Прости, что не смог спасти

Сначала мир был без утрат и обид.

Только свет, дыхание и удивление.

Ихеоэль помнил это, как другие помнят детство.

Он видел, как в тишину пришло первое Слово.

Пустота дрогнула и превратилась в Творение.

Отец создал тех, кто мог бы быть с Ним, хотя не нуждался ни в ком.

Когда появился сад, Отец отправил его туда — не просто смотреть, а быть.

— Ты будешь с ними, — сказал Отец. — Ты и Люцифер.

От этих слов на душе стало тепло.

Ихеоэль поклонился — не из долга, а от радости.

Эдем был не местом, а ощущением.

Под ногами пружинила трава, не ранящая. Вода была прохладной, но не ломала зубы быстрым течением. Ветер приносил запахи: влажной земли, листьев и спелых плодов.

Первым был Адам.

Ихеоэль стоял, сложив крылья, и смотрел, как тот открывает глаза.

Растерянность, удивление, тихая радость: он есть.

— Привет, — мягко сказал Ихеоэль.

Адам поднял голову. В его взгляде не было страха, только вопрос.

— Ты… кто?

— Тот, кто был до тебя, — улыбнувшись, ответил ангел. — Но создан, чтобы быть рядом. Я — Ихеоэль.

— Ихи… — Адам запнулся на имени, но потом тихо засмеялся. — Ихеоэль.

Он повторил правильно. В этом простом повторении ангел почувствовал странное удовольствие, словно его тоже чуть-чуть «создали заново» в роли старшего брата.

Он показывал Адаму зверей.

— Это лев, — говорил Ихеоэль. — В нём много силы, но твоя воля подчинила её.

— Вот волк. Он пойдёт за тобой, если ты первый.

— А это ястреб. Он знает небеса, но всегда вернётся к тебе.

Адам слушал внимательно, иногда кивая, а иногда придумывал названия сам. Если язык заплетался, он смеялся, а Ихеоэль мягко поправлял или с радостью принимал его выбор.

Ангел не только называл зверей, но и объяснял их предназначение.

— Сад тебе дан не как клетка, — говорил он, сидя с Адамом под большим деревом. — А как дом. Всё здесь устроено так, чтобы ты учился любить: землю, животных, Себя и Его.

Адам слушал с открытым лицом, редко задавая вопросы. Однажды он спросил:

— Ты Его любишь?

Ихеоэль ответил без раздумий:

— Всем своим существом, но по-ангельски. Ты же будешь любить по-человечески. В этом наша радость.

Затем появилась Лилит.

Это произошло тихо, без грома или фанфар. Ихеоэль почувствовал знакомое напряжение в воздухе, как перед созданием новой формы.

Он пришёл на поляну и увидел Адама, застывшего в изумлении. Перед ним сидела Лилит, ещё не до конца сформированная. Её волосы были полны тьмы, но это была не злоба, а глубина. В её глазах отражались деревья, вода, небо и что-то своё, острое и близкое.

— Это… — Адам растерялся, — это она?

— Это твой «не один», — спокойно сказал Ихеоэль. — Это та, с кем ты поделишь сад.

Лилит посмотрела сначала на Адама, затем на ангела.

— А ты кто? — спросила она.

— Ихеоэль, — повторил ангел, чуть наклонив голову. — Я буду следить, чтобы вам было хорошо. Если хотите, друг.

Она задержала на нем взгляд чуть дольше, чем Адам.

— Друг… — повторила Лилит. — Хорошо. Если мне будет плохо, я буду тебя искать.

Ее улыбка была теплой и чуть лукавой.

Первые дни прошли просто.

Адам и Лилит изучали, как быть вместе. Сначала они передвигались по саду осторожно, словно боялись задеть друг друга. Потом привыкли к присутствию: один тянулся за плодом, другой держал ветку. Один смеялся, у другого улыбка появлялась сама собой.

