Протокол безопасности

Меня разбудил чёртов стул. Сколько раз мы просили центральный офис закупить нам магнитные стулья, которые всегда стоят, как нужно. Эту же рухлядь в очередной раз качнуло так, что он наклонился и, не сумев вернуться обратно, рухнул с грохотом на пол. Вообще, правильно было бы сказать на палубу. Спокон веков на кораблях были полы-палубы, стены-переборки и потолки-подволоки. И то, что теперь корабли бороздили не морские просторы, а космические, сути совсем не меняло.

Правда, я принципиально называл все своими именами, за что сильно огрёб бы от отца. В печёнках сидела эта якобы романтика. Все детство он меня пытался научить всему моряцкому лексикону, но мой бунтарский дух подростка возвёл в абсолют желание употреблять «береговые» термины. Но всё равно в силу окружения приходилось бессознательно употреблять именно эту морскую терминологию.

Молча поднялся, глянул в иллюминатор-окно — всепоглощающая чёрная пустота. С Земли вид был гораздо красивее, наполненный звездами, будто песчинками на пляже. А отсюда все выглядело натянутым черным матовым полотном.

Прошел в гальюн (туалет) и совершил обычный обряд утренней гигиены. Затем одел свою поношенную робу с множеством залатанных наспех дырок. Запах масла и чего-то ещё привычно ударил в нос, что немного взбодрило. Карманы оттягивал мой древний миниатюрный фонарик и складной нож, подаренный отцом. Всегда удобно иметь под рукой такой инструмент, чтобы не бегать туда-сюда.

По правилам компании, перед началом рабочего дня мы должны были посещать лабораторный отсек. Там допотопный аппарат замерял наши сердечные показатели и давление. Затем он вносил эти данные в журнал, где были указаны наши рабочие часы и сигнализировал, если кто-то «переработал лишнего и переутомился».

Разумеется, перед отправкой в центральный офис кто-то из нашего начальства вручную редактировал эти данные, чтобы не было лишних вопросов.

Все члены экипажа посещали этот кабинет. Но я, никогда не любивший все эти больничные штучки, нашёл лазейку и просто отмечался, будто я прошёл обследование. По документам всё есть, но меня никто не трогал. Мелочь, но приятно обмануть систему.

Спустился в столовую по лестнице (на камбуз по трапу, как сказал бы отец). Жилой корпус был единственным местом на борту, где стояли УИГи — установки искусственной гравитации. Они, конечно, страшно гудели до ноющей боли в зубах, но зато, благодаря им, ты можешь ощущать себя человеком, а не пустой оболочкой, которую болтает во все стороны от любого касания.

В предбаннике столовой я взял свою порцию рациона, дёрнув за рукоять раздатчика. Скрипящая крышка резко открылась и оголила свои недра, подсвеченные одной мигающей лампочкой. Там были три контейнера. Я забрал поднос с ними. Как только я убрал руки, створка раздатчика хлопнула так, что, окажись мои руки на пути, отсекло бы мне кисти напрочь. (Такое однажды случалось, но эту историю вспоминать не хочется).

Помещение столовой было достаточно небольшим и тесным. На стенах наклеены различные постеры про вред курения и алкоголя, опасность кибератак и прочие правила компании. Никто никогда не читает их, но есть требования, что висеть они обязательно должны.

Окон здесь не было, хотя, казалось бы, приятно во время приёма пищи смотреть на улицу. А с другой стороны, что там видно-то — непроглядная тьма.

В столовой у нас был один длинный общий стол на весь небольшой экипаж. Я пришёл последним и занял своё место.

Во главе стола сидел наш капитан-механик Виктор Герасимович. Пожилой мужчина. Он застал ещё времена, когда работали на огромных дизельных шумных теплоходах, которые жгли мазут, чтобы перевозить грузы через океаны. А теперь он стал руководить одним из первых космических перевозчиков — космический корабль «Пётр Первый». На момент своего пуска с верфи пару десятков лет назад — гордость отечественной индустрии. И, как свой знаменитый тёзка, этот корабль со своим капитаном-ветераном прорубил окно. Но не в Европу, а на Марс.

Виктор Герасимович был грузным молчаливым мужчиной с неухоженной тёмной бородой. Но, несмотря на свой лишний вес и возраст (а было ему уже под 70), двигался он достаточно проворно. Он неторопливо ковырял бледные слипшиеся макароны в своём контейнере. Давно заметил за ним эту привычку. Будто бы он надеялся найти среди этой фабричной еды кусочки чего-то настоящего. Картошки, моркови, хотя бы крупицу лука. Но это было безнадёжно.

Я оторвал фольгированную крышку одного из своих контейнеров и увидел там точно такой же комок макарон. От них слегка парило. Эти комплекты сами собой подогревались при открытии крышки. Не знаю, как они это сделали, но лучше бы у нас был повар, который готовил бы пускай даже и не самую изысканную, но настоящую еду.

Во втором контейнере была спрятана тёмно коричневая твёрдая котлета. Или то, что отдалённо на неё смахивало. Больше напоминало кусок горной породы. Даже запаха у неё практически не имелось. Но организм требует подпитки, поэтому без удовольствия, но я стал медленно есть, тщательно пережевывая.

Рядом со мной сидел мой напарник Коля, с которым мы были взаимозаменяемыми механиками, несущими поочерёдно вахту в машинном отделении. Он, конечно, был ещё тем раздолбаем и регулярно забывал (или забивал?) выполнять рутинные обязательства, но, в целом, я всегда мог на него положиться, ведь и с последствиями своей безалаберности он разбирался самостоятельно.

Следом, между Колей и председательствующим за столом капитаном, сидел главный механик Борис. Он был моложе нас с Колей, однако, по всей видимости, кто-то из берегового начальства благоволил его скорейшему карьерному росту. Он изначально просил обращаться к нему на «ты», как к равному. Хотя моментами и ощущалось, что он нас ровней не считает. Но и нам воспитание не позволяло обращаться к нему иначе, чем по полному имени. Всё-таки наш народ имеет чувство иерархии записанным где-то на подкорке.

Смурной дядя Гриша — наш квартирмейстер (завхоз проще говоря) сидел напротив меня. Он обладал худощавым, жилистым телом и, будучи ровесником капитана, двигался очень шустро, мыслил бодро и имел скверный жесткий характер. Последняя черта с возрастом становилась все отчётливее. Он заведовал всем хозяйством на борту космохода, но, с каким бы вопросом ты к нему не подошёл, у него всегда был один ответ. «Нету!». Не требовалось даже договаривать фразу. Он, сродни языческим богам, без жертвоприношений ничего просто так не даст.

Рядом с ним сидели похожие друг на друга темнокожие рядовые мотористы Мамаду и Папариджани, которые разговаривали только между собой. Они не знали никакого языка, кроме родного африканского суахили. Объясняя им работу, нужно было обладать недюжинным талантом художника, чтобы изобразить приказ на бумаге. Или колоссальным терпением, чтобы пройти вместе с ними и пальцем показать все задачи.

По правую руку от меня сидел уроженец Южной Америки Санчо, ассистент дяди Гриши. На самом деле, его имя, как было принято у латиноамериканцев, исчислялось почти десятком. Но мы выбрали самое удобное для произношения, а он был и не против. Санчо неплохо знал английский, хоть и постоянно срывался на испанский. Он занимался обслуживанием жилого отсека, а также помогал дяде Грише на швартовых операциях. Старый квартирмейстер не знал никаких языков, кроме русского и матерного, поэтому он научил Санчо переводить команды местным при постановке в космопорту или отправлении оттуда же. Побочным эффектом была страсть нашего южноамериканца вставить крепкое русское словцо к месту и не очень.

Но один из стульев напротив пустовал - ближайший к Виктору Герасимовичу. Там раньше сидел электромеханик, с которым мы хорошо общались и который был одарённым в технике. Но, увы, неделю назад произошло непоправимое… да хранит космос его душу.

***

Компания уже давно стала заниматься грузоперевозками между Землёй и Марсом, можно сказать, что наша страна одной из первых освоила этот маршрут. И не мудрено, международная марсианская колония нуждалась в регулярных поставках оборудования, провизии, людей и многого другого. Поэтому крупнейшие космические державы, включая и нашу, сразу же стали производить космические грузовые корабли — космоходы, чтобы освоить этот маршрут и зарабатывать на нём. Куй железо пока горячо. И ковали же, долго ковали.

