Против Ломма нет приема

День пожилого профессора-кардиолога Иосифа Александровича Ломма обычно начинался с пробуждения в половине шестого утра, контрастного душа и бритья, скромного вегетарианского завтрака, легкой зарядки с поднятием гантелей и звонка внучке по Скайпу. Затем Ломм выбирал костюм — один из расположенных по цвету и фасону в обширном гардеробе, подходящие галстук, рубашку, носки и туфли, проверял температуру на улице по градуснику и одевался в точности так, чтобы не ощущать дискомфорта во время недолгой перебежки от дома к расположенному на углу врачебному кабинету.

Секретарем-администратором частнопрактикующего профессора Ломма еще недавно была его супруга Катенька. Но она скончалась полгода тому назад, и Иосиф Александрович по совету одного молодого коллеги установил автоматическую систему предзаписи пациентов с ИИ-ботом. Когда раздавался звонок или приходило сообщение на электронную почту, бот немедленно отвечал потенциальному пациенту и выбирал время для первой или повторной консультации. Разницы в эффективности, между прочим, практически не оказалось — бот работал даже лучше Катеньки, как бы кощунственно это ни звучало.

Новые технологии Ломма не пугали — пугали изменения в общественной и, главное, духовной жизни сограждан. Он был зорким и чутким человеком, великолепным наблюдателем и психологом, и потому с тоской отмечал те метаморфозы, что происходили в сознании детей, подростков и молодежи. Все они, как зомбированные, твердили один и тот же набор слов «деньги», «популярность», «хайп», «годнота» и совсем уж страшное «не трендово».

Однако профессор хорошо усвоил простую истину «хочешь поменять человечество — начни с себя». И поэтому он строжайше относился к своим страстям и страстишкам, желаниям и желаньицам, и всегда ставил потребности родни, пациентов и друзей на первое место, а свои — на второе.

Но одну страсть он все же решил лелеять. Ломм обожал бездомных котов и по возможности пригревал и кормил их, обустроив уютное гнездышко под лестницей, что вела в его кабинет с улицы. Сегодня он по привычке их пересчитал: в коробке лежала кормящая мать-трехцветка с шестью сосунками, рядом сидел и вылизывался крупный одноухий кот-полосатик, а неподалеку играли трое подростков разного окраса, забредшие на огонек и так и оставшиеся насовсем.

До начала приема еще тринадцать минут, вполне успеется завтрак в дружной компании. Ломм поднялся к себе, вытащил из шкафа пакет сухого корма и плошки, прихватил еще бутилированную воду, спустился к питомцам и раздал питание и питье. Делал он это аккуратно и с толком, распределяя порции между ними так, чтобы самые наглые воришки не обожрали трехцветку. В который раз Ломм задумался, отчего не дает им кличек. Наверное, все же оттого, что назвать кота — означает признать его членом семьи. А на такой глобальный шаг профессор был пока не готов пойти.

Первой пациенткой стала незнакомая женщина удивительной, несмотря на почтенный возраст, красоты. В юности, подумал Ломм, любуясь, ее звали мадонной, иначе и быть не могло.

У «мадонны» по имени Светлана были жалобы на одышку, тахикардию, быструю утомляемость и прочие гадости.

— Покажите ваши ЭКГ и анализы, пожалуйста, — попросил Ломм, проведя общий осмотр.

Он быстро все изучил, попутно задав Светлане еще несколько уточняющих вопросов. Картина была классическая, но одного исследования не хватало.

— А где ваше ЭХОКГ, то есть УЗИ сердца? — он поправил на носу очки и взглянул на «мадонну».

Та вскинула соболиные брови и перехватила ремень сумочки, скомкав его в пальцах:

— Какое УЗИ сердца? Мой кардиолог в районной поликлинике сказала, что этого не надо...

Иосиф Александрович почувствовал, что его заливает волна глухой звериной тоски. Он знал, конечно, как учат — а точнее, недоучивают — современных врачей в России и странах бывшего СНГ. Но одно дело знать, а другое — принимать вот таких прекрасных женщин, которым вовремя не поставили верный диагноз и не назначили верного лечения, а в результате ушли время и здоровье, невосполнимые ресурсы.

— Дорогая, — наиласковейшим голосом молвил он, улыбаясь почти так же, как в день, когда делал жене предложение руки и сердца. — Я настоятельно прошу вас: прямо сегодня, сейчас же садитесь на такси, поезжайте в платную клинику на Красной, к моему коллеге Судейкину Анатолию Павловичу и сделайте УЗИ сердца. Еще нужен ряд анализов крови, я вам их сейчас напишу, сдадите завтра натощак. Приезжайте ко мне снова через четыре дня, время я вам тоже напишу. И тогда мы поговорим уже более предметно. Договорились?

Светлана растерянно кивнула, взяла его листочки и начала подниматься.

— Я вам сейчас сам вызову такси, жемчужина, — Иосиф Александрович протянул руку к стационарному телефону. — Вы только не волнуйтесь, пожалуйста. Даже в самое темное время солнце светит на небе, нужно его только увидеть. А вы и сами — солнце и красавица, вы же знаете. Нет, денег я не возьму, по крайней мере за этот прием. Деньги — вторичны, ваше здоровье — превыше всего.

Пациентка перестала хмуриться, тоже улыбнулась и на ее щеках заиграли ямочки. Ах, какая женщина! Но Ломм любил только одну Катеньку и изменить ей не смог бы даже в мыслях. Даже после ее ухода в мир иной.

Попрощавшись со Светланой и уточнив имя ее кардиолога, он вздохнул и сверился с графиком приема. Так, один отменил встречу, будет «окно» после двух. Отлично, значит, навестим того кардиолога и прочитаем ей лекцию о том, что такое подозрение на порок сердца и какие назначения нужно в этом случае давать.

Конечно, мадам будет биться в истерике, кричать «А кто вы такой?» и призывать в свидетели Иисуса, маму и своих никчемных наставников в ВУЗе.

Но Иосиф Александрович был тверд, как гранит: каждого неуча следует или доучивать, или гнать из профессии взашей.

«Будущий врач должен знать, что больные различаются не по интересу для лечения, что больной — не подопытная морская свинка или кролик, что каждый больной требует к себе внимательного отношения и обращается в лечебное учреждение за тем, чтобы ему сохранили здоровье, а иногда и жизнь», — это слова академика Н. А. Семашко, распечатанные и оформленные в рамку, висели в кабинете Ломма уже давно. Если нужно, он сделает копию и для недобросовестного кардиолога из районной поликлиники.

В дверь поскреблась мамаша-трехцветка, и профессор Ломм позволил себе взять ее на руки и понянькать с минуту.

— Вот, Мурочка, ты меня понимаешь! — сказал он вслух. Кошка мурлыкнула и прильнула к нему всем телом. — Если бы люди понимали так же!

За окном падали пестрые листья. Шел дождь.

Миллионы сердец в этом хмуром мире нуждались в срочной помощи. Многие не успевали ее дождаться и уходили. А сердце самого Ломма билось ровно, потому что его совесть была чиста.

Всем бы так.