит между нами, как пастух среди скота. Его палка находит того, кто замедлился. Удар. Еще один. Боль острая, унизительная.

Мы — скот. Не метафора. Нас не считают за людей. Имя? Смешно. Я — «мясо». Тот — «костяшка». Смотришь по сторонам — глаза пустые, потухшие. В них нет ни злобы, ни надежды. Только усталость. Глубокая, костная, как будто выкопали из-под земли.

Иногда кто-то не встает утром. Надзиратель подходит, пинает застывшее тело, ругается. Потом приказывает его соседям волочить труп куда-то за частокол. Никто не плачет. Никто не провожает взглядом. Просто освободилось место. Завтра привезут нового.

Вечер. Та же баланда. Ты дрожишь от усталости, прижимаешь миску к груди, как единственное сокровище. И давишься этой блевотиной, чувствуя, как тепло растекается по желудку. Это — единственный момент, когда ты что-то чувствуешь. Не боль, а просто… наличие тела.

Потом — темнота. Ты падаешь на вонючую солому, и сознание отключается до следующего удара. Ни снов, ни мыслей. Белый шум усталости и боли.

Так день за днем. Они не просто используют нашу силу. Они стирают нас. Методично, как вода точит камень. Сначала отнимают свободу. Потом — имя. Потом — достоинство и надежду. Остается только инстинкт: есть, спать, избегать боли.

Я уже почти стерся. Почти стал пустым взглядом и парой рук для таски бревен. Осталась лишь одна, последняя, упрямая опора внутри, которая не здаётся. Тихо шепчет: «Это — не конец. Это не может быть концом».

Сегодня я не спал, я сидел и умирал. Не физически — хотя голод сводил желудок судорогой, а тело ныло от усталости и побоев. Умирало что-то внутри. Глупые надежды и тщетные иллюзии — все это растворилось в белой мгле, оставив после себя только пустоту и боль.

Кто я? — этот вопрос бился в висках в такт пульсирующей ссадине на щеке. Почему в голове всплывают обрывки знаний, не имеющих здесь никакого смысла?

Я закрыл глаза, пытаясь поймать хоть какой-то образ. И в тот миг, когда я освободился от шелухи, перед внутренним взором вспыхнули странные символы. Четкие, геометрические, светящиеся холодным синим светом, как экран в темной комнате.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение. Оно не исчезло

[ СТАТУС ]

Имя: ? («Невыбрано»)

Титул: Раб (де-факто)

Уровень: 1

Духовная сила (ДС): 0/ 100. Лимит 150.

Сущность смерти: идёт ассимиляция ССС

Стихия смерти (ССС): 10

Лимит стихийных сил: 150

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

‣ Тело:12

‣ Дух:15

‣ Душа:23

Здоровье: 32/120

Мана: 230/230

‣ восстановление маны 23 в час

ПРОБУДИВШИЕСЯ СПОСОБНОСТИ:

-Регенерация.

-Интерфейс.

- Поглощение духа.

- Призыв зомби.

- Жало

Секунду я просто тупо смотрел на это.