Ихеоэль появлялся чаще других ангелов. Он показывал, как вода течёт по руслу, и объяснял, почему не стоит ломать деревья ради развлечения. Лилит он учил плести венки, Адама — ловить рыбу, не нанося вреда берегу. По вечерам он сидел с ними, слушая их разговоры.

Люцифер тоже приходил. Его голос был мягче, а слова — образнее. Он приносил музыку: научил Адама стучать палкой по стволу дерева и слушать эхо, а Лилит — подхватывать эти ритмы песней. Иногда он сам пел, и сад будто окрашивался в другие цвета.

— Ты как свет на воде, — однажды сказала Лилит Люциферу. — Не пойму, где ты заканчиваешься, а где начинается отражение.

— А ты как вопрос, — ответил он. — Никогда не останавливаешься там, где я жду.

Ихеоэль усмехнулся. Ему нравилось, как трое — двое людей и ангел, который на земле чувствовал себя почти человеком — общаются между собой.

Он их любил. Это не было просто выполнением обязанностей. Он действительно уважал их и чувствовал к ним тепло, как старший брат. Он слушал их радости, смеялся над их неловкими шутками, успокаивал, когда Адам впервые оцарапал колено о камень и удивился боли.

— Больно… — тихо сказал он, глядя на кровь.

— Это напоминание о жизни, — мягко ответил Ихеоэль, промывая ранку водой из реки. — Жизнь не всегда бывает лёгкой.

Лилит просто подула на его колено и села рядом, держа его за руку.

Всё шло хорошо, пока однажды…

Адам легко принял свою роль. Для него порядок был естественным: Он, мы, те, о ком мы заботимся. Лилит — особенная, любимая. Её смех, руки, взгляд — всё это было частью его «хорошо».

Лилит тоже любила Адама.

Она ложилась рядом с ним под деревом и слушала его рассказы о прошедшем дне. Трогала его волосы, смеялась, когда он путался в новых названиях цветов. Иногда прижималась к нему, словно боялась, что он исчезнет.

Но у неё был ещё один привычный жест: откидывать голову назад и смотреть не на сад, а куда-то выше, туда, где заканчивалась видимая высота.

Однажды она спросила у Ихеоэля:

— Там что-то есть? Не только Он.

— Там — мы, — кивнул он. — И то, чего ты пока не видишь. Пока.

— Почему? — она перевернулась на живот и упёрлась подбородком в ладони. — Что меня удерживает здесь?

Адам ответил:

— Я.

Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— И это, — она коснулась земли. — И это, — провела пальцами по воздуху, словно трогая невидимую материю.

— А ещё — Его воля, — добавил Ихеоэль. — Она как корни дерева. Если выдернуть их слишком рано, дерево засохнет.

— А если корни давят? — спросила она и махнула рукой. — Ладно, не отвечай.

Но он всё же ответил:

— Тогда нужно понять, это правда корни или просто страх.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Ты так говоришь? Ты ведь всегда… — она поискала подходящее слово.

— Я всегда соглашусь с Ним, — мягко улыбнулся Ихеоэль. — Но это не значит, что я не слышу ваших вопросов.

Всё ухудшалось постепенно.

Сначала появились маленькие трещины, которые казались незначительными.

— Почему я всегда слышу: «Ты вторая»? — Лилит стояла у реки и бросала камешки в воду. Круги расходились, сталкивались. Адам сидел рядом, виновато опустив плечи. — «Адам — глава, Лилит — помощница». Словно мне сначала дали ярлык, а потом уже имя.

— Это не ярлык, — тихо сказал Адам. — Я не хочу принижать тебя. Но так…

— Так всегда, — перебила она, бросая камень сильнее. — Меня это бесит.

Адам отвел взгляд.

— Но я люблю тебя, — с трудом произнес он.

— Я знаю, — выдохнула она, и злость чуть утихла. — И я тебя люблю.

Они обнялись — неуклюже, но искренне. И стало легче.

Ихеоэль, появляясь в такие моменты, садился поодаль.

— Не нужно побеждать друг друга, — говорил он. — У вас нет «выиграл — проиграл». Есть только «поняли — не поняли».

