Пророк (продолжение Воина моря)

Приблизительный пересказ

бергардских слушателей

в церкви Заклинателя

религиозного труда

«Жизнь и смерть Иоганна Гонана»

Истинное это имя или нет – бумаги умалчивают. Знати мы лишь то, что родился тот, кого нарекли Иоганн Го́нан, рядом с городом Орди́н на берегу реки Ра́кул в царстве То́рсия.

Годы жизни Иоганна Гонана указаны по неизвестному летоисчислению. Возможно, и по исчислению от Дарения Жизни Заклинателем смерти. 1280-1315.

Итак, проповедник, называвшийся Иоганн Гонан, собрал сподвижников в городе Ордин. За ним шли нищие и обеспеченные, молодые и старые, мужчины и женщины. С уст его слетали речи, сильно будоражащие умы люда той мрачной и дремучей эпохи. А молвил он:

- Не человек я, братья мои! Не ведаю, кто я, знаю лишь, что двадцати лет от роду мне. Не ведаю я родни своей. А не ведаю я, ибо ведёт меня незримая длань Великого и Единого Бога. Те, кому поклонялись вы – ложные идолы. Бог – един, и он во мне! И молвит он, что есть у меня миссия – открыть ваши затуманенные очи и повести за собой – к правде от лжи! К свету от тьмы!

Собрав своих сподвижников, Иоганн Гонан отправляется в столицу Торсии – Дамо́рск.

Смело поступает он там. На всех главных площадях молвит он Слово и несёт Знание людям. Многие прислушиваются к нему и присоединяются. Многие отворачиваются и проклинают, сохраняя преданность вере предков.

А некоторые из них идут дальше. Слуги царя Даморского Агло Третьего находят шептунов, которые рассказывают монарху о таком наглом, на взгляд их, проповеднике.

И схватили воины с острыми мечами молодого нищего проповедника, и предстал он пред царём.

Иоганн поведал ему, кто он и в чём цель его. Агло, царь Торсийский, объявил, что распространяет Иоганн ложь, и приказал отречься.

- Никак не могу, – гордо подняв голову, сказал проповедник.

- Тогда секите его плетьми! – приказал царь.

И семь плетей обрушились на Иоганна. Тело его страдало, но дух выдержал.

- Обожгите ему лицо!

Страдал Иоганн Гонан, но выдержал.

- Пойми, царь! Дух во мне вселенский! Не страшны мне муки телесные.

- Тогда казните его, – махнул рукой Агло и уже стал уходить, как вдруг передумал: – Нет, стойте! Есть интереснее идея у меня. Закиньте его в нашу клетку и ни пищи, ни жидкости ему не давайте! – А повернувшись к пленному, добавил: – Коль бог един, и он в тебе, то пускай он тебя накормит и напоит.

Пролетел месяц. И доложили Агло, что пленник его жив-здоров. Не ест и не пьёт.

- А что же делает?

Лишь только молится.

Оставил царь пророка там. Пусть сам умрёт, решил. Но всё же грызло любопытство.

И подослал он к Иоганну человека своего, Патриция. Патриций, мол, пытался самого царя убить. Чтоб денег было много. И сел он рядом с Иоганном, и молвил:

- А давай-ка, брат, сбежим, пока никто не видит. Вон глянь: дверь как раз не заперта.

И отвечал Иоганн Гонан:

- Не уйду я отсюда, пока Бог Единый не скажет мне устами царя, что кончено моё заточение здесь.

Узнав об этом, Агло начал льстить себе. Лишь сквозь семь лет велел царь пленника привести к себе на приём.

Стал за это время больше дворец. Многие слуги, бывшие и хватавшие Иоганна Гонана, состарились или умерли уже. И сам царь на вид немного старше стал.

Но шёл к нему на встречу тот же юноша, с таким же молодым лицом. Шёл смиренно – на встречу к царю.

- Желаешь ли ты свободы? – вопрошал Агло.

- Желаю, если ты, Агло, дашь её мне.

- А если я дам тебе её и попрошу вернуться, три месяца минув. И, зная, что я могу велеть тебя казнить, не струсишь ты, не убежишь в страну другую? В Империю Вайнер, например?

- Не убоюсь к тебе прийти, мой царь. Но люд этот, мёртвому царю поклоняющийся, тоже на путь я истинный направлю. Приду к тебе я, Агло!

- А что же ты будешь делать на свободе?

- Нести я буду правду в мир, что жизнь моя – ничтожна, что я весь подчинён Богу Единому, он мир своей рукой и направляет. И жив во мне сей разум. Агло! И как бы этому не верил ты, но лживы ваши идолы. Один есть бог, и он во мне! И говорит он мне, чтоб я учил заблудших.

- Хорошо, иди. Приди ко мне ты, без охраны моей как в прошлый раз, через три месяца, три дня и три часа. Придёшь?

- Приду, о, Агло!

- Ступай.