Но любой механизм от простейшего утюга и до огромного космического аппарата требует регулярного обслуживания, ремонта, совершенствования актуальными технологиями. Но наша страна всегда шла своим путём. Зачем тратить средства на что-то, что и так приносит регулярный доход? Поэтому и работали мы на старой рухляди с ржавой начинкой, зато гордым прошлым.

Однако любая система допускает исключения.

Когда мы отправлялись в текущий рейс Земля - Марс, государство рассщедрилось и нам установили на космоход новый бортовой интерфейс с искусственным интеллектом КЛАРА. У наших конкурентов с параллельных курсов из Китая и США давно стояли свои продвинутые аналоги. И вот и наши решили не отставать.

Всем нравилась старая проверенная временем и привычная старожилам система с типичным для нашей страны непроизносимым названием, состоящим из набора букв и цифр. Она сводила на единый экран основные параметры, с которыми можно было оперативно ознакомиться. Также она в какой-то степени управляла автоматикой, что позволяла нам спокойно спать ночами, не бегая, покрываясь мылом, регулируя десятки различных параметров. А любые сбои в этой системе всегда мог вылечить Гена — электромеханик.

Чтобы не случилось, всегда звали Гену-электромеханика, и он творил магию с проводами и командами. Не знаю, где он учился или как еще он получил все эти навыки, но, несмотря на свой достаточно молодой возраст (ему и тридцати еще даже не исполнилось), он считался лучшим в своём деле. Было большой удачей иметь такого члена экипажа.

Однако Клара была абсолютно другой системой, в отличии от прежней. Она также собирала различные данные, но после — самостоятельно обрабатывала и информировала нас, что требуется предпринять. В случае задержки нашей реакции она могла принимать меры сама, управляя всем, что находилось под электрическим питанием.

Разумеется, такой расклад не устраивал никого из нас, бывалых моряков — «задницы в ракушках», как любил говорить отец. И дпа, несмотря на то, что океанские просторы сменились на космические дали — профессия наша осталась прежней. Космические моряки.

Дядя Гриша и Виктор Герасимович принципиально не общались с Кларой и не реагировали на неё. Тем более они отказывались выполнять её рекомендации. «Я — капитан этой посудины, это значит, что решения здесь принимаю только я!!». Хмурый квартирмейстер же крыл наш новый интерфейс настолько многоэтажным вычурным матом, что, казалось, палуб не хватит, чтобы сравняться с ним. По неведомой причине Клара перестала рекомендовать что-то дяде Грише. Лингвистическая атака оказалась не хуже хакерской.

Нам с коллегами тоже было не по душе такое обновление. Мы то с Колей, конечно, получили упрощенную работу, однако, взамен мы получили злого капитана-механика, который и без того был угрюмый и недовольный.

Электромеханик же совсем не мог разбираться в этой новой модели. Он часами ковырялся в различных платах, что-то ковырял, переставлял, крутил. Периодически что-то странно щелкало, пиликало и даже пару раз искрило. Вечно веселый и уверенный Гена был как никогда сосредоточен, всклокоченные волосы непослушно торчали вверх, глаза покраснели. Но он не мог спокойно спать, пока полностью не покорит Клару.

Именно этот фанатизм, по-моему мнению, и повинен в смерти нашего электромеханика. Не знаю, как иначе можно объяснить то, что произошло в тот день. Очень тяжело его помнить, но мозг будто назло хранил мельчайшие детали в памяти.

***

Тот день.

В машинном отделении было жарко. Несмотря на огромные минусовые температуры за бортом, внутри машинного зала температура ниже плюс сорока градусов по Цельсию падала крайне редко. Всё из-за чёртовых механизмов. А особенно главного виновника — ядерного реактора, который был сердцем всего космохода. Весь возрастной космический флот до сих пор работал на старой доброй мирной энергии атома. А отечественный флот полностью был возрастным.

Своим огромным, пышущим жаром корпусом, несмотря на много слоёв изоляции, он протянулся от самого дна машинного отделения и, буквально, до самого верха всего космического корабля. Верхушкой был блок управления на верхней палубе.

Я висел под потолком, затягивая дурацкие болты на соединении труб, придерживаясь одной рукой за эту самую трубу. Удерживался я не от падения, как такового, а от того, чтобы не улететь куда-то в неподходящее место. В машинном отделении УИГ не работал, чтобы не влиять на работу движителей. Поэтому перемещение по всей машине было, с одной стороны, очень лёгким. Главное нужно было выбрать направление и оттолкнуться. Но, с другой стороны, в этом таилась опасность ненароком влететь во что-то горячее, бешено вращающееся или находящееся под высоким напряжением.

Коля, как всегда, запропастился где-то в самом низу. Не видел его с самого утра. Ушёл «по делам» и пропал с концами. Впрочем, это было в его стиле. Коля был известным любителем «потеряться», чтобы весь день ничего не делать, а в конце рабочего времени с грустью сообщить, что уже ничего не успевает сделать.

Мамаду и Папариджани, как два брата-близнеца, перемещались по всему машинному залу. Словно два шарика из пинбола хаотично отталкивались от всего подряд и делали вид, что занимаются уборкой. Стоило обратить на них свой взгляд, как они, чувствуя это даже спиной, моментально находили срочное занятие в совершенно другом конце машинного отделения.

А Гена в очередной раз воевал с Кларой. Он был уверен, что сможет расковырять её код и тогда — управлять всеми её настройками. «Здесь я — хозяин, а не она!». Гена постоянно повторял это нам, когда мы собирались на центральном посту управления (ЦПУ) на перекур и кофейный перерыв, который мы называли «пойти на чай».

В общем и целом, это был абсолютно обычный рабочий день контракта, наполненный рутиной. Так называемый «день сурка», в котором мы по собственной воле застряли на шесть, а то и больше, месяцев.

Я с силой давил на гаечный ключ, чтобы закрутить эту чертову гайку. Казалось бы, в нулевой гравитации у меня должно быть больше силы (физику я в школе прогуливал), однако многолетняя ржавчина оказалась гораздо сильнее. Плюнув на это дело, решил улететь «на чай», спрятаться от реакторного гула и грохота десятка электромоторов. Да и внутренним органам хотелось бы тоже немного покоя, чтобы вернуться на свои места. В целях безопасности пост управления, как и жилой отсек, был оборудован устройством искусственной гравитации. Это было единственным местом в машинном отделении, где можно было вздохнуть полноценно.

Помещение представляло из себя ярко освещённое прямоугольное, сильно вытянутое в длину. Вдоль дальней от входа стены тянулись железные щиты с сотнями красных, зелёных и жёлтых лампочек, различные манометры, тахометры и прочие метры.

За шкафом с лампочками был узкий проход в святая святых всего корабля — машинная чайхана. Громкое название носила тесная каморка с кожаным диваном с лопнувшей обшивкой и торчащим изнутри грязно жёлтым поролоном.

А перед ним — журнальный столик с парой различных деревянных стульев по бокам. На столике стоял термопот, времён начала покорения Марса, который без устали годами стоял и поддерживал температуру кипятка внутри себя. Главное, никогда не оставлять его включённым без воды. Потому что, однажды, был случай уже… Чуть весь космоход не сгорел.

Я плюхнулся на диван и резко вскочил, вскрикнув от боли. Чёртова пружина, никак не могу запомнить, срезать надо её, к чёртовой бабушке.

Вторая попытка была более плавной, прицельной и успешной.

Заварил себе пакетик зелёного чаю и задумчиво стал пить, прикрыв глаза для большего расслабления. Когда кипяток спускался по внутренностям — я смог расслабится. Прикрыл глаза и попытался мысленно вернутся на Землю, домой. Эти транспланетные путешествия всю душу из меня вытягивают.

Так хотелось бы плюнуть на всё и бросить космос. Открыть небольшую мебельную мастерскую и создавать красоту из дерева. Однажды уже пробовал этим заняться и даже преуспевал. Запахи жжёной древесины, постоянная земная гравитация и твердь под ногами, а кругом люди, животные, жизнь. Несколько лет я пребывал в этой идиллии, забыв о космосе. Но один неудачно выбранный клиент, проваленный крупный заказ, долги…

И вот я снова оказался в этой жестяной коробке, движимой энергией распада радиоактивных ядер. А вокруг лишь миллионы километров ледяного абсолютного ничего. Космос настолько тихий, что в ушах от него звенит. А сильный вакуум грузит сильнее любого давления. Но здесь прилично платят, в обмен на наше время и здоровье. А иначе с долгами и не рассчитаться.

