Простой вопрос (Марсианин)

Есть ли жизнь на Марсе?

Нет ли жизни на Марсе?

Науке это неизвестно.

Наука еще не в курсе дела

Х/ф «Карнавальная ночь»

- Я вас последний раз спрашиваю – чье это художество? – Трынделка вышагивала по проходу, нависая над партами. – Советую признаться по-хорошему!

Я хмыкнул, развалился за партой, посмотрел на стенку, где по нежно-салатовой умиротворяющей краске кроваво-огненными буквами было написано:

Как у нашей у Трынделки

Во-о-от такие буфера,

В сладких грезах о которых

Не усну я до утра.

«Художество» было мое, но признаваться я не собирался. Еще чего.

- Что тут за улыбки? – Трынделка вперила в меня свои глазища. Того и гляди, сканирование начнет. Это без допуска-то? А, пускай начинает – у меня мозги как надо прошиты. Только сканер себе обломает…

- Твоих рук дело! – шипит Трынделка, и глазами в меня – тыц, тыц. Ну, давай-давай! Посмотрим, кто кого.

- Кто это сделал? Ты? Я последний раз спра…

- Извините, но врать нехорошо.

- А! Кто сказал?!

Трынделка выпрямилась, словно арматуру проглотила. Я вздохнул с облечением. А сканер у нее ничего… Вполне себе сканер. И откуда только такой взялся? Поднажми она немного, и первая линия защиты точно бы накрывалкой накрылась.

- Это я сказал, - поднялся над классом мальчик-одуванчик с третьего ряда. Белобрысенький, щупленький, глаза в кучку, челка по линейке подстрижена. Это что еще за забагованный? Новенький, что ли? Может быть... Учитывая, что в школу я захожу, когда совсем делать нечего, и только за тем, чтоб с Трынделкой поцапаться, ничего удивительного, что в классе всякие новенькие без моего ведома завелись.

- Это я сказал, - спокойно повторил новичок. – Пять минут назад вы утверждали, что задаете вопрос в последний раз. А теперь вы задаете его снова. Значит, ваше заявление было ложным, а врать нехорошо.

Трынделка покраснела. Потом побледнела.

- Вон из класса! – ее узловатый палец уткнулся в новичка, а потом, описав окружность, указал на дверь. – И без опекуна в школе не появляйся! И ты, - она резко оборотила ко мне пылающий взгляд, - тоже вон! По тебе давно депрограммирование плачет! Куда только опекуны смотрят! Был бы ты под моей опекой…

- Вы действительно этого хотите? - я поднялся, взглянул с высоты своих почти двух метров прямиком в разрез ее платья. - Или жаждете, чтоб я вас поопекал, а?

- Убирайся сейчас же! И без опекунов…

- В школу не приходи, - закончил я за нее и покинул класс.

Бедная-бедная Трынделка! Мне ее иногда жалко – такая она злющая. И зачем только в социальную школу пошла? Сидела бы себе дома - мозг в Канал - да обучала бы нормальных детишек нормальным способом. Нет же, принесло её сюда, к нам - деткам избранным, усиленно социализируемым, тем, «кому в будущем суждено взять на себя тяжкую ношу управления человеческим ресурсом, бла-бла-бла»… Впрочем, хорошо, что принесло – без нее тут была бы вообще скукотень полная, хоть вой, а так - всё разнообразие в жизни.

Кстати, о разнообразии. Что это тут за выскочка выискался? Наглеть в школе – это мое единоличное право. Совсем однокласснички без меня распустились, раз всякие новички на мою лапочку-Трынделку покушаются… Надо с этим разобраться, ох надо.

Парнишка стоял в коридоре, белесыми ресницами хлопал, да по сторонам пялился.

- Ты кто такой, а? – начал я разговор сразу и всерьез. Припер его к стенке и навис угрожающе – всем своим нехилым ростом. Страшно, да?

Оказалось – ни фига не страшно. Он уставился прямо на меня и спросил вежливо до одури:

- Что именно вас интересует? Мое имя? Род занятий? Социальный статус?

- Выделываешься? – я сомкнул брови на переносице так, что уши затрещали. Обычно это действует безотказно…

- Нет. Просто я не понимаю и хочу уточнить… Кстати, что у вас с лицом? Это нервный тик?

- Ща как по лбу дам, узнаешь, что у меня такое с лицом!

- Извините, я не понимаю взаимосвязи между этими событиями…

И тут я не выдержал и захохотал. Вот кто бы мог подумать, что типчик с внешностью «дурачок типичный» может так изыскано выражаться?

- И откуда ты только такой взялся… - только и мог сказать я сквозь смех.