— А если не поняли? — спрашивала Лилит.

— Тогда продолжайте говорить, — отвечал он. — И приходите ко Мне, если станет совсем тяжело.

Иногда Лилит приходила. Молча садилась у озера рядом с ним. Они смотрели на воду.

— Ты такая же Его, как и Адам, — спокойно говорил он. — Ваши роли — не о ценности, а о порядке. Порядок — это не кандалы, а ритм в музыке.

— Ты говоришь так же, как Он, — морщась, замечала она.

— Я передаю то, что слышал от Него, — мягко поправлял он. — Но если хочешь, могу просто посидеть молча.

— Хочу, — вздыхала она.

Он просто сидел.

Люцифер сидел иначе.

Если Ихеоэль был тихим присутствием, то Люцифер приносил бурю мыслей. Он слушал Лилит, кивал, иногда поднимал бровь, предлагая взглянуть на вещи под другим углом.

— Ты слишком умна, чтобы быть только «чьей-то помощницей», — однажды сказал он, когда Адам ушел проверять сад.

— Я знаю, что это не о ценности, — автоматически ответила Лилит, повторяя слова ангелов. — Мне объясняли это сто раз.

— Я знаю, что тебе объясняли, — тихо ответил он. — Но я не уверен, что это тебе подходит.

В голосе Люцифера не было призыва к бунту. Скорее, он сочувствовал ей.

— Я не против Него, — сказала Лилит, поднимая глаза к небу. — Я против того, как вы все решили, что знаете, как Его расставить. Как будто у меня нет права говорить о себе.

Ихеоэль, который подслушивал не специально, а по поручению, сжал сердце. Он понимал её боль, но видел за ней опасность.

Он говорил об этом с Люцифером.

— Будь осторожен с ней, — сказал он, когда они стояли на вершине невидимого уступа. Внизу Лилит и Адам спорили о пустяках — кто пойдет к реке, кто останется у дерева. Спор был нелепым, но под ним скрывалась усталость. — Она слушает тебя.

— Я тоже её слушаю, — ответил Люцифер. — Кто-то же должен. Вы все заняты объяснениями.

— Мы объясняем то, что Он дал, — мягко напомнил Ихеоэль. — А ты слушаешь то, чего Он не говорил.

— Может, Он ждет, что кто-то наконец это скажет? — тихо бросил Люцифер. — Ты видел, как она смотрит на небо? Она ищет близости. Я её понимаю.

Ихеоэль молчал. Он любил обоих ангелов — Люцифера и Лилит — по-своему, но начал опасаться их союза.

Адам тоже страдал, хотя слова ему давались нелегко. Он пришёл к Ихеоэлю поздно вечером, когда сад утопал в мягком синем свете.

— Я что-то делаю не так? — спросил он, едва переступив порог. — С ней.

Ихеоэль предложил ему присесть.

— Ты говоришь о Лилит, — уточнил он.

— Она… — Адам задумался, подбирая слова, — она как огонь. Тёплая, когда рядом, но обжигающая, если её задеть. Я люблю её, но иногда кажется, что она любит что-то ещё. Что-то, чего здесь нет.

— Тебе страшно, что её «да» может быть не только тебе? — мягко спросил ангел.

Адам покачал головой.

— Я боюсь, что однажды она скажет «нет» не мне, а Ему. И я не знаю, что тогда делать.

Эти слова ранили Ихеоэля в самое сердце.

— Твоя задача — любить и быть честным, — ответил он. — Не лгать себе и ей. Говорить, когда тебе больно. И держаться за Него, когда мир рушится.

— А ты… — Адам поднял взгляд, — ты останешься с нами, если… если всё пойдёт не так?

Ихеоэль не стал успокаивать его пустыми обещаниями. Он слишком долго был рядом, чтобы не понимать: свобода всегда несёт риск.

— Я останусь, — твёрдо сказал он. — Пока Отец не скажет иначе. Я с вами не потому, что так положено. Я с вами, потому что люблю вас.