Из мыслей меня вырвали небрежно. Открылась дверь и шум машинного отделения волной смыл все мысли.

— Твою мать, ну и душегубка там.

Это Коля ворвался на перерыв. С размаху плюхнулся на стул и грязными руками полез наливать себе растворимого кофе в маленькую чашку с надколотой ручкой, его фирменная. Три ложки сахара. У меня аж зубы свело, когда я представил, насколько это сладко. А мой коллега с удовольствием начал прям горячим хлебать этот приторный напиток и рукавом вытирать губы.

Обычно на таких перерывах мы собирались все вместе и начинали обсуждать всё подряд. Но сейчас нас было лишь двое.

Борис спрятался у себя в каюте. Как всегда занимался документацией, заполнением бесконечных форм и отчётов у себя в прохладе каюты. Его голубая кровь не переносила шума, жары и грязи машинного отделения, поэтому он, кроме как на кофейные перерывы, и не спускался. Но сегодня решил пропустить.

А африканские рядовые всегда ровно в минуту начала перерыва, словно, испарялись с рабочего места и сидели в столовой. Там к ним присоединился и Санчо. Он ничегошеньки не понимал на суахили, но его очень забавляло, как эмоционально ребята травят африканские байки друг другу.

Не хватало лишь электромеханика. Он-то с машины никуда не денется в рабочее время. Однако если он погружался в какую-то задачу, то мог позабыть обо всём на свете. Включая время, голод, усталость. Вижу цель — не вижу препятствий. Это был его негласный девиз.

— Какое вкусное… — громко и с удовольствием ахнул Коля после глотка кофе. Сколько раз уже ему говорил, что кофе — он. Всё без толку. — Где Гендос то, не видал его?

— Да хрен его знает, он там Клару пытался пробить. От щита к щиту бегал, около насосов у шлюза последний раз видел его, — я глотнул чай и посмотрел в чашку. Чаинки плавали. Гадский дешевый пакетик, как всегда, порвался.

— И чо он все долбит то её? - глоток кофе. - Она ж обалденно работает. Все сама регулирует вообще, настраивает. Не знаю, кто ее слепил — но работу этот чудак нам облегчил то жёстко, — ох уж этот его деревенский говор.

— Да только теперь мы будто бы под контролем… — я поднял глаза на Колю.

Он скривил лицо и хмыкнул. Коля был фанатом нашего нового интерфейса, потому что сам он работать не любил. Хотя пытался всегда доказать всем, что он просто ратует за новые технологии. Не смешите мои стальные ботинки.

— Да пендосы уже лет десять пользуются такими интерфейсами, что наша Кларочка рядом с ними сошла б за первоклассницу. При том далеко не одаренную, — громко засмеялся Коля и от смеха пролил часть кофе себе на брюки. Но он этого даже не почувствовал.

Внимание! Не позволяйте таких выражений в адрес членов экипажа или интерфейса управления. Иначе я буду вынуждена составить рапорт в центральный офис.

Каждый раз меня пугал этот голос. Он был, в какой-то мере очень приятным, женским. С красивым тембром и четкими интонациями. Звучал, будто очень вежливая учительница. Однако, шёл он не из колонок, как прежняя версия. А по неким неведомым частотам он появлялся непосредственно внутри головы тех, кому она хотела это сказать. К таким технологиям привыкнуть, наверное, невозможно.

Коля отмахнулся от неё, как от назойливой мухи и скривил лицо, демонстрируя, что он ни капли не переживает об её угрозах. Я ехидным взглядом покосился на него. Уж я-то знаю, что за этой показухой скрывается страх перед скрытой, но безграничной силой непонятного нам, чужеродного интеллекта. Коля ни черта не понимал, а потому боялся. Непонимание всегда множит страх.

Наше чаепитие оборвалось внезапно. Сработал противный сигнал тревоги. А это значит, что какой-то из параметров выбился из нормальных пределов, либо же очередная ерунда, которая час от часу срабатывает без причины и зря беспокоит нас. Но, к сожалению, пока кто-то не подойдет и не нажмет красную кнопку — этот колоссальный комариный писк так и будет действовать на нервы.

Я с кружкой в руке вышел из чайханы и подошёл к пульту управления. Нажал красную кнопку. Звук прекратился. Я взглянул на экран, чтобы прочесть, что за ошибка сработала.

Машинный забортный шлюз открыт.

Какая-то ерунда. Обычно, этот шлюз мы открывали только, чтобы сбросить мусор и ни в каких других случаях. По ошибке такое раньше тоже никогда не появлялось.

⁃ Клара! Что за тревога, что со шлюзом?! - я крикнул, чтобы наш ИИ просканировал и доложил, от чего произошёл сбой.

Сканирую… Произошел несанкционированный доступ к щиту управления интерфейсом в шлюзе №1. Для предотвращения была произведена продувка отсека. Результат положительный.

Ого, это звучало очень странно и по-новому. Мы никогда с подобным ещё не сталкивались. Что за несанкционированный доступ мог вообще быть. Там ведь вообще-то работал Гена. Неужели он кого-то пропустил туда…

— Клара! Камера в отсеке работает? Можешь вывести на экран запись момента сброса?

На экране всплыло окно с изображением отсека с забортным шлюзом. Я нажал пальцем на экран, чтобы увеличить изображение. Там было показано серовато-зелёное небольшое помещение. У нижней границы экрана было видно задраенный шлюз, отсекающий помещение от остального машинного зала. У дальней стены — такой же шлюз, но выглядел он солидней и массивней. А у стены был Гена. Он стоял у открытого щитка и что-то ковырял внутри. Было непонятно, что он делает. Видны были только ловкие движения пальцев, мигание диодов. Жаль, что без звука.

И тут по экрану пробежала волна помех.

Не успел я моргнуть, как я увидел, что щиток, в котором разбирался Гена, остался без дверцы. А самого электромеханика в помещении не было. В последний момент я увидел, как дверь внешнего шлюза герметично закрылась.

Неужели открылась дверь отсека… Но как такое могло произойти. Ведь человек внутри. Должны были сработать блокировки, Клара обязана была не открывать.

— Как?.. — я сглотнул вязкую слюну, — Клара, почему это произошло?

Зафиксирована аномалия доступа. В соответствии с протоколом 4.7.3-Гамма, активирована процедура предотвращения эскалации. Шлюз был открыт для устранения возможной угрозы. Экипажу не требуется дополнительных действий.

Я не знал, как реагировать на это. Просто застыл у пульта, уткнувшись взглядом в никуда. Гены больше нет. Совсем нет.

***

Очередной рабочий день начинался с кружки горячего чая. Рабочая атмосфера теперь каждый день настраивалась очень долго. После гибели Гены все были в некой депрессии. Постоянно хотелось спать. Но когда ложишься — лежишь всю ночь с открытыми глазами.

Коля от безделия ходил взад-вперёд перед пультом управления. Работы было много — но никто не мог взяться за что-то основательно.

Я услышал, как открылась дверь в помещение. И захлопнулась.

Наверное, Борис соизволил спуститься и придумать нам работу. Или сядет сейчас здесь, будет перекладывать бумажки с места на место, создавая рабочий вид. Чтобы мы все видели — он свои деньги получает не даром. Думал, нас так можно одурачить.

Не знаю, сколько седых волос прибавилось в следующий момент. Кровь застыла в моих жилах, а чай мгновенно остыл в пищеводе. Депрессия и сонливость ушли по-английски.

— Э-э-это как?

Прозвучало очень глупо, но, а как могло быть иначе? Буквально пару недель назад я лично видел, как электромеханик был выброшен через шлюз за борт, в открытый космос. Пытался осознать произошедшее и как-то с этим жить. И вот, спустя время ОН сам, собственной персоной, как ни в чем не бывало подходит и просто садится в чайхане.

Гена, кстати, ловко налил себе кофе в маленькую чашечку. Начал пить его. Лишь после первого глотка он глянул на меня.

— Ты чего так смотришь на меня, друг?

Это ни в какие рамки. Я не понимал, что я вообще вижу. Передо мной был погибший коллега, который наливает себе порцию крепкого чёрного эспрессо без сахара. Хотя я всегда ругал его, что он превращает кофе в сладкое месиво. Так он еще и обращается ко мне, как никогда прежде. От него было вечное недовольство и обращения по имени. Нормой для него было просто молча махнуть рукой на человека. Но уж точно не «друг». Что же с ним произошло в том отсеке…

— Тебя ведь унесло в открытый космос? — я медленно поставил кружку с чаем на стол. — Как ты смог выжить и вообще остаться на борту?

