Протокол "Свобода"

Ветер гудел в щелях ржавого ангара, завывая, как потерянная душа. Он свистел сквозь дыры в потекшей крыше, гнал по бетонному полу клубы пыли и шептал об одном — о забвении. Это место, прозванное «Саркофагом», было идеальным укрытием. Оно впитывало звуки, свет и надежды, как гигантская металлическая губка. И для Лиама это был единственный дом.

Холодный, синеватый свет от семи мониторов, составленных в агонию из проводов и жести, жевал темноту ангара, отбрасывая резкие, пляшущие тени на лицо Лиама. Пальцы порхали по клавиатуре, не печатая, а словно извлекая код из самой тишины. В воздухе стоял запах остывшего припоя, пыли и влажного металла — дыхание «Саркофага».

— Еще пара минут, — его голос был низким и ровным, без единой нотки волнения. — И мы получим приватный канал. Без рекламы. Без этих болтливых коммерсантов.

С другого конца ангара, из полумрака, донесся тихий, механический гул. Это было кресло. Электрическое инвалидное кресло, в котором сидел Джек.

— Лиам, — голос Джека был похож на скрип несмазанной двери — глухой и полный скрытой боли. — Может, хватит? Просто посмотрим, как все остальные. По обычному каналу.

Лиам не обернулся. Его взгляд был прикован к строкам кода, бегущим по центральному монитору.

— Обычный канал — это ложь. Отлакированная картинка для быдла. Я хочу видеть сырые данные. Частоту сердечных сокращений пилотов, телеметрию машин, чистый эфир. Хочу слышать, как они там, наверху, потеют.

Он ударил по клавише Enter. И на всех мониторах одновременно вспыхнула одна и та же картинка, но с разных ракурсов: панорама сияющего неоновыми огнями гоночного кольца «Олимп». Это был цифровой собор скорости, и Лиам только что стал его призрачным богом.

— Пошли, — прошептал он.

На экране десять машин, больше похожих на инопланетные корабли, чем на земной транспорт, выстроились на стартовой прямой. Гул их двигателей был не физическим звуком, а сгенерированным компьютером басовым треком. И во главе этого каравана — машина №1. «Феникс». Ярко-оранжевая, как расплавленное солнце.

За рулем, в кабине, увешанной дисплеями, сидел он. Кай «Феникс» Вандервуд. Его улыбка, идеальная и безжизненная, смотрела с главного монитора.

Лиам сжал кулаки. Его костяшки побелели.

— Смотри, Джек. Смотри на него. Король на своем троне.

Джек медленно подкатил свое кресло ближе, его лицо выплыло из тени, будто утопленник на поверхность. Мерцание экранов ложилось на впалые щеки, подчеркивая тени под глазами.

— Он всего лишь продукт, Лиам. Раскрученный бренд. Как газировка.

— Нет, — резко парировал Лиам. — Он палач.

«Палач». Это слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Оно возвращало Лиама в тот день, когда все рухнуло. Не в день аварии — это было позже. А в тот день, когда он, лучший техник-фрилансер Лиги, пришел в больницу и увидел Джека, сломанного и молчаливого, а через час ему позвонили из «Авалон Тек» и вежливо, но твердо предложили «не осложнять и без того неприятную ситуацию».

Он помнил, как пахли стерильные простыни, как жужжала система вентиляции и как тихо плакала мать Джека в коридоре. Он тогда еще верил в справедливость. В то, что правда восторжествует. Эта вера умерла через неделю, когда официальное заключение назвало аварию «трагической случайностью, вызванной перегрузкой устаревшего оборудования». Оборудования, которое Лиам лично тюнинговал и которое было новее, чем у половины пелотона.

Свисток. Рев. Машины рванули с места. Кай взял старт безупречно. Его стиль вождения был машинным, выверенным до микрона. Не гонка, а демонстрация превосходства.

Лиам не следил за общей картиной. Его взгляд был прикован к телеметрии «Феникса».