- С Марса.

Он что, чокнутый? Или притворяется?

- Ага, а я с Венеры.

- Этого не может быть. Колония на Венере была уничтожена девяносто лет назад… Или вы… Вы… Вы тоже – Сохраненный?!

И прежде, чем я успел понять, что за тут такое творится, он мне на шею бросился. То есть – собирался броситься. Потому что охранная система у меня безотказно работает. Любое несанкционированное физическое вторжение в персональную зону воспринимается моей боевой прошивкой, как враждебное. Мальчонку чуть по стенке не раскатало.

- Эй, ты там как, жив? – я наклонился к нему, и, отключив охранку, протянул руку, помогая подняться.

- Вроде...

- На будущее. У меня кибер-мозг нехилую защитную функцию имеет. Сунешься без спросу – мало не покажется. Жизнь у меня, понимаешь, трудная, полная невзгод и опасностей…

- За вами тоже клерки охотятся? – парнишка смотрел на меня понимающим взглядом. А я на него непонимающим вытаращился.

- Кто–кто? Что еще за клерки?

- Неужели вы не знаете? Если вы действительно Сохраненный с Венеры, то…

- Так, - решил я сразу расставить все точки и запятые. Во-первых, хватит «выкать». Во-вторых, ты пошутил - я пошутил. И прикроем лавочку. На Марсе жизни нет. На Венере – тем более. Хватит бредятину нести.

Он уставился на меня таким же взглядом, какой был у моего щенка перед форматированием. С тех пор год прошел, но я до сих пор его глаза помню… А еще говорят, псевдо-зверушки ничего не понимают. Да они все лучше нас чувствуют – и близость небытия и боль предательства… Но тогда у меня выбора не было. А сейчас…

- Эй ты, Марсианин! Хватит дуться – лопнешь, - сказал я примирительно. – Ты что, действительно с Марса?

- Да.

- И хочешь сказать, там земная колония есть?

- Да.

- И давно?

- Около ста тридцати пяти лет, со времен Третьей Мировой.

- Это невозможно.

- Почему ты пришел к такому выводу?

- Да потому! Если бы люди жили на Марсе, об этом бы по Каналу трещали… - начал было я, и осекся. Потому что кто, как не я, не далее чем вчера, вопил на всю Оперу, что каждое слово, сказанное по Каналу - ложь, а правды там столько же, сколько ноликов в цифре «три».

- Ну, все равно, - не сдавался я. – Если на Марсе есть жизнь – должен же хоть кто-то про это знать! Корабли же должны туда летать! Космодромы для этого нужны! И все такое! Разве можно было бы все это пропихнуть незаметно…

И я снова осекся. Потому что кто, как ни я, не далее чем позавчера, вопил на всё Кладбище, что люди – как свиньи. Уткнут глазенки в землю и дальше собственного рыла не видят. Даже если сейчас начнется Четвертая Мировая или пришельцы прилетят Землю захватывать, всех будет беспокоить только одно – не отменят ли из-за этого вечернее шоу с Виски Фью? Да что там пришельцы! Вон, Бренцкая зона уже больше сотни лет прямо возле города раскинулась – и кто про нее знает? Так что с Земли каждый день может по сто ракет стартовать – никому до этого никакого дела не будет.

- Ладно – сказал я решительно. – Значит, есть жизнь на Марсе. А ты – настоящий Марсианин. А чего ты тут делаешь?

- Не знаю.

- Ну, ты вообще! Прилетел с Марса на Землю – и сам не знаешь зачем?

- Да. Я не помню. Мне провели частичное форматирование памяти в психиатрическом отделении Центрального Госпиталя, где я находился последние полгода.

- В психушке? Форматирование памяти? - вот тут мне все стало окончательно понятно. Стоит только неделю школу прогулять, как в классе обязательно какой-то псих заведется. Ну, всё, в самом деле, пора прикрыть лавочку. У меня своя дорога, у этого забагованного – своя. И все-таки…

- Эй, Марсианин, ты чего делать собираешься вместо уроков?

- Не знаю. На скамейке возле дома посижу, пока опекун не вернется.

- Пошли, лучше, по городу пошатаемся… Достопримечательности Земли тебе покажу.

- Буду премного признателен, - ответил он с вежливым поклоном. Он что, это серьезно? Ну, точно – Марсианин!

В Опере было прохладно, хотя на улице за сотню градусов зашкаливало. Асфальт чуть не дымился. И это уже сентябрь…

- Хорошо! – я с наслаждением растянулся на креслах шестого ряда – единственного, на котором еще сохранились кресла. – Эй, Марсианин, присаживайся. Чувствуй себя как дома. Круто здесь, да?