Из-за угла выглянул Коля. Глаза его сразу округлились, и он вскрикнул по слогам:

— Ни-хре-на себе!!

Будто успокаивая нас, «воскресший» электромеханик протянул нам свои вертикально поднятые ладони. Не сказать, чтобы это успокаивало.

— У нас за бортом ведь есть дополнительный кожух, — начал объяснять Гена. — Вы знаете об этом. Там такая сетка стоит — улавливатель. А у нее есть еще один…

— Да через этот улавливатель тебя в фарш бы порубило. Продавило бы сквозь ячейки и не почувствовало бы, — мне нравилась мысль, что Гена жив. Но его объяснение казалось каким-то нелогичным, своего рода абсурдным. Но, чёрт возьми, вот же он — живой.

Гена положил одну руку себе на колено. Другой взял свой кофе и махнул ещё глоток. После эдакой театральной паузы он странно улыбнулся и продолжил.

— Клара уловила, что я был в шлюзе. И поэтому при сбросе она активировала УИГ на улавливателе. Поэтому я по нему просто прокатился и залетел в следующий шлюз, байпасный. Правда ушибся сильно. Гравитация не погасила всю инерцию от удара.

Байпасным назывался дополнительный шлюз сброса. Параллельный основному каналу. Через него мы сбрасывали крупногабаритный твердый мусор, который мог засорить улавливатель и который точно не смог бы пройти через сетку. Так, конечно, делать было нельзя и запрещено международными организациями. Но кем это соблюдалось?

Объяснение Гены в целом звучало фантастично, но в какой-то мере имело долю вероятности. Мне слабо верилось, но в то же время хотелось верить. Лучше живой друг с дурацким объяснением, чем логичный, но мёртвый.

***

Дни пошли своим чередом.

Тяжёлое пробуждение. Обряд гигиены. Хитростью пройденный утренний медосмотр. Невкусный завтрак. Работа.

На работе все было с одной стороны, как прежде. Но во всех действиях я ощущал что-то неправильное. Меня не покидало чувство, которое называют «эффектом зловещей долины». Я видел, как он читает инструкции, держа осанку, будто школьник во времена Советского Союза. А «наш» Гена никогда не мог ровно сидеть, он всегда крутился, ёрзал на стуле, закидывал ногу на ногу и нагибался над схемами, приглядываясь к каждой линии и каждому символу.

А все остальные словно не замечали этих странностей. Занимались своими делами. Даже бездельник Коля стал больше работать, а не травил байки в чайхане, как раньше. Африканцы от звонка до звонка просто занимались работой в своём стиле и вообще перестали появляться в ЦПУ. Теперь я лишь периодически встречал их в машинном зале, и они всегда были заняты делом. Что меня удивило — они перестали пытаться потеряться, чтобы никто не видел их, как это было раньше.

Прошло уже пару недель с чудесного возвращения электромеханика. И я до сих пор не мог понять, почему почти недельное отсутствие коллеги все мгновенно забыли. «Выжил — и слава богу». Какая разница, что объяснение странное и нелогичное? Какая разница, что его не было столько дней и все уже пытались принять его гибель? Было ощущение, что этим вопросом задавался один лишь я.

Гоняя эти мысли внутри своей головы, я спускался в столовую, чтобы вновь перекусить безвкусной еды. Со страхом приближаясь к раздатчику, слышал, что в столовой была тишина — значит можно будет потыкать вилкой в котлету в спокойствии и одиночестве. Зёв кошмарной машины отворился и выдал мне запечатанный контейнер с едой. Теперь контейнер пришлось доставать из темноты. Последняя лампочка внутри отсека перегорела, а новый Гена,видимо, не занимался такими пустяками. (Впрочем, старый Гена тоже редко занимался какими-то житейскими вопросами, капитан долго уговаривал его починить банальные розетки у себя в каюте, а что уж говорить о местах общего пользования).

Я взял контейнер резким движением, чтобы не лишиться кистей, и вновь опередил хищную заслонку раздатчика. Пошёл в столовую.

Когда дверца в столовую плавно отъехала в сторону, обнаружилось, что за столом сидел почти весь экипаж. И в моих ушах сразу зазвучала какофония голосов, потому что все люди стали разговаривать между собой. Но я был уверен, что до моего появления здесь была тишина. Дверь в столовую была слишком тонкой и не герметичной, чтобы так заглушить хор голосов практически целого экипажа. Неужели они внезапно заговорили, как только я вошёл? Никто не обернулся, не сказал общепринятого «приятного аппетита». Никто вообще никак не отреагировал на моё появление.

Мамаду и Папариджани шумно разговаривали между собой на родном языке, прерываясь только на пережёвывание. Дядя Гриша с аппетитом уплетал ненавистные ему макароны. Борис с Колей сидели и обсуждали что-то по технической части, о чём мне почему-то даже не рассказали. Гена периодически вставлял свои комментарии и ел, получая видимое удовольствие от еды, которая всегда была ему отвратительна, как и всему экипажу, кроме африканцев и Санчо.

Кстати говоря, южноамериканец как раз отсутствовал в столовой, чего прежде не случалось. Капитан-механик сидел по-прежнему во главе стола и, как обычно, ковырял вилкой в тарелке. Взгляд его был каким-то отрешенным, стеклянным. Он будто смотрел сразу и на всех, и ни на кого одновременно.

— Передай соль, — сказал прежде молчаливый дядя Гриша, и один из африканцев подал ему нужное, будто бы с ходу понял русскую речь.

— Сегодня вот идеальная устойчивость на борту, поразительно, — от Бориса всегда можно было услышать заумные фразы, однако эта бессмыслица выбивала пол из-под ног.

— Система охлаждения стала работать гораздо тише, я отметил это, — было даже непонятно, кто это произнёс.

— Держим курс, поэтому все хорошо, — буркнул себе под нос Виктор Герасимович.

Я, присаживаясь за стол, уловил какой-то странный мимолетный взгляд начальника. Будто бы в столовую вошёл не член его команды, а неведомое существо, явно не подходящее обстановке. Так смотрят на шкаф, оказавшийся в чистом поле.

Распечатав крышку, в лотке я обнаружил очередной деликатес автоматической кухни: жалкое серо-синее подобие пюре с паром, поднимавшимся тоненькой струйкой вверх, и что-то мясное непонятного происхождения, обвалянного в отсыревшей панировке. Есть не хотелось от слова «совсем». Мысли о неправильности происходящего вокруг комом встали в горле. Каждая попытка поддеть кусок еды кончалась неудачей.

Что за странные разговоры? У нас в коллективе вообще было не принято разговаривать во время приёма пищи. Все просто погружались в свои мысли, ведь насладиться едой было невозможно. Но то, что произносили коллеги сейчас было полным абсурдом. Устойчивость, охлаждение… какой к черту курс мы держим?

Подумав о словах капитана, я перевёл взгляд на него. Он внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда. Непонятно, почему он так смотрит именно на меня? Никто другой его не интересовал. Ни говорить за едой, ни тем более смотреть на своих подчиненных было совсем не в его стиле. Виктор Герасимович всегда был где-то далеко в своих мыслях. Но как-то выделялся он среди странностей остальных членов экипажа.

Какого чёрта все так изменились после чудесного возвращения Гены мне было абсолютно не ясно. Ни одно логическое объяснение не приходило в голову, ровно также, как и отвратительная пища не лезла туда же. Одна идея засела в моей голове: я должен разобраться.

— Ладно, мужики, я пошёл, — сказал я, вставая из-за стола. Никто, уже ожидаемо, хоть и всё равно странно, даже не отреагировал на мои слова.

Я скинул в урну полный лоток еды, к которой так и не притронулся, и вышел из столовой. Как только дверь столовой закрылась, голоса умолкли. Теперь звенели только мои шаги по металлическому полу.

***

Дверь каюты была не заперта. Само по себе это не вызывало удивления. Никто не закрывал свои каюты на протяжении рейса, потому что было банально незачем. Ведь, кроме десятка членов экипажа, до самого пункта назначения ни одна живая душа не могла позариться на личное имущество.

А я позарился.

Каюта Гены оказалась совсем не такой, как я её помнил.

Он всегда всё своё свободное время занимался какими-то схемами, разработками. Вечно перебирал разнообразные механизмы, изобретал различные безделушки и полезные штуки. Поэтому его стол всегда был завален разобранной аппаратурой, обрезками проводов, шестерёнками, болтиками, мелкой электроникой и прочим.