Адам кивнул и впервые прижался лбом к ангельскому плечу.

Дальше ситуация ухудшилась.

Сначала Лилит уходила одна, чтобы «подумать». Она возвращалась уставшей, но всё ещё тёплой. Адам встречал её улыбкой, Ихеоэль же спрашивал мягко: «Хочешь поговорить или просто посидеть?»

Затем уходы стали дольше.

Иногда Лилит возвращалась с песком на ногах, значит, подходила к краю сада, где мир уже не был так ясен. Иногда её глаза хранили осколки чужих слов, особенно слов Люцифера.

— Он говорит, что мы можем не только принимать, но и менять, — однажды призналась Лилит Ихеоэлю. — Если мы созданы по Его образу, у нас есть право творить за пределами установленных границ.

— Эти слова опасны, — тихо сказал ангел.

— Опасность не делает их ложными, — резко ответила Лилит. — Ты ведь сам слушал наши «почему».

Ангел опустил глаза.

— Я слушал, — согласился он. — Спрашивать, как лучше любить в Его порядке, — одно дело. Спрашивать, стоит ли разрушить порядок ради любви, — совсем другое.

Она замолчала, потом тихо добавила:

— Ты говоришь как тот, кто видит дальше. Может, ты прав. Но я… иногда задыхаюсь от того, что мне оставили только одну роль. Даже если эта роль — «любимая».

Ангел не стал спорить. Он положил руку ей на плечо.

— Ты Его, — напомнил он. — Даже когда кажется, что ты Ему противоречишь, это не изменится.

Он хотел добавить «и это твоя защита», но Лилит уже отвернулась.

Любовь Адама и Лилит всё ещё жила.

Они смеялись, держались за руки, делили плоды и сны. Иногда казалось, что ничего не изменилось: она засыпала у него на груди, он гладил её волосы, шептал что-то простое.

Но в их объятиях появлялась тень.

Тень взгляда, устремлённого туда, где не было деревьев. Тень вопроса: «А что, если всё можно иначе?» Тень чужого голоса — мягкого, певучего, тоскующего по «другому миру».

Ихеоэль заметил эту тень.

Он снова попытался поговорить с Люцифером.

— Ты их любишь? — прямо спросил он в один из вечеров, когда сад погрузился в золотой закат, а они стояли на невидимом мосту над водой.

— Люблю, — без колебаний ответил Люцифер. — Их обоих. По-разному.

— Не толкай её туда, где тебе самому не дали бы быть, — попросил Ихеоэль. — Ты знаешь глубину. Она — ещё нет. Ты можешь бороться со своими мыслями. Они — учатся просто жить.

Люцифер долго молчал, потом сказал:

— Если глубину нужно не обходить, а осваивать? Если Его замысел шире, чем вы готовы признать?

— Если Он захочет, Он скажет сам, — мягко, но твёрдо ответил Ихеоэль. — Наше дело — не вести людей туда, куда Он пока не позвал.

Разговор закончился без примирения или ссоры, просто ещё одной трещиной между ангелами, которые по-разному понимали любовь.

Ни Адам, ни Лилит не стали «плохими».

Они остались теми же — любимыми, живыми, смешными, иногда наивными, иногда резкими. Они по-прежнему звали Его — иногда вслух, иногда мыслью. Благодарили за сад.

Но благодарность всё чаще сопровождалась вопросом: «А можно ещё?»

Ихеоэль оставался рядом.

Когда Адам ломал ветку и чувствовал вину, ангел успокаивал его:

— Тебя за это не выкинут из сада. Ты учишься.

Когда Лилит возвращалась с края и молча ложилась в траву, Ихеоэль садился рядом и накрывал их обоих крылом, как пледом.

Он был не мечом, а щитом. Не судьёй, а другом.

Он любил не абстрактное понятие человека, а этих двоих: их смех, слёзы, неуклюжие танцы по росе, смущённые признания.