- Что это? – он так и не присел, стоял в проходе, крутил головой, рассматривая барельефы и роспись на потолке – единственное, что еще более или менее сохранилось от былых красот.

- Оперный театр. Что, нет у вас на Марсе таких, да? Впрочем, на Земле тоже нет. Раньше были. Видишь ту хрень впереди? Это сцена. Там раньше всякие дядьки-тётьки бегали и дурными голосами вопили… Что-то вроде: «Меня не любишь, но люблю я, так берегись любви моей!»

- Зачем? – Марсинин снова обвел глазами зал.

- Как зачем? Искусство было такое… Ну, до того, как единственным видом искусства была признана Многоканалка.

- Нет, я понимаю, что искусство. У нас на Марсе есть театры, хотя и не такие… Но зачем любви - беречься? Я не понимаю смысла этого песенного высказывания. Один из атрибутов искусства – его способность отражать реально существующие проблемы. Неужели проблема опасной любви является настолько актуальной для землян?

Хрюк! – это был единственный звук, который я смог выдать после подобного высказывания.

- Я сказал что-то смешное? – Марсианин был невозмутим как… как марсианин. И от такой невозмутимости очередной «хрюк» у меня в горле застрял.

- Ага. Очень смешное. Я тебе только что человеческим языком объяснил: единственное искусство, которое на Земле есть – это Многоканалка. Там все актуальные проблемы отражены, заражены и выражены. Ты, хоть и Марсианин, но не нежить, кибер-мозг есть, к Каналу подключаться можешь. Поэтому должен иметь представление – и о проблемах, и об искусстве. А любовь… - я поежился. - Любовь - это действительно штука опасная. Хуже водородной бомбы. Стоит только зазеваться – в размазню размажет.

Марсианин задумался так, что едва мозги не заскрипели.

- Если Канал действительно является единственным для землян способом творческого самовыражения, то получается, что главная проблема людей – это игнорирование проблем?

Хрюк! – похоже такая реакция на его изречения скоро для меня станет естественной. А впрочем, это действительно было бы смешно, если бы не было так в точку.

- Угу, - мрачно хрюкнул я. – Да здравствует безпроблемное процветающее общество, где каждый получает по потребностям, а потребность существует только одна – лежать дома на диване, вперив мозги в Канал. Что, у вас на Марсе разве не так? – я с усмешкой посмотрел на него.

- Нет, - ответил он просто.

- А вообще, как у вас там? Какая она – жизнь на Марсе?

Он все-таки сел, еще раз покрутил головой, словно мысли туда повкручивал, а потом произнес со вздохом:

- Хорошая жизнь. Не похожая на вашу.

- Это я понял. У вас, наверное, даже Канала нет…

- У нас есть Коммутатор, но это средство обмена информацией, не имеющее никого отношения к искусству.

- Ага, а для искусства у вас есть настоящие марсианские театры, - сказал я с насмешкой. – В каждом городе по сотне, поди…

- Нет, конечно, - Марсианин был по-прежнему невозмутим. – Во-первых, город у нас только один, Арей, всего двадцать тысяч жителей. Он под землей находится, в недрах Тарсиса, естественные пустоты которого мы приспособили для своих нужд. Во-вторых, театров у нас не сотня, а чуть больше четырех десятков.

На этот раз мне даже хрюкать не хотелось. Привык уже. Спросил почти с марсианской серьезностью:

- Четыре десятка на двадцать тысяч человек? Как-то жирно вы там какаете…

- Не понимаю, каким образом выделительный процесс связан с количественным соотношением театров и жителей? Но у нас действительно любят театры. Мне театр стерео-тени очень нравился. Сидишь в темноте, а вокруг тебя возникают очертания образов. И ты сам достраиваешь их до полноценной картины восприятия. И каждый в театре смотрит собственный спектакль. А еще – кристаллический театр. Но это очень сложно, когда зрители сами воссоздают недостающие грани, по решетке мысле-образов актеров. Хотя и классические театры, вроде этого, у нас есть. Оперный, драматический, театр танца. Но я их не очень любил. Они слишком малого требуют от зрителя.

- Ха, разве зритель не должен просто на актеров пялиться и свою развлекушку развлекать, мозги отключив?

- Нет. Цель искусства – не отключить мозг, а позволить ему реализовать невостребованные в повседневности потенциалы.

Бух!

Это я упал. С кресел – в проход. Не, серьезно, этот забагованный – точно Марсианин. Земляне так не могут рассуждать по определению. Даже после полугода в психушке.