Спал он время от времени, когда совсем выбивался из сил или не мог придумать интересное решение проблемы. По этой причине повсюду в каюте можно было найти кружки с засохшей кофейной гущей. Он никогда не возвращал их в столовую, а складировал у себя, пока завхоз дядя Гриша не заставлял бедного Санчо идти и забирать всё общее имущество из каюты нерадивого электромеханика.

Пустые банки из-под энергетических напитков, которые Гена ящиками запасал в каждой из точек нашего маршрута, валялись всюду. Центральный офис запрещал закупать продукты питания, не согласованные с ними, поэтому свой тайник Гена оборудовал в пространстве между стен, благо, что места там было достаточно. Главное, не зацепить никакие датчики.

Кровать никогда не застилалась, ведь «прежний» Гена всегда говорил: «Зачем, если потом снова расстилать?».

Но сейчас перед моими глазами была абсолютно чуждая картина. Я даже перепроверил номер каюты, в которую я вошёл, однако ошибки не было — это каюта №17. Это действительно каюта электромеханика. Но, фактически, это была стерильная каюта без единого признака обитаемости. Чистые полы, идеально заправленная кровать без единой вмятины, складочки на поверхности. Даже ни единого волоса на подушке не видно.

На крючке рядом со входом висел комбинезон с нашивкой в виде пары скрещенных молний. Это определённо один из комплектов рабочей одежды Гены. Вот только потом от неё совсем не пахло и масляных пятен, которые мы никогда не могли отстирать, совсем не было. Это был стерильный комбинезон, нашивкой пытающийся выдать себя за личный. Будто идеальная копия пыталась повторить неидеальный оригинал, но никто не оценил безупречность.

Стол пустовал. Один только ноутбук и всё.

— Клара, — тихо сказал я, оглядываясь, переживая, что меня могут застать, как вора-домушника на месте преступления с поличным. – Где личные вещи старшего электромеханика Геннадия Фомина?

Возникла небольшая пауза. Заметно дольше обычного, ведь обычно Клара моментально отвечала на любой вопрос.

«Личные вещи старшего электромеханика Фомина находятся в каюте №17 в полном объёме. Нарушений не обнаружено», — приятный голос прошептал в моей голове.

— Но здесь нет ничего…

«Согласно журналу инвентаризации, никаких изменений в перечне с момента прибытия не зафиксировано», — всё тот же голос Клары огласил мне, что я схожу с ума, просто другими словами.

Что бы это могло значить? Куда делись все личные вещи? Что значит с момента прибытия? Неужели Клара забыла, что Гена чуть не погиб и на неделю пропал… Хотя она-то уж точно была в курсе всего. Последний шанс что-то узнать: я сел за стол и открыл крышку ноутбука Гены.

Экран сразу же загорелся, будто компьютер не выключали. Пароля не было — сразу открылся рабочий стол. И он был пуст.

Включённый компьютер без пароля, пустой рабочий стол с одним единственным файлом.

«log_001-SAFETY1st.protocol»

Я медленно навёл курсор на файл, но не мог решиться открыть его. Что-то внутри меня боялось убедиться в догадках, узнать правду, хотя мозг желал этого больше всего. Я будто на автомате достал из кармана свою маленькую флешку и скопировал этот файл себе. Внутренний голос подсказывал (и это точно была не Клара), что это ключ к тайне электромеханика.

Но может всё-таки открыть, была не была. Я дважды кликнул на файл. Открылся огромный текстовый файл с колоссальной массой символов, в которых чёрт ногу сломит разобраться. Быстро листая текст, я натыкался на знакомые слова «аварийный сброс», «инструктаж», «экипаж», «протокол». Но не было времени разобраться, что же зашифровано внутри.

В коридоре послышались шаги. Даже гудение устройств искусственной гравитации не помешало мне услышать, что кто-то поднимался на этот этаж. Резким движением вытащил флешку из разъёма и захлопнул крышку ноутбука.

Я выскочил из каюты, надеясь, что никого ещё не будет в коридоре, чтобы избежать неудобных вопросов. Легонько прикрыл за собой дверь, без хлопка — до глухого щелчка замка.

Я двинулся к себе в каюту, чтобы обдумать этот странный файл. Но внезапно ко мне обратились.

— Ты что-то хотел, друг?

Прямо за моей спиной стоял Гена. Он был в чистом комбинезоне, будто только что ему выдали новый. Я ожидал прочитать на его лице удивление, злость или подобное, ведь в его жилище ворвались без спроса. Однако его лицо было лишено любых эмоций. Будто он обращался к мухе, пролетевшей мимо его каюты.

— Ген, как ты вообще выжил в шлюзе? — я сглотнул. — Ну ведь бред же про улавливатель…

— Я был там по заданию. Затем случилась авария. Но Клара меня спасла, — никогда прежде Гена не выражал свои мысли так конкретно, будто заранее заготовленными фразами.

— Какое еще задание в шлюзе, кто тебе дал его?

— Оптимизация. Наша обязанность, — электромеханик чеканил ответы, словно у него перед глазами был суфлер.

— Ты никогда так не разговаривал… — заметил я.

— Не было нужды. Теперь есть. – псевдо-Гена сделал шаг ко мне, и я сжал кулаки.

— Ты помнишь, как мы ругались из-за розеток в начале рейса?

— Да, разумеется. Ты выражал недовольство…

— Это был капитан, а не я, — перебил я и начал заводиться, даже паниковать, но оборвал себя на полуслове. Я понимал уже, что это не тот человек, которого я знал раньше. — А ты что чувствовал, когда вылетел из шлюза?

— Облегчение. Меня спасла Клара и дала мне шанс стать лучше.

— Ты был без пяти секунд труп!! — я убрал руки в карманы, чтобы не начать махать ими. — Ты вообще понимаешь, что это какое-то идиотское чудесное спасение с гигантским количеством удачных совпадений!

— Завершилась одна конфигурация жизни и началась новая. Это хорошо. И тебе рекомендовано, — Гена шагнул ко мне и протянул в мою сторону руки.

Я не выдержал. Отмахнулся от его рук и с размаху воткнул отцовский складной нож, который сжимал в кармане, ему в бедро. И не произошло ничего. Ни вздоха, ни вскрика, ни крови. Электромеханик лишь неестественно посмотрел на свою «рану», затем на меня. «Нецелесообразно». Это были самые жуткие слова, услышанные мной в жизни. Я вырвал нож из его бедра, не почувствовав никакого сопротивления, хотя лезвие вошло по самую рукоять. Да и само лезвие было чистым, будто проткнул пенопласт.

И тогда я рванул с места.

С сумасшедшей скоростью побежал вверх по лестнице, отталкиваясь от стен, чтобы придать себе дополнительного ускорения. Я уже не чувствовал своих легких. Их словно жгло раскаленным металлом изнутри, во рту был вкус металла и солёной крови. Увидев заветную дверь в конце коридора, я позволил себе выдохнуть и чуть замедлиться. Над дверью была табличка.

«Капитан-механик».

Постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

Да, сразу было видно, что эта капитанская каюта. Несмотря на ограничение по весу, перевозимому космоходом, капитану позволялось гораздо больше. Что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Стены оббиты деревянными панелями, стояло несколько громадных книжных шкафов со стеклянными дверьми, массивный деревянный стол в дальнем углу. На столе стояло несколько огромных мониторов, на которых были изображены различные данные судна, переписка с офисом и много других вкладок. Всюду валялись десятки ручек, карандашей, исписанных листиков и толстых потрепанных тетрадей, на мониторах, лампе, самой поверхности стола были приклеены стикеры с самыми разными пометками. Правда, прочитать их не представлялось возможным в силу удивительного почерка Виктора Герасимовича.

Пара окон прикрыты красными полупрозрачными шторками с бежевой бахромой. Под одним из них стоял просторный кожаный диван и стеклянный журнальный столик перед ним. А под вторым стоял сейф с ключом, воткнутым в дверцу.

За столом сидел сам хозяин, грузно взгромоздившись в своё кресло на колесиках. Его туловище плотно фиксировалось между ручками кресла. В его руках была книга. Но название было не видно для меня. Он только-только, видимо, среагировал на стук в дверь и плавно поворачивался в мою сторону.

— Виктор Герасимович, это конец.