Поэтому, когда всё пошло наперекосяк — когда слова Люцифера звучали громче, чем Голос, когда Лилит говорила «я не хочу так», а Адам боялся её потерять, — боль в его сердце была острее любого меча.

Адам балансировал на корнях, пытаясь дотянуться до низкой ветки с плодами. Лилит, стоя на земле, крепко держала ствол и смеялась:

— Осторожнее, герой. Упадешь — жалеть не буду. Скажешь, сам виноват.

— Ты всё равно заплачешь, — криво улыбнулся он. — Ты меня слишком любишь.

— Наглец, — фыркнула она, но в глазах мелькнула нежность.

Ихеоэль, сидевший на камне неподалёку, сложил крылья и спрятал доспех в лёгком сиянии.

— Если упадёшь, я первым пойду перевязывать, — спокойно сказал он. — Сначала скажет «сам виноват», а потом побежит за водой.

— Не побегу, — возразила Лилит, но её голос дрогнул.

Адам рассмеялся, но тут же потерял равновесие и упал. Лилит мгновенно оказалась рядом.

— Ты не ушибся? Покажи руку, ногу. Всё покажи!

— Не побегу, да? — поддел Ихеоэль.

— Молчи, — проворчала Лилит, но в её глазах мелькнула улыбка.

Таких спокойных дней было больше, чем тревожных. В этом саду звучал смех, были тёплые прикосновения, шёпот перед сном, когда Лилит засыпала у Адама на груди, а он осторожно убирал её волосы с лица.

Ихеоэль любил эти моменты. Казалось, что всё может наладиться. Лилит сможет принять порядок, не предав себя, а Адам научится слышать её глубже, чем просто «помощница».

Но трещины не исчезали, они просто прятались под поверхностью. Они проявились в обычном разговоре.

— Сегодня Он говорил со мной, — сказал Адам, сидя у реки и болтая ногами в воде. Рядом была Лилит, чуть поодаль — Ихеоэль. — Говорил о том, как нам ухаживать за садом. Я чувствовал спокойствие. Как будто каждая вещь знала своё место.

— Счастливчик, — вздохнула Лилит. — Он говорит с тобой.

— И с тобой, — мягко заметил Ихеоэль. — Просто не всегда так, как ты ждёшь. Иногда через тишину. Иногда через нас.

— Именно через вас, — усмехнулась она. — Срывает травинку и начинает нервно крутить её в руках.

— Я не против Него, — медленно произнесла она, подбирая слова. — Но я против того, что меня всегда ставят «следующей». «Он говорил с Адамом, а ты послушай Адама». «Он дал Адаму, а ты поделись с Адамом». Я люблю его, — кивнула на Адама, — но я не хочу, чтобы моя дорога к Нему всегда проходила через его плечо.

Адам опустил взгляд.

— Но я же… — начал он неуверенно.

— Я знаю, — мягко перебила она. — Я знаю, ты не хочешь меня унизить. Просто ты слишком легко принимаешь это как должное.

Она перевела взгляд на Ихеоэля, стоявшего в стороне.

— А ты… Ты ведь был там, когда решали, как нас сделать. Ты правда думаешь, что иначе нельзя?

Он вздохнул и кивнул.

— Я был при создании мира, — сказал он. — Видел, как Творец устанавливал законы, как вплетал порядок в ткань реальности. Но я не принимал решений. Я могу лишь делиться тем, что вижу.

Ихеоэль задумался, затем честно продолжил:

— Я верю, что порядок, установленный Творцом, — это не тюрьма. Но я вижу, как он давит на тебя. И это причиняет мне боль не меньше, чем тебе.

Лилит удивленно моргнула. В её глазах мелькнуло что-то нежное.

— Ты действительно это чувствуешь? — спросила она тихо.

— Да, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Я не камень, Лилит. Я радуюсь вместе с вами. И страдаю вместе с вами. Но я не позволяю своей боли восставать против Того, кто меня создал.

Лилит отвернулась к воде, её лицо отражало глубокую задумчивость.

— Я постараюсь, — произнесла она едва слышно. — Правда. Но иногда мне кажется, будто внутри меня что-то другое, чем вы ожидаете.

