протокол "Возмездие"

В доме Хальгримов пахло воском для дерева и сушеными травами. Снаружи это был дом чиновника среднего достатка: скромный, ухоженный, ничем не примечательный. Никто в квартале не знал, чем на самом деле занимался род. Соседи видели вежливого Эррана, уходящего на службу в министерство картографии, его тихую жену Иллу, вышивавшую у окна, и их сына-подростка Арона. Идиллия, выточенная из лжи трехсотлетней давности.

Подвал был другим миром. Здесь пахло сталью, кислотой для травления и полынью, заглушающей иные запахи. Арон, в шестнадцать лет уже знавший двадцать способов лишить человека жизни до того, как тот успеет вскрикнуть, слушал отца. Сердце колотилось не от страха, а от неверия. Все было слишком рано.

— Ты запомнил все? — Голос Эррана был спокоен, как поверхность лесного озера перед грозой.

— Лоренц. Зеленая черепица. «Сонная игла» с крыши на рассвете, — отбарабанил Арон. Это было простое задание. Слишком простое для первого выхода.

— Не так, — отец отложил изящный стилет и протянул ему грубый боевой нож с рукоятью, обмотанной кожей. — Это твое оружие на сегодня. Стиль — для отчетов перед Короной. Это — для реальности. Если что-то пойдет не так, ты бросаешь все наше изящество и выживаешь. Выживаешь, Арон. Это главный приказ

Арон взял нож, ощутив его суровую, честную тяжесть.

— Что может пойти не так? Вы же всегда говорили, что планирование решает все.

Эрран посмотрел на него. В его глазах, обычно непроницаемых, Арон увидел тень. Не страх, а холодное, расчетливое принятие неизбежного.

— Единственная константа в нашем ремесле — непредвиденное обстоятельство, сын. Сегодня твоя задача — не просто выполнить контракт. Твоя задача — уйти, сделать работу и вернуться не сюда. По протоколу «Отсроченное возвращение». Ты знаешь точки.

Ледяная игла пронзила живот Арона.

— Мать? Вы… вы не будете здесь?

— Мы будем ждать тебя, — мягко сказала Илла, входя в подвал. Она положила ладонь на щеку сына. Ее руки пахли медом и ромашкой, а не ядами. — Но ждать будем здесь. Это наш дом. И если буря накроет его, мы будем на своем месте.

— Какая буря? — голос Арона дрогнул.

Эрран обменялся с женой долгим взглядом. В этом взгляде была целая вселенная понимания.

— Тени, которые служат слишком долго, начинают раздражать свет, — тихо произнес Эрран. — Даже если этот свет — корона. Мы… стали слишком удобным активом. И слишком осведомленным. Рано или поздно от активов избавляются. Мы считаем, что это время — «рано». Сегодня.

— Тогда бежим! Все вместе! — вырвалось у Арона с детской отчаянностью.

— Нет, — ответила Илла с нежной, но железной твердостью. — За нами уже наблюдают. Бегство троих подтвердит их подозрения и даст карт-бланш на охоту. Бегство одного юноши, не познавшего долга своего рода… его заметят, но не станут преследовать всерьез. Пока.

— Они будут преследовать вас вечно, — прошептал Арон, наконец осознав тяжесть их решения.

— Пусть преследуют, — Эрран улыбнулся. Это была улыбка волка, загнанного в угол, но знающего все ходы в ловушке. — Вечность — понятие растяжимое. А у нас с матерью еще есть сюрпризы для гостей. Но тебе здесь быть нельзя. Ты — не часть этой бухгалтерии. Ты — отдельный, живой счет. Наше продолжение.

Он обнял Арона, и в этом объятии была вся тяжесть наследия и вся безграничная тревога отца.

— Делай работу безупречно. Исчезай. Становись призраком. Забудь, что ты — Хальгрим. Помни только, чему мы тебя научили. И когда-нибудь… если сочтешь нужным… вспомни, кто ты.

---

Рассвет Арон встретил на крыше, сжимая в потных ладонях грубый нож, а не изящный арбалет. Он видел, как Лоренц вышел на балкон. Как всадил в него иглу. Как тот рухнул. Работа была сделана чисто. Но душа не пела от триумфа. Она сжималась в холодный комок предчувствия.

Он не пошел домой. Он пошел на одну из «точек отсрочки» — заброшенную колокольню на окраине, с которой был виден их квартал. Он ждал до полудня. И увидел.

Не шумную инквизицию с черными знаменами. Нет. Пришли тихо.

Люди в капюшонах, цвета запёкшейся крови, с гербом Тайной Канцелярии. Они окружили дом его родителей. Вошли. Прошло несколько часов тишины. Потом они вывели Эррана и Иллу. Не в цепях. Они шли сами, с гордо поднятыми головами, как и подобает невинным людям, внезапно оклеветанным. Их погрузили в закрытую карету без окон.

Соседи вышли, перешептывались. Арон с острой, режущей ясностью читал по губам: «…арест за финансовые махинации…», «…шпионаж в пользу…». Надуманное, мелкое, позорное обвинение для тех, кто верой и правдой держал на своих плечах все грязные тайны короны. Казнь, он знал, будет тихой. В подземельях, без свидетелей. А потом объявят, что они покончили с собой от стыда.

Их не будут преследовать вечно. Их просто сотрут. Как стирают чернильное пятно. А его, Арона, уже стирали — отправляя в неизвестность под видом первого задания.

Он не плакал. Слезы были частью мира, который только что умер для него. Внутри росла пустота, и в этой пустоте формировалось новое существо — холодное, твердое и одержимое одной целью.

Он дождался ночи и проник в дом. Он знал, что это ловушка. Но знал и все тайные ходы. Сейф в камине был пуст. Но не двойной сейф под ним. Отец оставил ему наследство не из золота. Наследство из грехов. Досье на короля, на его советников, на всех, кто когда-либо отдавал приказ Хальгримам. Полная картография лжи Оссерии.

Арон взял папки. И с полки в своей комнате — маленький бронзовый компас, подарок матери на десять лет. «Чтобы всегда находил дорогу домой», — сказала она тогда. Теперь стрелка вела только в одну сторону — прочь.

На рассвете Арон, последняя тень, которой не нашлось места даже во тьме, покидал королевство. Он шел не как беглец, а как архивариус грядущего конца. Его родители остались, чтобы принять удар и дать ему самое ценное, что было у их ремесла: время. И он поклялся про себя, что использует каждый миг этого времени не для того, чтобы стать новой тенью короны.

А чтобы погасить тот самый свет, который решил, что может позволить себе растоптать своих верных псов. Он станет не мстителем, а олицетворенной неотвратимостью. Бурей, которая начинается с тихого, холодного ветра за океаном.

Его первое задание было последним уроком от отца: как принять смертельный удар и превратить его в первый шаг долгой, беспощадной войны. Урок был усвоен.