ПРОСНИСЬ!

ПРОЛОГ

Вы чувствовали это? Это странное, зудящее чувство, что этот мир вам мал. Что ваше тело — это не вы, а тесный, неудобный костюм, сшитый наспех, подверженный энтропии и выданный без инструкции.

Вы смотрите на свои руки, и на долю секунды вам кажется, что это чужие инструменты.

Вы пытаетесь дотянуться до мечты, до любви, до истины, но натыкаетесь на невидимую, вязкую преграду. Как будто ваша рука пытается пройти сквозь слой плотной, холодной материи - резины. Материя сопротивляется.

Она инертна, ленива и жестока.

Она требует еды, сна и безопасности.

Она кричит от боли, когда вы пытаетесь заставить её сделать что-то великое.

Но где-то там, под слоями кожи, нейронов и социальных масок, бьется и светится То, что эту резину натянуло.

Вам говорят, что вы произошли от обезьяны.

Вам говорят, что ваш мозг — это просто химия, а ваша смерть — это конец света.

Они лгут.

Посмотрите в окно.

Посмотрите на эти толпы, спешащие в метро, грызущие друг друга за кусок металла или цветной бумаги. Вы видите людей? Присмотритесь внимательнее.

Большинство из них ещё вчера выли на луну в лесах и рвали плоть зубами или стояли деревом в огромном лесу. Они надели человеческие лица, но их души всё ещё молоды, испуганы и агрессивны, растеряны. Они играют в цивилизацию, но живут по законам стаи.

А над ними, в высоких башнях из стекла и лжи, сидят Те, Кто Знает.

Древние. Расчётливые.

Они видят в нас конкурентов.

И они сделают всё, чтобы вы никогда не вспомнили, зачем на самом деле надели этот «костюм». Добро пожаловать в мир.

Правила просты: вы ничего не помните, вам будет больно, и никто не выберется отсюда живым.

ГЛАВА 1. СИНДРОМ ТЕСНОТЫ

Артур проснулся не от будильника. Он проснулся от ощущения, что задыхается. Первые секунды после сна были самыми мучительными. В этот краткий миг, когда сознание уже вернулось, а тело еще не включилось, он физически чувствовал, как его «Я» втискивается обратно в плотную, холодную и инертную материю. Это напоминало попытку натянуть мокрый гидрокостюм на три размера меньше. Сначала «загрузились» пальцы рук — они казались чужими и неповоротливыми. Потом включились глаза, передав в мозг серую картинку потолка. Затем накатила тяжесть гравитации.
— Добро пожаловать, — прошептал он в пустоту.
Телефон на тумбочке завибрировал, требуя внимания.
Артур посмотрел на экран. 7:00.

В метро пахло сыростью, дешевым кофе и животным страхом. Артур стоял, зажатый между тучным мужчиной в пуховике и девушкой, уткнувшейся в телефон. Он чувствовал их вибрации так же отчетливо, как тепло их тел. Это был низкочастотный гул. «Мне нужно выжить. Мне нужно поесть. Мне нужно размножиться. Мне страшно». Эти мысли не были оформлены в слова, они фонили на уровне инстинктов. Артур прикрыл глаза. Ему казалось, что он стоит не в вагоне поезда, а посреди огромного, переполненного загона. Поезд резко затормозил. Люди по инерции качнулись вперед, наваливаясь друг на друга. Мужчина в пуховике наступил на ногу парню в наушниках - реакция была мгновенной! Парень оскалился. Буквально. Его верхняя губа дернулась вверх, обнажая зубы, зрачки расширились. Это не было человеческим возмущением. Это был рефлекс животного, которому наступили на хвост.
— Ты че, баран, не видишь, куда прешь? — рявкнул парень. Мужчина в пуховике тут же надулся, становясь визуально больше. Шерсть на загривке (если бы она была) встала бы дыбом.
— Слышь, щенок, рот закрой!
Артур смотрел на них с болезненным любопытством. Он видел не двух граждан цивилизованного общества. Он видел две молодые, неопытные души, которые еще вчера бегали на четырех лапах по саванне. Они надели костюмы, взяли в руки смартфоны, но внутри остались теми же. Территория. Агрессия. Страх. Но почему же от этого так тошно?
Почему, глядя на них, он чувствует себя смотрителем в зоопарке, который случайно запер себя в клетке с обезьянами?

