Прощай

Прощай

Маленький светодиод мигнул оранжевым. Никогда прежде Элия не видела такого маркера. Что это значит? Зелёный — да, красный — нет. Но оранжевый?!

Всё произошло очень быстро — руки на автомате нажали «сброс». Ведь оранжевый, он почти как красный. Не так ли?

Этот случай и после смены не давал Элии покоя, пришлось поднять давно забытые инструкции по особым вопросам:

— «Оранжевый — пограничный случай. Система оставляет решение за оператором». А я спустила бедную крошку в утиль, даже и секунды не подумала!

Решение нашлось само — девушка спустилась в автоприемник, куда попадали всё мертвые «хрусталиновые кошельки» с конвейера. Первый отсек под утилизацию пуст, второй тоже, третий... В невероятном волнении Элия прижала к груди тонкие ручки, с трепетом подходя к шестой ёмкости. Удача! «кошелёк» с оранжевым сигналом тут и всё ещё подает слабые признаки жизни. Девушка осторожно взяла его. Внутри, под полупрозрачной, коричневой пленкой, тихо подрагивал малёк. Сердце накрыла волна нежности, словно Элия попала под тёплый летний дождь, или мама обнимала и гладила её по волосам.

«Никто не узнает».

Сама Элия вряд ли когда-нибудь сможет иметь детей, у неё нет мужа, а если и был бы, то квота для их общины уже использована на много лет вперёд.

Когда-то они были единым народом, да и все «кошельки» зреют здесь, под естественным высоким давлением, это потом их отправляют к био - наверх или сюда в Нитаун. Небесные или Низинники, все равно!

«Моя родильная сумка подойдёт!»

Девушка, повинуясь отчаянному порыву, коснулась лепестков на спине... Мгновение и «хрусталиновый кошелёк» был у неё внутри.

«Пусть у него будет шанс».

Дома её ждала большая дружная семья. Мама приготовила травяные лепёшки, и они ещё горячие, высокой стопкой лежали на столе.

— Ты сегодня поздно, милая. Что-то случилось на смене?

От глаз матери ничего не скроется, но Элия лишь с улыбкой покачала головой:

— Всё прекрасно.

«Всё очень хорошо».

Она чувствовала тепло, разливающееся по телу, и внутри всё сжалось от радости.

«Получилось».

Все следующие дни Элия не ходила — летала, будто у нее выросли невозможные крылья Небесных, и она порхала, как бабочка. Смены на инкубационном заводе пролетали незаметно, хотя сортировка давалась девушке всё сложнее: каждый красный сигнал казался ей оранжевым, она сомневалась, перепроверяла. Но больше прецедентов не было.

Недели сложились в месяцы, но никто не заявил о пропаже и не забил тревогу. Близкие удивлялись её настроению, а мать шептала отцу, что Элия снова влюбилась. Родители бросали на неё взгляды полные надежды и страха. Но она отнекивалась, ссылаясь на начало сезона дождей —лучшего времени года, когда Нитаун сияет всеми оттенками зелёного, да и самой так приятно постоять под дождём, набраться сил и расцвести. Вода питает грубую кожу, благодаря ей можно немножко вытянуться и набрать вес. Ничто не заменит хороший ливень! Ну, может, только солнце.

Через три месяца пришла первая тревожная весточка.

— У нас запрос с самого верха! — в коридорах шептались, — Небесные настаивают, что случилась ошибка и их «хрусталиновый кошелёк» пропал по недосмотру!

Элия с тревогой прислушивалась, в последнее время на завод и правда, зачастили проверки. Заплечная сумка заметно увеличилась в размерах, девушка боялась разоблачения. Совсем скоро никакими ухищрениями её будут не скрыть. Волнение не оставляло её и дома, даже в собственной комнате она не находила себе места: то металась из угла в угол, то замирала у окна, заламывая руки.

Над горизонтом завис летающий город Небесных. В это время года он всегда останавливался недалеко от Нитауна.

— Малышка? — в комнату тихо вошла мать. Элия прикусила губу, чувствовала, та всё знает, — Пожалуйста, поделись со мной.

— Я.… — как она ни крепилась, ни сдерживалась, но стоило увидеть глаза матери, такие понимающие и любящие, Элия зарыдала и бросилась в её объятья. В комнату так же неслышно вошёл отец, присел, обнимая своих всхлипывающих девочек.

— Милая, они прислали тебе письмо. Никто не обвиняет тебя. Не будет ни суда, ни преследования, они благодарны. И всё же био ребенка просят тебя подумать.

— Нет! Нет! Ни за что! Он мой!

— Элия…

Она вырвалась из удушающих объятий, тыльной стороной руки отерла слёзы, задержав взгляд на лицах родителей, и бросилась бежать. Не разбирая дороги, путаясь в изумрудной траве улиц, не различая жёлтых вечерних огней.

«Ариал только мой».

Вконец обессиленная, Элия упала на зелёном пригорке у самого моря. Летающий город сиял в лучах закатного солнца. Ветер принёс сверху мелодию и обрывки песен. Небесные отличались страстью к музыке. Лёгкие пернатые создания, нечета им, угловатым Низинникам, с их тонкими руками, коричневой кожей и любовью к земле. Даже странно думать о том, что в младенчестве они неотличимы друг от друга. Вот только атмосферное давление прижимает Низинников к земле, а Небесных возносит, даруя им крылья...

Несколько дней Элия не появлялась дома, бродила вдоль пирса, сидела в парке или оставалась в ночную на заводе. Думала, размышляла.

Всё решилось в первый день осени — био мальчика, по приглашению семьи, спустились на ветрокаре настолько низко, насколько позволяло давление. Мать Ариала, в белом сияющем костюме, стояла у иллюминатора и смотрела вниз. Выражение лица было не разглядеть, но Элия знала, на нём — мольба.

— Он должен родиться и жить на Небесах. Ради любви к нему, ты должна это сделать, иначе у малыша никогда не вырастут крылья, здесь он не сможет летать, - отец и всё остальные родичи собрались на поле за домом. Они возложили свои руки на её плечи, в знак поддержки.

Но ребёнок — это всё, что у неё есть, вся её жизнь и будущее!

Изящные пальчики Элии потянулись к заплечной сумке. Она с нежностью коснулась лепестков, они раскрылись и Ариал, обхватив руками ножки, словно семечко одуванчика, поплыл вверх, повинуясь инстинкту. Девушка закусила губу и в едином порыве разорвала зелёную нить, связывающую с сыном. Малыш, окруженный прозрачной оболочкой, открыл глаза и с любопытством посмотрел на Элию. Она протянула к нему свои руки, еле сдерживая потоки слёз:

— Прощай.