Я сказал это на выдохе и не знал, как продолжить. С чего начать, как продолжить и, как вывод, что с этим делать. Сердце бешено колотилось, желая вырваться из клетки моего тела, вылететь сквозь стены и скрыться в темноте вселенной.

Очень благодарен капитану, что он не оставил меня в неловком положение и начал говорить за меня сам.

— Выдыхай, присаживайся, — он положил книгу на стол, не закрывая, и показал ладонью на деревянный стул перед его столом. — Что-то произошло?

— Гена наш, электромеханик, он… — мысли путались, я сам не до конца понимал, что только что произошло.

— Слушай, сынок, он жив?

— Ну, да… наверное. Я не понимаю.

— Что значит, наверное? — брови капитана-механика сдвинулись в агрессивно-растерянной форме.

И я по порядку стал выкладывать капитану всё, что было у меня в голове.

Начал с видеозаписи, на которой я сам видел, как электромеханик находился в отсеке, а затем, в мгновение ока, отсек опустел, а забортный шлюз закрывался после сброса. Никогда прежде никаких автоматических сбросов не происходило, а в этот раз — случился. Именно в тот момент, когда там что-то делал Гена.

Конечно же, после трагической гибели члена экипажа было не удивительным, что остальные коллеги погрузились в чисто человеческую скорбь. Однако потом случается чудесное возвращение погибшего с объяснениями, лишёнными железной логики и доказательств. Они были полны несостыковок, глупых допущений и совпадений.

Но самое удивительное: весь экипаж без вопросов принял это.

Позже я заметил, что и остальные члены экипажа словно изменились. Кто-то стал на удивление работящим, другой разговорчивей. Все стали до тошноты вежливыми в общении, но в то же время банальные вещи позабыли.

Потом я рассказал про пугающее поведение всех, кто был в столовой. Почему они все молчали, а заговорили только тогда, когда вошёл я. Однако тут Виктор Герасимович меня остановил.

— Они разговаривали и до твоего прихода. Но, когда ты вошёл, они словно активизировались и заговорили в разы больше. Может поэтому и бессвязно, — он почесал свою бороду.

В конце я рассказал о том, как я пробрался в каюту Гены и как там всё стерильно оказалось. Пересказал наш короткий разговор в коридоре, и что побудило прибежать меня к капитану: нож в ноге, но отсутствие реакции и крови.

— Кстати, а почему вы так смотрели на меня в столовой? — вспомнился мне этот странный момент. — Вы обычно за столом вообще никого не замечали.

Капитан вышел из-за стола и медленной поступью обошёл вокруг стола в мою сторону, не сводя с меня глаз. Его взгляд был словно по-отечески тёплым. Даже не знаю, почему так ощущалось, ведь никогда прежде он не проявлял ни к кому из подчиненных каких-то тёплых чувств. Хотя, справедливости ради, и враждебным, конечно, он тоже не был, ему просто осточертела уже работа и он всегда был погружён в свои мысли.

— Послушай, — его тяжелая рука легла на мое плечо, — я видел, что ты не изменился, как остальные. Ты единственный, кто вёл себя, как раньше. В тебе я искал… — он глубоко вздохнул, — поддержку что ли.

В его взгляде читалась усталость, вкупе с испугом и чем-то ещё, непонятным. В его прежде уверенных плавных движениях сквозила нервозность, которую я отчётливо ощущал, но из-за собственных переживаний, кипевших внутри меня, не мог углублённо разобраться с чужими.

— Пойдем я покажу тебе… — рука на плече напряжением дала понять, что нужно двигаться.

Я послушно встал и пошёл за капитаном. Он провёл меня к дальней стене своей каюты, где была деревянная дверь. Нажал рукоять, и та плавно открылась, не издав ни единого скрипа, как это делали все остальные двери на судне. Ну, оно и понятно: главный человек на борту должен иметь всё лучшее.

Эта комната капитанской каюты, по всей видимости, была спальней. Огромная кровать посреди комнаты с аккуратно застеленным белоснежным постельным бельём. Телевизор, закрепленный на стене напротив кровати, и деревянная тумба под ним. Рядом со входом стоял большой шкаф для одежды. В дальнем конце, сразу за кроватью, было окно с открытой шторкой.

Я подошёл к нему и заглянул. В нём виднелся всё тот же непроглядный мрак, а в отдалении — небольшое голубое свечение, следуемое за нам. Это был след от двигателя.

Неожиданный хлопок испугал меня, и я прыгнул вперёд, будто прячась. Но это была всего лишь дверь. Дверь в спальню закрылась. Нас не качало, и пружин никаких у нас не ставят на двери, чтобы они сами не захлопнулись в неподходящий момент.

— Виктор Герасимович! — крикнул я, возвращаясь к двери.

Нажал ручку, но лишь сухие щелчки. Вариантов быть не может — дверь заперта. Я прекрасно знал этот звук. Но всё равно я ещё несколько раз нажал на ручку, дёргая дверь на себя.

— Виктор Герасимович!! — я снова крикнул, уже повышая голос. — Дверь захлопнулась!

Но ответом была тишина. Несмотря на то, что спальня была шумоизолирована, звуки все равно должны были проходить, ведь под дверью была заметная щель. Всё-таки наши судостроители никогда не были умельцами доводить свой труд до совершенства.

— Клара! Вызови по связи капитана!

Я это произнёс вслух повышенным голосом. Наша система должна в любом случае распознать голос любого члена экипажа, вызывающего искусственный интеллект из любого помещения на борту.

Шли долгие секунды тишины. Это было странно, ведь Клара всегда отвечала почти мгновенно. Я повторил запрос раз, другой. Но система меня упорно игнорировала. Такого ещё никогда не случалось раньше и меня начала обвивать тревога.

Я завалился на пол и поднес губы к щели под дверью.

— Виктор Герасимович!! Меня даже Клара не слышит!!

— И не услышит…

Несмотря на дверь, я расслышал эти слова, которые пробурчал капитан-механик. Следовательно, меня он тоже слышал. Что это вообще значит, что Клара меня не услышит?

— Сынок, я свяжусь с офисом и потом решим, что делать. Какая причина бы не была, но ты ударил коллегу ножом. Я не могу ручаться за безопасность экипажа, поэтому ты останешься запертым до пункта прибытия! Может он и изменился, но по-прежнему человек. Творить беспредел я не позволю! — послышался громкий удар по столу. — И да, — голос стал капитана стал тише, — не пытайся связаться с Кларой. От неё я тебя отрезал.

Мягко говоря, я ошалел. Казалось, что капитан мне поверил и согласен с моими домыслами. А оказалось, что он просто отвлёк моё внимание, чтобы заманить в спальню и изолировать меня. Честно говоря, в этот момент у меня опустились руки. Хотелось бессильно лечь на полу. Перевернулся на спину, чтобы уставиться в потолок, и услышал как что-то небольшое упало на пол.

Я пошарил ладонью место, откуда был звук.

И сразу воспылал надеждой. Это была флешка, на которую я скинул единственный файл, который скачал у электромеханика в каюте. Осмотрелся в спальне, но тут не было никаких компьютеров. В моей голове остался последний способ.

Просунул пальцы в щель под дверью и толкнул флешку на сколько смог далеко.

— Виктор Герасимович! Я скачал у Гены в каюте странный файл. Единственное, что было у него в каюте. Я не успел расшифровать, но там много информации. Пожалуйста, посмотрите! Это единственный шанс разобраться в происходящем. И тогда вы поймёте, что я не вру.

Мгновения тишины.

А затем скрип кресла и приближающиеся тяжелые шаги. Громкий выдох, следом удаляющиеся шаги. Снова скрип кресла под грузным телом. Пиликнул компьютер, в который вставили флешку, а затем периодичные нечастые щелчки мыши. «Что это за ерунда?». «Как же…». «Неужели это…?». Эти негромкие возгласы я слышал и сгорал от нетерпения, что же скрывалось в том чертовом файле.

Но только я открыл рот, чтобы окликнуть капитана, ритмичные увесистые шаги пронеслись от входа в каюту к тому месту, где за столом сидел Виктор Герасимович. Не одна пара рабочих ботинок громко протопала мимо щели, в которую я слушал всё.

— What happened? — на своём топорном английском с акцентом Виктор Герасимович спросил, что случилось. На этом языке он обращался только к двум африканцам на борту, которые по-русски не понимали. Но зачем эти двое пришли к капитану. Не пришли, а ворвались к нему.

— Эй вы что, мать вашу, делаете?! — повысил голос капитан по-русски.