Офис встретил его гудением ламп дневного света и фальшивыми улыбками.
— Артурчик, ты отчет по продажам сдал?
— Леночка из бухгалтерии перехватила его у кофе-машины.
В её глазах не было мысли. Там была программа.
Найти ресурс — Захватить ресурс — Удержать ресурс.
Леночка была безобидной травоядной, но её пустая болтовня высасывала энергию быстрее, чем пылесос. Она говорила о скидках в магазине, о разводе какой-то звезды, о своей кошке. Слова лились потоком, но за ними была звенящая пустота. Она боялась тишины. Тишина для нее была как темнота в лесу — там может прятаться хищник.
— Сдал, Лена. Вчера. — Артур механически нажал кнопку эспрессо.
Кофе зажужжал.
Машина выплевывала черную жижу, единственное легальное топливо, которое заставляло этот улей жужжать. Он прошел к своему столу, стараясь не смотреть по сторонам.
Опенспейс гудел. Десятки людей сидели за мониторами, перебирая цифры, которые не имели никакого смысла во Вселенной. Они продавали воздух, покупали время, торговали вниманием. Внезапно в центре зала раздался крик.
— Да вы издеваетесь?! — Это был Макс, начальник отдела продаж.
— Третий квартал в минусе! Вы что, идиоты? Вы вообще понимаете, что мы теряем рынок?
Артур повернул голову. Макс был классическим «хищником». Самцом в дешевом костюме. Он стоял, уперевшись кулаками в стол, и орал на стажера. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись. Артур прикрыл глаза и снова «переключил зрение». Офис исчез. Осталась только энергетика. Макс не был человеком. Это был огромный, разъяренный бабуин, который тряс ветку дерева, чтобы напугать остальных. Он защищал свою территорию. Он показывал зубы. Он требовал подчинения. Стажер перед ним сжался в комок, став меньше физически. Поза покорности. «Не бей меня, я маленький, я не претендую на твою самку и еду». Это был чистый, незамутненный животный мир. National Geographic в прямом эфире, только вместо джунглей — гипсокартон и кулеры с водой.
«Господи, — подумал Артур, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Мы построили небоскребы, слетали в космос, придумали интернет... чтобы продолжать выяснять, у кого больше банан?»
Внезапно мир качнулся. Это было то самое чувство. Как будто кто-то резко дернул за край реальности, как за скатерть. Звуки офиса смазались в низкий гул.
Артур замер с чашкой в руке.
Дежавю.
Казалось, он уже видел это.
Точно так же Макс кричал на стажера. Точно так же Леночка смеялась в углу. Точно так же солнечный луч падал на пыльный ковролин. Но это было не просто воспоминание. Это было знание. В следующую секунду Макс ударит кулаком по столу, и со стола упадет степлер. Он ударится об пол, разлетится на две части, и одна из скоб отлетит под ноги Артуру.
Удар. Грохот.
Степлер летит вниз. Дз-з-зынь! Металлическая скоба скользит по ковролину и замирает в сантиметре от ботинка Артура. Артур не удивился. Он смотрел на скобу, как на послание.
— Контрольная точка пройдена, — прошептал он одними губами.
В голове всплыла странная, чужая мысль. Она звучала не его голосом. Она звучала как уведомление в системе: «Уровень синхронизации: 12%. Внимание. Плотность среды повышена. Требуется корректировка». Артур моргнул. Реальность с щелчком вернулась на место. Макс продолжал орать. Леночка хихикала. Стажер дрожал. Никто ничего не заметил. Для них время текло линейно. Для них степлер упал случайно. Но Артур знал: случайностей не бывает. Степлер упал, потому что так было записано в этой сцене.
Он медленно поднял глаза от пола и встретился взглядом с Максом. На долю секунды в глазах начальника мелькнуло что-то человеческое. Как будто бабуин вдруг осознал, что на него смотрит не другая обезьяна, а человек с ружьем. Макс осекся на полуслове:
— Ну... в общем... работайте! — буркнул он, отводя глаза, и быстро ушел в свой кабинет. Артур почувствовал, как сердце колотится в ребрах. «Показалось, — подумал он, оттирая со лба холодный пот.
— Мне просто показалось. Я переработал. Мне нужен отдых». Он сел за свой стол, но цифры на мониторе расплывались. В голове гудело. Ему казалось, что стены офиса медленно сжимаются, как легкие при выдохе. Воздух был густым, спёртым, пропитанным чужим страхом и амбициями. Постепенно прошел день. Вечером коллеги потащили его в бар.
— Артур, ты кислый какой-то, — хлопнул его по плечу Серега из IT.
— Давай, расслабься! Пятница же! Святой день!