Он хотел сказать: «Он тебя такой и создал», но промолчал. Слова могли поддержать, а могли и подтолкнуть туда, куда не следовало.

Люцифер стал чаще приходить к ней один. Сначала это происходило случайно: Адам уходил работать в саду, а он оставался, уговорив Лилит спеть. Потом это стало намеренным: он ждал, когда Адам погрузится в дела, а Лилит останется наедине со своими мыслями.

Они сидели на границе света и тени.

— Ты слышала, как люди будут множиться? — задумчиво спросил он. — Сколько их будет потом. У каждого свои желания, свои «да» и «нет». Разве ты веришь, что всем хватит одного и того же?

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но мне уже тесно.

— Ему может быть и нет, — Люцифер кивнул в сторону Адама. — Он создан для ясности. Ты же другая. Ты — как вода. Тебя нельзя заключить в рамки. И именно за это я вас обоих и люблю.

— Ты нас любишь? — подняла на него глаза Лилит.

— Да, — без промедления ответил он. — Его — за ясность. Тебя — за вопросы.

Ихеоэль наблюдал за этими беседами издалека, но не слышал всех слов. Ему доставались лишь обрывки: «свобода», «почему Он…», «иначе». Он видел, как после таких разговоров Лилит уходила всё дальше к краю сада, где заканчивался свет.

Первый серьезный разлад случился ночью.

Ночь в Эдеме была не тёмной, а скорее мягкой. Свет становился всё слабее, звуки — тише, всё вокруг словно замедлялось.

Адам и Лилит лежали под деревом. Ихеоэль сидел неподалеку, готовый прийти на помощь, но не вмешиваясь.

— Скажи честно, — прошептала Лилит, глядя на звезды. Их было немного, но они ярко светили на своем месте. — Если завтра Он скажет тебе: «Отойди от дерева, оставь сад, я дам тебе нечто другое», — ты уйдешь?

Адам молчал, обдумывая ответ.

— Если Он прикажет, — тихо сказал он, — я уйду. Мне страшно, но я доверяю Ему.

— Ты доверяешь Ему, потому что здесь хорошо, — вздохнула она. — Я не уверена, что смогу доверять, если Он будет говорить только через тебя и ангелов. Я хочу слышать Его сама.

— Ты слышишь Его, — мягко вмешался Ихеоэль. — Просто не всегда принимаешь это за Его голос.

— А может, вы не всегда признаете Его голос, если он не такой, как вам удобно? — резко ответила Лилит, но тут же смягчилась. — Прости. Я не против тебя, Их. Просто устала.

Ее «Их» задело его больше, чем упрёк. В этом слове было доверие. Она не отталкивала его, видела в нем друга, но все равно уходила туда, куда он боялся ее отпустить.

В тот день, который все изменил, не было никаких предзнаменований.

Утро было обычным. Адам отправился на дальнюю часть сада, чтобы посмотреть на новые побеги. Лилит долго стояла у края поляны, держа руки на бедрах, словно собираясь с духом.

— Ты с ним? — спросила она у Ихеоэля.

— Всегда, — ответил он мягко. — И с тобой тоже.

— Тогда… — она глубоко вдохнула. — Если я уйду, ты все равно останешься «с нами»?

Он замер, не зная, что ответить.

— Куда ты уйдешь? — осторожно спросил он.

— Туда, где нет этой лестницы, — она кивнула вверх. — Где я не «под». Где я просто я.

— Там, где нет Его света, — уточнил он так же осторожно.

— А может, Его свет там шире, чем вы мне позволили видеть, — упрямо ответила она.

Они долго смотрели друг другу в глаза. В ее взгляде читались любовь к Адаму и Отцу, усталость и упрямство.

— Мне больно от этой мысли, — признался он. — Но даже если ты уйдешь, я все равно буду любить тебя. Но как ту, кого нужно спасать от самой себя.

Лилит грустно, но тепло улыбнулась.