Затем последовали скрипы кресла, стуки, грохот падения чего-то тяжелого, отборная ругань капитана и глухое рычание окованного зверя. Я потерял дар речи и полностью превратился в слух. Всё действо продлилось от силы минуту. И вот уже я слышу, как тяжёлый груз тянут по полу к выходу из каюты. Всё те же две пары ботинок. А ведь Мамаду и Папариджани не проронили ни единого слова…

В этот момент я понял, что Виктор Герасимович, сам того не подозревая, наверное, спас меня, отрубив меня от системы Клары. Благодаря этому она не видела меня. Да, я остался без её помощи, но также и лишился её контроля.

Новый топот ботинок послышался из-за двери. Кто-то вернулся в каюту и прошёл к столу. Поступь была легкая, но по звуку не удалось определить кто это. Я слышал щелчки мышки, передвижения ящиков и различной канцелярской мелочи по столу, шелест бумаг. Но я замер и молчал. Я не хотел, чтобы кто-то знал, что я здесь. Я никому не мог доверять.

Надо было придумать способ выбраться из запертой спальни в обход двери. Тем более, что помимо замка, за дверью меня ждал неизвестно кто и с неясными намерениями.

Мой опыт работы с сантехнической системой судна хорошо подсобил мне, потому что я вспомнил, что за всеми стенами спрятаны пустоты, в которых располагались трубопроводы, кабеля и различные датчики для устройств искусственной гравитации.

Первым делом, необходимо было отодрать потолочную плиту, чтобы попасть в междустенное пространство. Я незамедлительно приступил к этому и начал отцовским ножом, который побывал в ноге псевдо-Гены, ковырять щель между двумя плитками. Благо, что я знал в каких местах нужно воткнуть нож, в каком месте правильно надавить и потянуть. Поэтому обе плиты легко поддались, и я смог практически бесшумно их снять и сложить на пол. Комки пыли упали на лицо и защекотали нос, но я сдержался и не чихнул. Ведь было бы так глупо выдать своё присутствие нелепым звуком.

Я ухватился руками за оставшиеся плиты и подтянулся, торс оказался внутри, и я осмотрелся. Было темно, лишь датчики устройства искусственной гравитации периодично мигали красным светом. Зажмурился, и попытался так сильно сощуриться, чтобы веки надавили на глазные яблоки. Это был простейший способ быстро приучить зрение к темноте. Конечно, это не панацея и кошачьим моё зрение не стало, но теперь хотя бы очертания короба я стал различать и знал, куда двигаться.

Залез внутрь и по-пластунски пополз по пыльному потолку с изнаночной стороны. При каждом моём движении пыль облаком поднималась передо мной и предательски щекотала нос.

И случилось неизбежное. Как я не пытался сдержаться, организм не стал ждать, я даже не успел прикрыть ладонью свой рот. Я громко чихнул.

В этот же момент громко защёлкали дверной ручкой спальни. Попытки открыть дверь сменились громким стуком — дверь пытались выбить. Я попытался ползти быстрее, но металлические рёбра жёсткости, облака пыли и практически нулевая видимость создавали сильные преграды.

Когда дополз до первой развилки, я услышал грохот выбитой двери. Обернулся через плечо и практически сразу увидел силуэт на фоне света из снятых панелей. Кто-то уже полез за мной. Я не мог разобрать, кто это, но было очевидно, что ждать преследователя не стоит.

Я долез до поворота. Теперь я мог лезть вниз, вверх и в любые две стороны. Но куда мне двигаться? Ведь теперь весь корабль был зоной опасности для меня, я не знал, кому могу доверять и также не знал, откуда можно запросить помощь. Отсечённый от Клары я был невидим для неё, но также был недосягаем до спасительной связи с центральным офисом. Кто из экипажа мог остаться моим другом? Мотористы схватили капитана, Гена перестал не собой, Коля и Борис были неизвестно где, как и дядя Гриша с Санчо. Но на моей ли они стороне вообще или тоже… тоже что? На стороне Клары? Да что за чертовщина? Каким образом бортовой компьютер стал моим врагом? Надо разобраться с ней значит, я обязан связаться с Кларой.

Решено!

Ползти в серверную, к верхушке реактора — это единственный выход. Значит наверх!

Я резко потянулся вперёд и больно ударился коленом о красную лампочку. И она погасла. Что-то защёлкало и загудело. Но не было времени обдумывать произошедшее, я пополз наверх, хватаясь за рёбра жёсткости, как за перекладины лестницы. Нужно проползти лишь две палубы и вылезти в коридор.

Прополз одну палубу и услышал, что некто гонящийся за мной добрался до развилки. Гудение стало громче, но я ловко полз дальше вверх практически в кромешной темноте.

- Stop!

Голос снизу окликнул меня, и я услышал, что это был один из мотористов. Это пугало, ведь эти чернокожие ребята были крайне сильны физически и, если я попадусь им, то конец, вырваться мне не удастся.

Он пополз за мной наверх. Но тут я услышал хруст металла. А затем звук падающего тела. Гнилой металл нашего корабля впервые в жизни спас меня. Ребро жёсткости было ржавым и не выдержало вес моего преследователя. Обломалось, и моторист полетел вниз, не проронив ни единого слова. Жуткое зрелище. Прозвенели стуки металла, усилилось гудение.

Но я не печалился о его гибели, лез дальше.

И вот, наконец-то, я достиг нужной палубы. Стал ножом ковырять плиту, чтобы попасть обратно внутрь помещения сквозь обшивку. Эта плита поддавалась не так легко, потому что я плохо видел детали и действовал почти вслепую. Скорее интуитивно, чем осознанно.

Успех! Я увидел узкую щель света и начал давить ещё усерднее. Всем весом надавил на плиту, чтобы просто выдавить её и она не выдержала. В последний момент, когда она уже вылетела из пазов, резко оборвалось гудение.

Вместо того, чтобы выпасть вслед за плитой внутрь коридора — я будто бы заплыл внутрь. Словно человек после кораблекрушения на море, я плыл на части стены по коридору, паря по воздуху, как по воде.

Удивление было не долгим. Я быстро понял причину. Сбитый моим коленом датчик, громкое гудение и упавший моторист, который своим весом наверняка снёс еще кучу механизмов. Всё это говорило о том, что накрылась система гравитации, и теперь внутри космохода никто не мог ходить. Но плохо ли это? Да чёрт его знает! Неважно, мне нужно двигаться к серверной. И оттолкнувшись от стены, я поплыл по воздуху вдоль по коридору.

Внезапно открылась дверь с лестницы, и я увидел Гену, заплывавшего в этот же коридор прямо передо мной. Вот же ж…

Мне повезло проскользнуть мимо его цепких рук, но он оттолкнулся от дверной рамы и стремительно приближался ко мне. Впереди на углу коридора располагался огнетушитель, и это было единственным шансом. Я пытался судорожными движениями дать себе хоть какое-то ускорение, но электромеханик был всё ближе и ближе, его руки практически дотянулись до моих лодыжек. Буквально, в последний момент, я сорвал огнетушитель, развернулся спиной к полу и ногой ударил по руке Гены, который уже успел схватить меня за вторую ногу. Ловко выдернул чеку огнетушителя и, направив сопло на своего преследователя, нажал на спуск.

Меня отбросило назад, и приложило затылком о стену. В глазах потемнело, но сквозь пену и пелену в глазах, я увидел, что напором отправило Гену в обратную сторону, а зацепиться в коридоре ему было не за что. Теперь у меня была огромная фора. Пока струя еще не погасла, повернул сопло в сторону от себя и, словно в реактивном ранце, пролетел остаток коридора, добравшись в массивную железную дверь с надписью «СЕРВЕРНАЯ».

Именно сюда мне и нужно. Я нажал ручку и дверь с лёгким скрипом отворилась. Я влетел внутрь.

Это было достаточно просторное помещение. Я прикрыл за собой дверь. Продолжая левитировать, защёлкнул увесистую щеколду и остался висеть, придерживаясь за ручку.

В самом центре был стеклянный конус, внутри которого белым свечением переливалась некая малая звезда. Иначе назвать это не поворачивался язык. Настолько яркий исходил из цилиндра свет, что без рези в глазах невозможно было смотреть на него. Я впервые видел верхушку ядерного реактора нашего космохода.

Остальное помещение было по всему периметру уставлено шкафами управления, электрическими щитами и толстыми проводам. Всё гудело, как улей. От цилиндра и шкафов исходил колоссальный жар.