В баре «Улей» (ироничное название, подумал Артур) было темно и громко. Басы били в грудь, заставляя сердце подстраиваться под чужой ритм. Артур сидел в углу, крутя в руках стакан с виски. Алкоголь должен был притупить это чувство тесноты, но почему-то делал только хуже. Он как будто снимал фильтры. На танцполе бесновалась толпа. Девушки выгибали спины, демонстрируя фертильность. Парни толкались плечами, скаля зубы в пьяных улыбках.
Артур прищурился .Музыка исчезла. Остался только ритм — тум-тум-тум. Это был ритуал. Брачный танец. Вон тот парень в дорогой рубашке — павлин, распушивший хвост. Он покупает коктейли всем подряд, кричит громче всех: «Смотрите, у меня есть ресурсы! Я лучший самец!»
А вон та компания у бара — стая гиен. Они смеются над кем-то, кто одет хуже. Они чувствуют слабость и добивают. «Убей слабого, чтобы выжить самому!» Артуру стало душно.
— Я пойду, — бросил он Сереге.
— Да ты че?! Самый разгар! Вон Светка на тебя смотрит!
Светка из маркетинга действительно смотрела. Её взгляд был липким. Она оценивала. Перспективный? Ресурсный? Подойдет для гнезда? Артура передернуло. Он буквально выбежал на улицу. На улице шел дождь. Холодный, отрезвляющий. Артур вдохнул полной грудью, пытаясь смыть с себя запах «зверинца».
«Что со мной не так? — думал он, шагая по лужам.
— Это нормальные люди. Мои друзья. Почему я вижу в них... это?»
Он зашел в круглосуточную закусочную, чтобы переждать ливень. Яркий, кислотный свет бил по глазам. За соседним столиком сидела семья. Папа, мама и ребенок лет пяти. Ребенок капризничал. Он не хотел есть бургер, он хотел игрушку.
— Жри, я сказал! — вдруг рявкнул отец. Он не кричал, он рычал. Низко, утробно. Он схватил ребенка за руку так сильно, что побелели костяшки. Артур вздрогнул. Он увидел это снова. На мгновение лицо отца поплыло. Черты исказились. Это было не лицо человека. Это была морда. Тяжелая челюсть, налитые кровью глаза. «Я здесь вожак! Подчиняйся!»
Ребенок заплакал. Мать молча жевала картошку, глядя в стену. Она боялась. Она была самкой, которая не может защитить детеныша от альфы, потому что зависит от его добычи. Артур отвернулся, чувствуя, как кусок бургера встал поперек горла. Ему хотелось подойти и ударить этого отца. Но что-то его удержало. Не страх. Понимание. «Он не виноват, — пронеслось в голове. — Он просто не умеет иначе. Его душа еще спит. Он даже не знает, что он человек. Он просто носит костюм».
Артур вышел под дождь. Он поймал такси. Водитель, смуглый парень с бегающими глазами, всю дорогу говорил по телефону на незнакомом языке. Он был напряжен, как пружина. Он ненавидел этот город, эту машину, этих пассажиров. На перекрестке их подрезал черный джип.
Таксист ударил по тормозам.
— Куда прешь, шакал?! — заорал он, высовываясь в окно.
Джип остановился. Из него вышли двое бритоголовых.
— Кого ты шакалом назвал?
Началось. Артур сидел на заднем сиденье и смотрел, как таксист выхватывает монтировку. Как двое из джипа достают биты. Это была не ссора водителей. Это была стычка двух стай. Никакой логики. Никакого смысла. Только гормоны и адреналин. Артур должен был испугаться. Должен был вызвать полицию. Но вместо этого он почувствовал... скуку. Смертельную, невыносимую скуку. «Господи, как же это примитивно», — подумал он. Он открыл дверь и вышел из машины. Драка замерла. Трое мужчин уставились на него. Артур стоял под дождем, без зонта, в мокром пальто. Он смотрел на них не как жертва и не как агрессор. Он смотрел на них как взрослый смотрит на дерущихся в песочнице детей. В его взгляде было столько спокойного, тяжелого безразличия, что бритоголовый с битой опустил руку.
— Ты че, бессмертный? — спросил он неуверенно.
Артур не ответил. Он просто прошел мимо. Сквозь них. И никто его не тронул. Как будто его поле — поле человека, которому не страшно — оттолкнуло их животную агрессию. Они просто не смогли его укусить, потому что он был из другого материала. Артур шел домой пешком. В кармане вибрировал телефон — звонила мама. Он не взял трубку.