— Смотри, — снова заговорил Лиам, его голос дрогнул от возбуждения. — Видишь этот сбой? На седьмом вираже. Его левый стабилизатор на мгновение потерял эффективность. Всего на 0.03 секунды. Его команда замаскировала это, но здесь, в сырых данных… здесь видно.

— И что с того? — спросил Джек мягко. — Он все равно выигрывает.

— Это несоответствие! — взорвался Лиам, наконец поворачиваясь к другу. Его глаза горели фанатичным огнем. — Это дыра! Маленькая трещина в его идеальной броне. И если знать, где она… если ударить точно в нее…

«Трещина». Лиам жил поиском этих трещин. Последние восемнадцать месяцев его жизнь свелась к этому: он стал археологом собственного ада, раскапывающим цифровые руины катастрофы. Он изучил каждый байт данных с той роковой гонки, каждый пиксель с записей камер, каждый квант энергии, прошедший через бортовой компьютер Джека.

Он нашел аномалии, которые официальные эксперты «не заметили». Следы программ-призраков, которые активировались на один такт и самоуничтожались. Он узнал почерк. Это была работа Алисы. Алиса «Шёлк» Мориарти, главного кибербезенчика «Авалон Тек», девушки с лицом ангела и мозгом, заточенным под самое изощренное цифровое убийство. Они вместе учились в академии. Он тогда был в нее влюблен. Она назвала его «слишком мягким для этой кухни». Видимо, для нее перелом позвоночника конкурента был просто рецептом успеха.

Гонка подходила к концу. Кай лидировал с огромным отрывом.

Лиам встал. Он подошел к стене, где среди граффити и ржавчины висел один-единственный плакат. Старый, потрепанный. На нем был изображен улыбающийся Джек, стоящий рядом со своей гоночной машиной. Подпись гласила: «Джек «Вихрь» О’Коннор — будущее Лиги!».

Лиам с силой ударил кулаком по плакату, прямо по лицу улыбающегося Джека. Ржавый металл стены глухо звякнул.

— Он отнял у тебя все, Джек! Все! А теперь он там, наверху, пьет шампанское и строит из себя бога!

Джек вздрогнул, но не от страха, а от вспышки боли на лице друга.

— Он не отнял, Лиам. Это был несчастный случай. Гонка — это риск.

Джек сказал это автоматически. Это была мантра, которую он повторял себе каждый день, чтобы не сойти с ума. Чтобы не позволить ненависти, которой горел Лиам, сжечь и его последние остатки души.

Но по ночам его мучили кошмары. Он снова чувствовал, как его машина, его «Вихрь», его гордость, вдруг замирает в смертельном скольжении на вираже «Серпантин». Он снова видел, как ограждение неумолимо приближается, а его тело, обычно такое послушное и сильное, становится беспомощным грузом. И самое ужасное — он видел в кошмаре не Кая. Он видел холодные, бездушные глаза своего бортового ИИ, которые на долю секунды перед сбоем сменили цвет с дружелюбного синего на предупреждающий красный. И затем — ничто. Пробуждение в этой клетке из плоти и метала, в которой он был теперь заперт.

— НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ? — Лиам закричал, и его голос сорвался на высокой ноте. — Ты действительно в это веришь? Я видел логи! Его команда дистанционно заблокировала твою систему стабилизации! Он ЗНАЛ!

Джек опустил голову. Его руки, лежащие на подлокотниках кресла, сжались в беспомощные кулаки.

— Доказательств нет. Официальное расследование ничего не нашло.

— Потому что они куплены! «Авалон Тек» владеет всем, включая правду! — Лиам тяжело дышал. Он подошел к Джеку и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Его голос стал тихим, но от этого еще более страстным. — Но я нашел аномалию. Крошечный пакет, отправленный с сервера его команды прямо на твой бортовой компьютер за секунду до сбоя. Я могу это доказать!

— И что ты сделаешь? — в голосе Джека слышалась бесконечная усталость. — Он раздавит тебя. Уничтожит нас.