- Ладно… А чем вы там дышите? И лопаете что? Или вы там одним чистым искусством питаетесь?

- Конечно, нет. Уровень нашей науки позволяет нам использовать материальный синтез для получения воздуха, воды и других необходимых нам веществ из вулканических пород Тарсиса. Это энергоемкий процесс, но наши технологии позволяют решить проблему. С органическими соединениями было хуже. Поначалу мы зависели от поставок с Земли, но после войны за Независимость наши отношения с бывшей метрополией значительно ухудшились. И нам пришлось развивать свое сельское хозяйство… Сейчас проще, у нас есть преобразователи органики. Но многие марсиане до сих пор имеют сады и фермы, поскольку единение с природой приносит успокоение и позволяет достичь внутренней гармонии…

Я только головой мог покачать. Несмотря на бредовость, история становилась все занятнее. Хотя тон Марсианина по части эмоциональности мог дать фору информаториуму.

- Значит, у вас с Землей война была?

- Да, около ста лет назад.

- А почему я про нее ничего не слышал? Я же не только в открытых помойках Канала рылся, и закрытые зоны хакать приходилось. И там только про Третью Мировую, которая сто сорок лет назад была, данные есть. Разве можно целую войну закроить?

- Можно. Ты же и сам это понимаешь…

И мне ничего не оставалось, как кивнуть. Потому что я знал: закроить можно все, что угодно. Информация – вещь послушная, что хочешь с ней, то и делай. Хочешь – стирай, что было, хочешь – выдумывай, чего не было. Кругом – ложь и ничего, кроме лжи. Правды вовек не сыскать, да и никого она не интересует…

- Ну и кто в вашей войне победил? – спросил я, чтоб что-нибудь спросить.

- Мы, но наша победа была относительной, - Марсианин вздохнул, что выглядело забавно – этакий вздыхающий справочник. - Нам не удалось утвердиться на Венере, к которой у нас был свой интерес. Но наша Марсианская Колония смогла избавиться от пагубного земного влияния. И теперь мы строим наш собственный мир, мир торжества разума.

Тут я рот где открыл, там и закрыл. И попытался представить себе этот мир «разумного торжества», где сельским хозяйством занимаются для достижения «внутренней гармонии», где есть «кристаллические театры» и нет Канала. Где люди даже на отдыхе думают о раскрытии «потенциалов своего мозга». Б-р-р-р! Я в такую сказку даже поверить не могу. Такую идиллию можно выстроить только внутри своей черепной коробки, когда лежишь на уютной кроватке в психиатрическом отделении Центрального Госпиталя. Нет жизни на Марсе. Нет, и не было никогда. А Марсианину этому давно мозги перепрошить надо.

- Эй, Джокер, ты здесь? – раздалось со сцены.

Я повернул голову. Ребята пробирались в зрительный зал как обычно – из-за кулис. Пончик с двумя кульками в руках, Призрак Оперы как всегда какое-то барахло из реквизита на себя нацепил, а Зубастик сидит, свесив ноги в оркестровую яму и руками машет. Да еще улыбается – всеми своими зубищами.

Я тоже рукой махнул, достаточно равнодушно – нечего их баловать.

- А это еще кто? – Зубастик – прыг да скок – в один момент возле нас оказался, ткнул пальцем в новичка, обошел его кругом, со всех сторон оглядел. Разве что не обнюхал. Впрочем, что с Зубастика взять? Собачья натура.

- Это – Марсианин. Знакомьтесь.

- Он что, теперь с нами будет? – спросил Призрак Оперы.

- Ага.

- А у меня еды на пятерых не хватит… - виновато протянул Пончик, разглядывая свою поклажу.

- Значит, посидишь на диете. Давно пора, - я вытащил из пакета кусок прото-мармелада и зачавкал на всю Оперу.

Пончик обиженно запыхтел.

- А он что, правда с Марса? – Зубастик все еще нарезал круги вокруг новичка.

- Ага, а ты – с Луны! – фыркнул Призрак Оперы. – Ты давно мозги диагностировал? На Марсе жизни нет.

- А вот и есть! – Зубастик выпрямился, руки в бока упер. Гордо засиял всеми зубами. – Я у своего опекуна ту, заблокированную, зону памяти хакнул! И мы такое узнали! Оказывается, он раньше на космодроме работал. Диспетчером на линии Земля-Марс. Там раз в два года движение – как трафик на Канале во время «Субботнего вечера».

- А почему – раз в два года? – спросил Пончик, глотая слюну.

- Потому что период между противостояниями Земли и Марса занимает 780 дней, - это уже сам Марсианин голос подал. - По-вашему – чуть больше двух лет. А по-нашему – год. Мы года по Противостояниям меряем.