Он зашел в свою пустую квартиру, не включая свет. В прихожей пахло пылью и одиночеством. Подошел к зеркалу. Из темноты на него смотрели глаза. Усталые, покрасневшие, с темными кругами. Но в глубине зрачков было что-то новое. Какая-то пугающая пустота. Как будто кто-то выключил внутри свет.
— Я схожу с ума, — прошептал Артур своему отражению.
— Точно. Схожу с ума. Он приложил ладонь к холодному стеклу.
Ему хотелось почувствовать твердость реальности, убедиться, что мир на месте. И на секунду... на какую-то долю секунды... ему показалось, что стекло под его рукой дрогнуло. Не разбилось. Не треснуло. А стало мягким. Податливым. Как нагретый воск. Артур резко отдернул руку, как от огня. Сердце пропустило удар. Он уставился на зеркало. Обычное стекло. Гладкое, твердое, холодное. Никаких следов. Никаких искажений.
— Показалось, — выдохнул он.
— Просто фонарь мигнул за окном. Просто устал или выпил лишнего.
Он потер глаза. Руки дрожали.
«Надо выспаться, — подумал он, чувствуя, как паника ледяной волной поднимается в груди. — Завтра суббота. Я высплюсь, и всё пройдет. И эти рожи в метро, и этот мягкий мир... всё пройдет». Он сполз по стене на пол и закрыл лицо руками.

В тишине квартиры было слышно только, как стучит дождь по карнизу. Но Артуру казалось, что он слышит что-то еще. Низкий, едва различимый гул. Как будто стены его дома вибрировали от напряжения. Как будто они изо всех сил старались оставаться стенами, чтобы не расплыться в бесформенную массу. «Только бы не сойти с ума, — думал он, проваливаясь в беспокойный сон прямо на полу. — Только бы завтра проснуться нормальным».

конец 1 главы

ГЛАВА 2. СКУКА ДРЕВНИХ.

Валериан проснулся за минуту до рассвета. Ему не нужны были будильники. Его тело, идеально настроенный биологический скафандр, на который он было потрачено годовой бюджет какой-нибудь небольшой африканской страны, работало как швейцарские часы.
Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, расписанный фресками эпохи Возрождения. Подлинники. Их сняли со стен итальянского палаццо и перевезли сюда, в резиденцию в центре мегаполиса, камень за камнем.
Красиво. Мертво.
Валериан сел на кровати. Биологически ему было сорок восемь лет. Духовно — он был старше, чем этот город, чем эта страна, чем сама концепция государств. Он помнил вкус песка на зубах, когда руководил строительством пирамид в Гизе.
Он помнил запах гари и чумных костров средневековой Европы. Он помнил, как подписывал приказы о начале мировых войн, сидя в уютных кабинетах Вены и Лондона. Он встал и подошел к зеркалу. Из зазеркалья на него смотрел уставший мужчина с глазами цвета льда.
«Ну здравствуй, Валериан Маркович, — подумал он с привычной иронией.
— Очередное имя. Очередная маска».
Утренняя рутина была отточена веками. Контрастный душ. Ледяная вода обжигала кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Это было одно из немногих ощущений, которые еще напоминали о жизни.
Завтрак. На столе его ждал идеальный омлет с трюфелем, приготовленный личным поваром. Повар был виртуозом, «молодой душой», которая в прошлой жизни, вероятно, была утонченным гурманом.
Он готовил божественно, но в его глазах Валериан видел только страх: «А вдруг Хозяину не понравится? А вдруг меня уволят?» Валериан съел омлет, не чувствуя вкуса. Для него еда была просто топливом. Высокооктановым бензином для машины, в которой он ехал по этому скучному шоссе вечности.
— Валериан Маркович, машина подана, — голос помощника прозвучал из динамика.
— Иду.
В лифте он проверил сводку новостей на планшете. Заголовки кричали: «Новый штамм вируса!», «Военный конфликт на границе!», «Экономический кризис неизбежен!» Валериан усмехнулся. Люди читали эти новости и паниковали. Они бежали в магазины, скупали гречку, лекарства и валюту. Они боялись за свои маленькие, хрупкие жизни.
Для Валериана эти заголовки были просто отчетами о проделанной работе. Это они, «Архитекторы», написали этот сценарий пару лет назад на закрытом совещании в Женеве. Им нужно было немного страха. Страх — это клей, который держит общество. Без страха «молодые души» начинают думать о свободе, а это опасно. Свободное стадо разбредается. Испуганное стадо жмется к ногам пастуха.