И побрёл прочь от дворца царского Иоганн в улицы и дворы простые к люду даморскому. И встретил он многих своих старых сподвижников. Кто-то остался ему горячо верен и жил в нищете. Кто-то забыл о нём и не встретил проповедника, занимаясь лишь делами мирскими. Но те, кто встретили – узрели чудо: не ел, не пил Иоганн Гонан, жил в темнице, а выглядел как прежде. И вера в него и в бога единого ещё сильнее укоренилась в их сердцах. И пошёл Иоганн Гонан на новые площади своё знание нести, и шли за ним новые люди по всему Даморску.

Так было три месяца и три дня. И вот, в срок, назначенный с точностью, вернулся Гонан к царю своему Агло. И вопрошал тогда Агло, до глубины души своей поражённый:

- Чего же ты изволишь? Ты семь лет жил без пищи и воды, а лишь молился, отказался ты и убежать из темницы царской, ожидая моего решения. И я, общаясь с тобой, перестаю верить в наших богов, силы их не чувствую, а в тебе – чувствую! И начинаю я, как и ты, уверовать в Единого! Так чего же жаждит сердце твоё? Могу даровать тебе горы злата, рыбняков, а миг другой – власти, земель, людей, любых удовольствий. Чего ты жаждишь, Иоганн?

- Прошу, не надобно мне радостей жизни сей, не искушай меня, да не искушусь. Могу ли стать наставником торсийскому народу я?

- А как же быть с жрецами моими?

- Их я тоже направлю на путь истинный, о, Агло.

Жрецы, узнав такую новость, покинули царя.

А Гонан отныне стал всё же наставником духовным Торсии всей.

И тем же вечером указ издан: собрать всех идолов со всех мест Даморских.

И вот три дня прошло. И обрушил царь своими дланями их в море, и поплыли они, гонимые волной. И смотрели на то и люд простой, и царь, и Гонан Иоганн.

И коли засуха, война иль праздник – во всём совет Агло у Гонана просил.

- Как жить мне? Как умру я? – знать царь хотел.

- Умрёшь как и все люди. Но, знаю, ты переживёшь меня. Храни же знамя и веру нашу. И после смерти ты вкусишь блага. Блага – сполна!

И подарил в тот день великий Агло своему советнику посох, что некогда жрецам принадлежал. И молвил:

- Есть и меч.

- Не надо, – Гонан отказался. – Я сквозь удары плети шёл, шёл сквозь голод. Не убоюсь клинка врага. А коли час мой пробил – в том воля Бога моего. А Бог – в меня вселился.

Царь Агло Иоганну поклонился. И стражникам велел смотреть за ним, за Гонаном, отныне не в око – в оба!

И строил церкви новые наш царь. И возглашал на площадях его советник: что здание сиё святое – и кланялся народ.

Но вот пришли послы из города соседнего, что был силён, богат и Дилом наречён. И вопрошали Агло золота им дать и быть в союзе. А после встречи Агло к Гонану отправился совет держать.

- Не слушай Дил, хоть Дил силён. В силе Дила – слабость его и глупость, – молвил Гонан. – Ибо попутанные короли им правят ныне. Но так будет не всегда. А ныне только ты себя позоришь, что с Дилом речь ведёшь. Тлетворно Дил на Торсию влияет. Хоть и силён, хоть и богат. Несут они дары… А надобно и их на верный путь направить, где истина, где свет! Но несут и несут они статуям бездушным своим.

И с той поры не дружен Агло с Дилом. Не торгует с ними ни вином, ни маслом. И злится дилский государь: теперь его богатства стали меньше, а тот, кто дружным был соседом, отныне чуть ли и не враг.

И так летели годы. Пока не настал срок – 1315 год. Уже и тридцать пять лет Иоганну, но выглядел всего на двадцать три. И он решает побродить по лесу. И в доброте душевной отпускает охранников-солдат:

- Идите к жёнам, к детям. Вы им нужней. А я – гулять.

Гулял – и видит: жрецы, те самые, состарившиеся, что ушли от Агло. И молвил Иоганн Гонан им:

- Вы к нам присоединяйтесь. Я знаю, что вы удумали. Не убоюсь я смерти, но вы! Будьте же праведными и идите в наши церкви.

И вышел вперёд жрец Аквиний, держа дубовый прут наперевес:

- Ты жизни недостоин! Обманывал семь лет царя! А мы ушли, ведь нашу веру ты растоптал, и был обманут царь. Ах, ты, бездушная скотина, пускай плоть твоя боль испытает, что испытал дух мой, когда пришлось уйти. Когда ты веру предков расшатал и нас с родимого нам места разогнал.

- Не понял ты, мой друг Аквиний, что я не против был тебя. И я не против предков и твоих мыслей, что ты богами называл. Но против идолов я! И не могу иначе. Во мне – всё знание, и если ты его убьёшь, не знаю я, как смогут люди его когда-нибудь вернуть.

Но жрецы не хотели его слушать. Они вновь начали его бить – палками, кнутами. Не отвечал и не сопротивлялся бого-человек. И так и умер. В лесу. Всеми забытый.

Гонан Иоганн