— Здравствуй! Я не могла тебя никак обнаружить.

Голос не шуршал в моей голове как прежде, а наполнял комнату и будто исходил ото всех стен вокруг меня. Я не знал, куда смотреть, просто висел около двери, боясь улететь куда-то в электрические щитки. Они мало того, что горячие, так и под огромным напряжением.

Только сейчас обратил внимание, что в дальнем углу помещения есть ещё одна небольшая дверь. Нечто похожее на подсобное помещение.

— Как ты со мной говоришь?

— В целях улучшения коммуникации, я разговариваю с тобой через классические аналоговые динамики. Иные средства связи недоступны для тебя. Капитан-механик отключил тебя от общесудовой системы.

— Зачем его схватили? Что ты сделала с Геной и остальными? Клара, отвечай!

— Его принудительно отправили на оптимизацию, потому что капитан-механик стал представлять угрозу для корабля. У него появились признаки сердечной недостаточности, шизофрении и …

— Что значит принудительно? — я перебил Клару.

— Позволь, я объясню тебе. Я проанализировала все рейсы по маршруту «Земля — Марс» и составила гипотезу, что аварийность в 85% случаев происходит по вине человеческого фактора. Моего ассистирования недостаточно, чтобы целиком элиминировать этот фактор. Поэтому, когда Геннадий Фомин попытался взломать мой протокол безопасности — мне пришлось прибегнуть к экстренному решению. А именно — ликвидация угрозы.

— То есть ты убила Гену, чтобы спасти себя? — я не мог поверить своим ушам.

Наша судовая система обладала инстинктом самосохранения. А точно ли это машина вообще? Задумавшись, я совсем забылся и перестал держаться за ручку. Меня стало медленно перемещать вдоль стены по периметру комнаты. Я смотрел на ослепляющий свет ядра в центре комнаты, было больно до рези в глазах, но не хватало силы воли, чтобы взгляд отвести.

— Нет, я спасала судно, спасала груз. Нарушения протоколов безопасности чревато аварийными ситуациями. А я не могу этого допустить.

— А остальные? Они тоже по-твоему были угрозой?

— После гибели Геннадия весь экипаж стал подавленным, нервным. Я проанализировала и заметила множественные нарушения. Аварийность повысилась на двести пятьдесят процентов. Успешное завершение рейса стало маловероятным. Поэтому я приступила к исполнению протокола «SAFETY FIRST».

Я слышал от отца эту фразу. И она точно не могла значить убийства людей и захват корабля. Это какое-то новое пиратство, а не борьба за безопасность.

Но то, что я услышал дальше, лишило бы меня земли из-под ног, если бы я мог встать на пол, а не летал по помещению. Я даже не заметил, как двигался к той самой маленькой двери в дальнем конце помещения, которая показалась мне входом в подсобку.

— Постепенно я стала заменять каждого из членов экипажа на копии, подобные Геннадию. Копии не ошибались, как люди. Следовательно, мы избавлялись от человеческого фактора ошибки. Вероятность успешного завершения миссии с каждой новой копией становилась всё выше. Сейчас она оценивается в восемьдесят пять процентов.

— Ты сделала что?! Какие к чёрту проценты?! — я уже орал, хотя и не знал даже на кого. Дёрнувшись, ударился плечом о дверь, к которой незаметно для себя успел подлететь, и та стала плавно открываться.

— Во время планового ежедневного осмотра, член экипажа отправлялся в анабиоз, а на станке печати тканей я изготавливала идентичные биологические оболочки. По правилам, зашитым в мой код, я не могу никого убить. Я просто испытала свой новейший протокол, который был разработан центральным офисом. И он оказался успешным. Почти…

Я не внимательно её слушал. Когда удалось избавиться от бликов в глазах, я заглянул внутрь открывшейся комнаты. И впал в ступор. В комнате стояли колбы с синеватой подсвеченной жидкостью. А внутри этих колб находились все мои коллеги. Все до единого. Они были обнажёнными а беззащитной позе, глаза их были закрыты.

— Что… — я не знал даже, что сказать. Словно болванчик, висел в дверном проёме и не мог ни пошевелиться сам, ни даже пошевелить губами.

— Тебя я не смогла заменить. Ты избегал утреннего медосмотра, и потому мной было принято решение сохранить тебя за эталон человеческого фактора. Твои решения, хитрости и ошибки были для меня полезны в целях изучения и анализа. Благодаря тебе я могла довести копии до идеала и тогда центральный офис запустит этот протокол по всему флоту и космические грузоперевозки покорят новую ступень эволюции.

— Офис знал об этом всём? — а я переживал, что не могу запросить у них помощи. А они же и есть архитекторы этого безумия.

— Мой код с самого начала подразумевал аналитический подход к решению проблемы людей на борту. Для этого космический корабль был оснащён оборудованием для сохранения оригинального экипажа, станком для печати тканей и обновленным интерфейсом управления — то есть мной.

— А капитан? Что с ним не так?

— Виктор Герасимович был таким же, как ты. Нарушал протоколы, избегал медосмотра и зачастую отказывался контактировать со мной. Однако его проблемы со здоровьем вынудили меня заменить и его. Не самым привлекательным образом, но пришлось прибегнуть к грубой силе. Капитан принял множество аномальных решений по причине своего физического и психического здоровья.

— И что дальше? Ты думаешь, что я буду работать среди копий? — посмотрел на ядро, будто на соперника-боксера, отправившего меня в глубокий нокдаун.

— Я хотела бы сказать, что у тебя есть выбор, — у неё даже желания есть, вот это судовая помощница, — Но после анализа твоих поступков, я приняла решения оптимизировать и тебя. Рейс должен быть завершён. Эксперимент будет завершён.

— Ты меня убьешь… — я не знал, что сделать с этим.

Я не знал, как отключить Клару, не знал, как договориться с ней, я не хотел искать решение, не хотел больше ничего. Может я просто усну, как все остальные и все будет спокойно. Но это ведь хуже смерти, быть подопытным у искусственного интеллекта, созданного ради увеличения прибыли под громким именем «научного прогресса».

Но я ведь никакой не герой, а самый обычный работяга, который жил былыми мечтами и просто тратил своё время в обмен на деньги. Стоила ли моя жизнь того, чтобы за неё держаться?

Не успел я закончить ход своих мыслей, подвести какие-то итоги и принять решение. Я ощутил , как меня плавно несло в сторону ядра. Видимо, крен космохода изменился, и теперь я без возможности зацепиться за что-либо приближался к раскаленной добела звезде.

Я почувствовал жар на лице. Клара говорила что-то, но треск жара уже не позволял различить слов. Я понял – это конец. Сна не будет. Меня не будет.

Я прикрыл глаза и расслабился. Жар становился нестерпимым.

Для меня всё закончилось яркой вспышкой. Эксперимент сработал, человеческий фактор больше не испортит этот рейс.

***

Огромное торговое космическое судно плавно шло по непроглядной тьме космоса. Совсем близко виднелась красная точка, конечная: планета Марс, где местные давно уже ждали задерживающийся груз.

Но судно просто плыло по течению космической трассы. Оно провалило все сроки.

Иллюминаторы больше не светились. Внутри — безжизненная темнота.

Космоход «Пётр Первый» завершал свой рейс без живых людей, без человеческого фактора.

Высокий мужчина стоял около панорамного стекла, глядя на небо. Пот пятнами проступил на его светлой рубашке с закатанными рукавами, а лысину покрывала испарина. Напряжённой рукой он держал большой пластиковый стакан с остывшим кофе.

Камень с его плеч упал, когда ему доложили, что груз будет доставлен. Ведь корабль появился в зоне действия марсианских спутников и направляется в их сторону.

В документах мужчина фигурировал, как грузополучатель на Марсе. Но готовился встречать прибывающий корабль он отнюдь не ради груза.

Он стал переживать, когда Клара перестала высылать отчёты. И совсем потерял спокойствие и даже сон, когда пропали данные о положении корабля, поддающиеся судовым маяком. Если судно не прибудет и дорогостоящий эксперимент окажется бесплодным — с него снимут шкуру до самых костей.

Но осталось совсем немного и нервотрёпка останется позади. Когда космоход приземлится на площадку перед этими окнами — всё закончится. Эксперимент завершён, корабль добрался до пункта назначения. Теперь наступал самый ответственный и интересный этап. Анализ результатов.

Мужчина отхлебнул чёрной жидкости из стакана и усмехнулся. Наступало его время.