- Не хилый у вас годик! – Зубастик уставился на гостя с уважением. – А сколько тебе лет тогда?

- По-нашему – восемь лет и четыре месяца.

- Во круто!

А я грыз прото-пастилу, стараясь не скрипеть зубами от злости. Это что такое получается!? Весь этот бред – правда, что ли? И еще - почему это я обо всем узнаю в последнюю очередь?! Ну, Зубастик… Ну, погоди!

- Так-так, - я в упор посмотрел на Зубастика. – Что ты еще знаешь такого, о чем мне знать не положено?

- Я… Это… Ну… - Зубастик потупил взор и всем видом изобразил хомячка с гранатометом. – Я хотел сказать, честно, Джокер… Я просто забыл… Я только позавчера его хакнул, и сразу же тебе сказать хотел… Но ты тогда такой злой был… Сразу нас на Кладбище потащил, с вампирами драться. А потом из головы вылетело… Ну просто вылетело – и все… Забыл…

Я еще минуту сверлил его взглядом, пока хомячок с гранатометом не превратился в хомячка с пылесосом. Такого виноватого и полностью сознававшего всю тяжесть своего преступления. Так-то лучше.

- Значит, на Марсе действительно есть колония? - спросил я, делая вид, что меняю гнев на милость – настоящей милости от меня Зубастик не скоро дождется, это точно.

- Похоже на то! – простодушный Зубастик облегченно продемонстрировал свой кошмарный оскал. – И они даже торгуют с землей, товары всякие возят… Во всяком случае, когда Кэш там работал пять лет назад, так было.

- И сейчас – так же, - снова встрял в разговор Марсианин. – Почти восемьдесят процентов марсианской продукции уходит на экспорт - к вам. Кибер-мозги, например, те, которые альфа-класса, - они все на Марсе произведены. На Земле пока таких технологий нет.

- Ха! – я чуть пастилой не подавился. – Хочешь сказать, у меня мозги марсианские?

- Если альфа-класс – то да.

Это надо было переварить. Вместе с пастилой. Мало того, что на Марсе есть жизнь, так я еще этой жизни своим мозгом обязан!

- Кстати, похоже на правду, - задумчиво сказал Пончик. – Заметили, что раз в два года цены на кибер-мозг и прошивки к нему сильно падают, а потом снова вверх ползут? И обновления и патчи для мозгов появляются раз в два года…

- Да бросьте вы! – Призрак Оперы фыркнул. Во время всего предыдущего разговора, он стоял, привалившись к бортику, отделяющему зал от оркестровой ямы, и тихонько насвистывал арию дона Хосе – что свидетельствовало о его плохом настроении. В хорошем он обычно свистел «Тореадора». – Вам в мозги спам заливают, а вы и рады…

- Значит, ты не веришь, что я Кэша хакнул?! – Зубастик от злости чуть не затяфкал.

- Что ты его хакал – верю. А что хакнул – нет. Его блок даже Джокер взломать не смог, что тут про тебя говорить? – презрительно изрек Призрак, а я довольно кивнул. Вот-вот, и я о том же!

- Но как же?! – Зубастик изобразил обиженного хомячка во весь рост. – Я же видел! Сам видел! И космодром, и диспетчерскую…

- Ты про ложные блоки слышал? – сказал Призрак Оперы голосом моей любимой Трынделки. – Это когда настоящую память прячут за стенкой, а на стенке красивую картинку малюют – такую сказочку. А потом ставят еще один блок. Вот, ты верхний блок снял, сказочку увидел и радуешься. Только и всего.

- Да ну? А он, - Зубастик снова ткнул пальцем прямо в нос Марсианину, - тоже врет?

- Конечно. Захотел Джокеру в доверие втереться, вот и заливает…

Зубастик рот открыл, но что сказать с ходу не придумал, то на меня, то на Марсианина возмущенно зыркал. Это уже становилось скучно.

Я отправил в рот последнюю пастилку, и кинул пакет Призраку – когда набито генеральское брюхо, наступает время кормежки солдат. А он сегодня свой паёк честно заслужил. В отличие от Зубастика.

- Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – какая, на фиг, разница? – я втиснул в голос столько равнодушия, сколько туда могло влезть. – У нас дела поважнее имеются. Лопайте давайте, и айда на Кладбище, а то вампиры уже заждались. И ты, - я повернулся к Марсианину, - с нами пойдешь. Посмотришь, как у нас на Земле развлекаются.

- Но я… - начал было он. И замолчал. То, что мои приказы не обсуждаются, даже забагованной марсианской голове стало понятно.