— Как мне легче от твоих слов, — сказала она. — Спасибо, брат.

Она впервые назвала его так.

Затем развернулась и пошла к краю сада.

Люцифер ждал ее там, где зелень переходила в серый полумрак. Он стоял, как факел, освещая тьму.

— Ты все еще можешь вернуться, — сказал он мягко. — Один шаг — и ты снова в саду. Да, со своими ограничениями, но с Ним и Адамом.

— А если я сделаю шаг вперед? — Лилит посмотрела вниз, где что-то шевелилось, не сформированное зло, но с потенциалом боли. — Я не знаю, что там. Но чувствую: там есть место, где можно быть по-другому.

— Там нет Его света, — повторил Люцифер слова Ихеоэля. — Но может быть Его тень. Иногда тень помогает понять, что такое свет.

Она криво улыбнулась.

— Ты тоже хочешь уйти?

Он задумался, а затем ответил честно:

— Я хочу, чтобы Его любовь была шире, чем набор ролей. Если для этого нужно спуститься — возможно.

— Тогда пошли, — тихо сказала она.

В этот момент на границе появился Ихеоэль.

Не с мечом, а с распростертыми руками.

— Подождите, — сказал он тихо.

Люцифер и Лилит обернулись.

Он подошёл ближе, почти касаясь их рук.

— Он любит вас обоих, — сказал он. — Сильнее, чем вы сейчас способны понять. Этот сад — не тюрьма, а начало вашего пути к этой любви. Если уйдёте, полагая, что найдёте её, отвергнув Его порядок, вы будете искать вечно и никогда не обретёте полного счастья.

Лилит тихо покачала головой.

— Если останусь, — прошептала она, — буду чувствовать себя недолюбленной. Словно предала то, чем Он меня сделал.

Он осторожно коснулся её щеки, словно боясь причинить боль.

— Тогда, если уйдёшь, — сказал он, — помни: ты всё равно остаёшься Его. Даже внизу. Я буду помнить тебя как сестру, которая заблудилась.

Она всхлипнула.

— Если я заплачу, я не выдержу, — призналась она.

Он улыбнулся, несмотря на боль.

— Тогда иди, пока ты держишься.

Лилит быстро, почти порывисто обняла его, как перед долгой дорогой. Затем повернулась к Люциферу.

— Готов? — спросила она.

— Нет, — честно ответил он. — Но я с тобой.

Ихеоэль смотрел, как они вместе делают шаг вниз, за границу света. Он долго стоял на краю. Так долго, что свет в его груди почти погас.

Адам нашёл его.

— Ты видел Лилит? — спросил он, задыхаясь от бега и страха. — Я ищу её уже давно. Я звал, но она не отвечает.

Ихеоэль повернулся, помолчал.

— Она ушла, — наконец сказал он.

— Куда? — Адам посмотрел туда, где сад заканчивался.

— Туда, где нет сада, — тихо ответил ангел. — Туда, куда пока нельзя. Она решила, что найдёт там себя.

Адам шагнул вперёд, но Ихеоэль остановил его, положив руку на грудь.

— Нет, — сказал он. — Тебя туда не пустят.

— Но я люблю её! — воскликнул Адам, голос его сорвался. — Я должен пойти за ней!

Ихеоэль обнял его.

— Ты должен жить, — шепнул он. — Любить Его, даже когда кого-то рядом нет. Это трудно. Это больно. Но это не конец.

Адам дрожал, его плечи сотрясались от рыданий, каких Эдем ещё не видел.

— Почему? — спросил он сквозь слёзы. — Почему Он позволил ей уйти?

— Он дал вам свободу, — тихо ответил Ихеоэль. — Свобода без возможности уйти — это не свобода.

Ихеоэль не добавил, что кто-то помог ей сделать этот выбор. Не время было говорить о Люцифере.

Адам уснул той ночью тяжело, с мокрыми от слёз щеками. Сад впервые показался Ихеоэлю чужим. Как будто из картины вынули важный цвет, и всё вокруг стало серым и безжизненным.