Проша

Я стал старым незаметно для себя. Не в один миг — не так, как сменяется осенью лето. Иначе. Это происходило потихоньку, почти неощутимо. Все началось с тяжести в ногах. Мир стал менее четким, медлительным, будто специально шел против. Дальше — я все чаще стоял в деннике, наматывал круги и ждал. С каждым месяцем меня все реже седлали, почти перестали брать на зеленые луга, в сосновый лес. Не то, чтобы мне было обидно, но я понимал — жизнь проходит мимо, ускользает, а я бессилен.

Теперь стою в городе, без сена и воды. Там пахнет мокрым асфальтом, сладкой ватой и чем-то ядовитым, похожим на дым. Моя шея всегда напряжена, веревки тянут голову вниз, заставляя дышать собственной шкурой. Маленькие люди смеются, шумят. Они бегут ко мне и я немного оживаю.

— Милый Проша, покатай нас!

За ними, чуть одергивая, следуют большие.

— Какой спокойный у Вас конь! — удивляются они, хлопая по крупу.

Большие люди даже не подозревают, что значит спокойный для коня.

Мое имя звучит мягче, чем тогда. Его я, кстати, запомнил намертво, как и привкус металла. Имя дали большие люди — короткое, удобное, чтобы слышал через поле. Через ветер. Тогда я не знал, что спина способна болеть и не подозревал, что тьма любит смотреть. Шелест травы, сладкий овес, длинные дороги под ногами, а на спине — люди и их судьбы. Они искренне верили, что ведут меня вперед. Человек, отзывая, тянет повод и бьет пяткой по бокам. Он знает, я подчинюсь. Но я иду туда, куда можно идти, пусть он и думает, там, сверху, что выбрал путь сам.

Пути страшат. В кустах следят за нашей парой те, кто одинок. Их глаза, как огоньки, беспрерывно наблюдают, ждут. Ждут, когда я оступлюсь и человек сверху рухнет вниз, на землю. Я не смогу поднять, помочь и вот тогда они придут. Ночь — не смена дня. Это живой проход для тех, кто хочет есть. Они дышат меж листвой, прячутся в канавах и стекают по коре. Порой существа показываются, возникают совсем рядом. Справа, слева, сзади! Я пугаюсь, срываюсь с места. Человек смеется надо мной и говорит:

— Всего лишь тень, Прометей! Шагай вперед.

Нет, мне не смешно. Я чувствую их раньше, чем ты успеваешь что-то заметить. У лошадей, в отличие от человека, пять сердец. Одно большое, где-то в теле, и четыре маленьких, в ногах. Копыта мерзнут, не качают кровь, когда приближаются они. После — сгущается воздух, как если бы тьма была осязаема. Я раздуваю ноздри, толкаю его боками и, задыхаясь, не могу надышаться. Я боюсь.

***

Единожды мы шли по незнакомой дороге, к соседнему селу. Опускались сумерки и сокрушался ливень. Человек на моей спине был пьян. Я слышал дыхание — рваное, как старая ткань, и запах. Чудовищно горький, резкий и пугающий меня аромат. Его ноги неуклюже выпадали из стремян. Тяжелое тело качалось, валилось вперед. Седло ездило по хребту, натирало, вызывая боль. Он доверился мне. Доверил свою жизнь простой, рабочей лошадке.

— Вези меня, — неразборчиво говорил человек. — Вези, слабоумная скотина!

Я свернул туда, где земля казалась мягче. Туда, где почти не шуршала осока. Знакомые пастбища пропали из виду, вместе с ними и огни деревенских домов.

Ноги заныли, кожу затрясло. Они были где-то рядом. Существа, готовые забрать моего всадника, вытекали из болот. Поднимали свои коряги, обтянутые тиной. Открывали потухшие на день глаза.

Человек не видел их. Только крепче взялся за повод, оттянув мой рот.

— Ступай! — торопил он. — Пошел!

Я думал, необычайно быстро размышлял, как обойти напасть. Мы мокли и человек, засыпая, стремительно скатывался на бок. К его свисающей ноге подкрадывалась тень. Отступать было поздно. Тени приближались и с других сторон, скользили. Я подскочил, отбивая задом, и тень канула назад. Затем, ударил второй раз. Всадник подлетел, шмякнувшись о шею.

— А ну! — человек открыл глаза, пришпорил.

Вероятно думал, что я хочу сбросить. Мне было жаль. Земля под копытом загорелась болью — я бросился вперед, теряя задние подковы. Слышал, как позади хрустела почва, как поднимались трухлявые пни, как плескалась вода. Землю предательски размыло. Я несся вперед, спотыкался и летел через валежники, разбрызгивая грязь. Знал, они догоняют. И догонят, если остановлюсь, посему бежал. Бежал до самого рассвета.

Из леса мы вышли уже под солнцем. Человек спрыгнул с меня, пошатнулся, провёл рукой по искалеченному боку.

— Ты спас меня от чего-то страшного, Прометей?

Я опустил голову, надсадно дышал. На шкуре выступило мыло. Если бы я только мог говорить, я бы сказал, что спасаю всегда. Помогаю ступить на верную землю, обойти стороной яд. Но я, безмолвный конь, не мог ему ответить.

Он взял меня за гриву, горячо прижался лбом ко лбу. Сказал:

— Спасибо.

***

Не знаю, почему я стал не нужен. Старость? Разбитая спина? По-моему, это полнейшая глупость.

После той жизни, в которой существовали лесные монстры и долгие дороги, меня не напугать простым шлепком по крупу. Что уж говорить о железных, громоздких машинах. Я стоял там, где заканчивается привычная, видимая человеку дорога. Страха во мне почти не осталось, как и жизненных сил.

Люди говорят, что у каждого есть тот, кто укажет путь, прикроет спину. Удивительно, но иногда этот кто-то может оказаться простым, рабочем конем, какого спишут на пенсию в городской прокат.

Признаться честно, в городе мне нравится куда меньше. То самое лошадиное спокойствие — не всегда является счастьем. В большинстве случаев это безысходность от намотанных по асфальту кругов, от кучи незнакомых тел на старческой спине и от тешащих свой эгоизм людей.

Если бы у меня был выбор, в город я бы не встал. Никогда. Предпочел бы поля и сено в достатке. Отдыхал.

От автора

В некоторых моментах есть активные призывы, которые читатели могут понять сами! Или не понять:)