«Уничтожит». Слово было таким же холодным, как металл кресла. Джек думал не о себе. Его жизнь уже была уничтожена. Он думал о Лиаме. О своем друге, который превратился в тень, в одержимого призрака, живущего в ржавом гробу.

Он помнил другого Лиама — того, что смеялся до слез, того, что мог за три бутылки дешевого пива нарисовать гениальный чип-тюнинг на салфетке, того, чьи глаза горели азартом создания, а не жаждой разрушения. Он боялся, что, уничтожив Кая, Лиам окончательно убьет и того парня. И тогда они оба, в своих разных клетках, окончательно умрут.

— Он уже уничтожил нас, Джек. Ты — вот так, — его палец был клеймом на судьбе друга. — А я… я стал призраком. Я не живу, я сторю. Моим топливом стала ненависть. Это не жизнь. Это отсрочка.

Он сделал паузу, глотая воздух.

— Но я могу вернуть нам все. Я могу заставить его признаться. Я могу стереть эту его чертову улыбку. Навсегда.

Джек смотрел на него, и постепенно страх в его глазах сменился грустью. Принятием. Он знал, что Лиама уже не остановить.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросил Джек.

Лиам поднялся и прошел к дальнему углу ангара, отдернув брезент, покрытый густой пылью. Под ним скрывался остов гоночного болида. Каркас безопасности был помят, обшивка содрана, а когда-то ярко-зеленая краска облупилась. Это был «Вихрь». Машина Джека. Ту, что списали и отправили на свалку после аварии.

Лиам выкупил ее за последние деньги, по частям, как тело расчлененного друга. Целый год по ночам он собирал ее заново. Но не для того, чтобы вернуть к жизни. А чтобы превратить в оружие. Он вживил в ее системы новое, дикое, непредсказуемое «сердце» — нейроинтерфейсный чип собственной разработки, который связывал пилота с машиной на уровне, недоступном даже «Авалон Тек». Пилот должен был стать не водителем, а единым целым с механизмом. Это было опасно, безумно и являлось их единственным шансом.

Лиам снова повернулся к мониторам. На его лице играли отблески пиксельных гоночных огней. Он выпрямил спину, и в его позе появилось нечто новое — царственное и опасное.

— Он — Феникс. Мифическая птица, возрождающаяся из пепла. — Лиам произнес это слово с леденящим душу презрением. — Но всякая птица боится высоты. А я собираюсь подрезать ему крылья.

Он посмотрел прямо на экран, прямо в глаза ликующим Каю.

— Я создам нового гонщика. Призрака. Я возьму его же оружие — его технологии, его данные — и я сломаю его.

Он повернулся и посмотрел прямо на Джека. И в этот момент Джек все понял. Он понял, кем должен был стать этот «Призрак».

— Нет, — выдохнул Джек, и в его голосе прозвучал настоящий, животный ужас. — Лиам, ты с ума сошел. Я не могу. Я не могу даже руку поднять, как я сяду за руль?

— Ты не сядешь, — голос Лиама стал почти невесомым, пророческим. Он подошел к инвалидному креслу и положил руку на плечо друга. — Рулить будут твои нервы. Твои мозговые импульсы. Чип, который я вживил в «Вихрь», считает их остаточные сигналы. Он будет читать твое намерение повернуть, ускориться, затормозить. Машина станет продолжением твоей воли. Твоим новым телом. Ты будешь не управлять им. Ты будешь им. Ты и есть «Вихрь». И мы вернем тебе твое имя.

Он обернулся к Джеку, и его взгляд был горящим и безжалостным.

— Я даю тебе слово, Джек. Клянусь тебе. Он ответит за все.

И в тишине «Саркофага», под завывание ветра и триумфальные фанфары, эта клятва повисла в воздухе. Не как слово, а как приговор.

Приговор.

Кодом. Яростью. Болью.

И два призрака в ржавом гробу приготовились начать свою войну против целого мира. Войну, которую можно было выиграть, только перестав быть призраками и снова став пламенем. Даже если этому пламени суждено было сгореть дотла.

Игра началась.