Лифт остановился. Двери открылись. Офис его корпорации занимал 85 этажей. Здесь работали сотни людей. Лучшие умы. Аналитики, юристы, трейдеры.
Валериан шел по коридору, и волна тишины катилась перед ним. Разговоры смолкали. Смех обрывался. Сотрудники вжимали голову в плечи, стараясь стать незаметными. Валериан чувствовал их. Каждого. Он видел их ауры, их вибрации. Вот секретарша Катя. Яркая, суетливая птичка. Она думает только о том, как бы удачно выйти замуж. Её душа — это душа сороки, падкой на блестящее. Вот начальник охраны, бывший спецназовец. В его поле — тяжелая, свинцовая агрессия. Душа волкодава. Преданная, но тупая. А вот молодой аналитик. Умный, амбициозный. Он хочет подсидеть начальника. Лиса. Хитрая, изворотливая.
— Доброе утро, Валериан Маркович, — пролепетала Катя, протягивая ему кофе. Рука у нее дрожала.
— Доброе, — бросил он, даже не взглянув на нее.
Он прошел в свой кабинет и опустился в кресло, которое стоило как квартира Кати.
На столе лежал отчет. «Проект „Купол“. Стадия 3. Внедрение нейроинтерфейсов для контроля настроения масс. Тестовая группа: 100 человек. Результат: 98% покорности».
Валериан пробежал глазами цифры. Всё шло по плану. Они почти достроили идеальную тюрьму. Скоро людям не нужны будут даже новости, чтобы бояться. Страх будет транслироваться напрямую в мозг через чипы, замаскированные под удобные гаджеты. Он должен был радоваться. Это был триумф. Они, «Архитекторы», наконец-то победили хаос. Они взяли под контроль эволюцию. Больше никаких случайных войн, никаких революций. Только стабильность. Вечная, железобетонная стабильность фермы, где овцы стригутся по графику.
Валериан отшвырнул отчет. Ему стало тошно. Он подошел к панорамному окну. Город внизу был похож на муравейник.
- И что дальше?» — спросил он себя. Ну вот, они всех построили. Всех чипировали. Всех напугали. И что? Он будет сидеть в этом кресле еще сто лет? Потом сменит тело на новое, клонированное в своей лаборатории, и будет сидеть еще двести?
Скука. Липкая, холодная, бесконечная скука бессмертного существа, которое забыло, как проигрывать. Ему не хватало... перца. Ему не хватало риска.
В древности, когда они еще не захватили тотальный контроль, было веселее. Были пророки, были бунтари, были «Искры» — души, которые вдруг вспоминали свою божественную природу и начинали творить чудеса. С ними приходилось бороться. Их приходилось распинать, сжигать, подкупать. Это была Игра. Шахматы.
А сейчас? Игра превратилась в пасьянс. Который всегда сходится. Дверь открылась. Вошел Виктор, министр финансов. Запахло дорогим парфюмом и дешевым страхом.
— Валериан Маркович, у нас проблема... Индексы... Народ...
Валериан слушал его вполуха, разглядывая свое отражение в стекле.
«Я сам построил эту клетку, — подумал он с внезапной ясностью. — Я думал, что строю её для них. А построил для себя».
Вдруг воздух в комнате дрогнул. Едва уловимо. Как будто кто-то натянул невидимую струну и отпустил. Дз-з-зынь! Вибрация прошла сквозь стены, сквозь стекло, сквозь защитные поля его ауры. Валериан замер. Министр продолжал что-то бубнить про инфляцию, но Валериан его уже не слышал. Он всем своим существом, всей своей древней, натренированной интуицией потянулся к источнику этого звука. Это было не землетрясение. Не взрыв. Это был всплеск Чистой Воли. Где-то там, внизу, в сером болоте спальных районов, кто-то проснулся. Кто-то не просто открыл глаза, а посмотрел на мир так, что мир слегка качнулся. Кто-то на секунду отменил гравитацию Эгрегора.
Губы Валериана дрогнули в улыбке. Впервые за десятилетия эта улыбка была искренней.
— Замолчите, Виктор, — тихо сказал он.
Министр поперхнулся словом.— Что?
— Замолчите и уходите.
Когда дверь за министром закрылась, Валериан прижался лбом к холодному стеклу. Он чувствовал этот сигнал. Он был слабым, как писк комара, но чистым. В городе появился интересный объект. Не очередная пешка, не очередной спящий. Кто-то, кто может стать фигурой или даже Ферзем.
— Наконец-то, — прошептал Валериан.
— Ну давай, малыш. Покажи мне, на что ты способен. Удиви меня. Он достал телефон.
— Служба безопасности? Код «Наблюдатель». Проверить на устойчивость психики, но не сильно жестко. Я хочу знать о нем всё. И он нужен живым, а не овощем.
Он нажал «отбой» и посмотрел на свое отражение в окне с жадным интересом хищника, который слишком долго сидел на диете из падали и вдруг почуял живую кровь. Игра обещала стать интересной.