Протокол разлома

Час пик в нейронной сети «Бионекса» приходился на вторую половину дня. Серверы, вытянувшие максимум мощности на ночные расчеты, теперь остывали, гоняя по кондиционерам горячий воздух, пахший озоном и перегревшимся кремнием. Алексей откинулся на спинку кресла, лениво наблюдая за монитором из-под опущенных век. На нем зелеными строчками бежали логи последнего теста интерфейсного чипа. Идеальные строчки. Предсказуемые, как траектория электрона в магнитном поле. В этом была своя красота — красота детерминированного мира, где у каждой команды есть один–единственный, правильный результат. В отличие от мира за стенами института, с его бесконечными «возможно», «наверное» и «ну, это сложно».
Его размышления прервал гогот из коридора — двое парней из техподдержки, обосновавшихся у лабораторной двери. Молодые, самоуверенные, в меру уставшие после обеда.
— …ну я ему говорю: «Братан, у тебя не флешка, а флеш–карма!» — один из них, кудрявый, выдохнул сквозь смех, довольный своей шуткой.
— Ага, — подхватил второй, с неопрятной щетиной и в типичном оверсайз–худи, — а мне вчера юзер пишет: «У меня интернет не работает!». Я ему: «А кабель воткнут?». А он мне: «А что, он сам не подключается?». Просто атавизм, блин! Ребутишь их, как маршрутизаторы тупые…
Алексей сдержанно усмехнулся. «Эникейщики». Считали себя крутыми админами, пересказывая бородатые анекдоты про «юзверя» и ковыряясь в настройках роутеров. Их мир был простым и плоским, как клавиатура. Они не знали, что такое писать драйвер под специфичную архитектуру нейрочипа или отлаживать протокол, где задержка в миллисекунду была вечностью. Их жаргон, их «ребутнуть» и «апгрейднуть» звучали неумело и по–детски. Он поймал себя на мысли, что когда–то и сам был таким же — восторженным юнцом, думавшим, что переустановка Windows — это высший пилотаж. Теперь его пилотаж был невидим глазу и заключался в строчках кода, которые могли, по крайней мере в теории, заставить мысль материализоваться в движении.
Код не врал. Код либо работал, либо нет. Люди — врали постоянно, даже самим себе. Особенно когда дело касалось их собственных, биологических «прошивок» — эмоций, предубеждений, амбиций. Вот он, главный барьер на пути к настоящему нейроинтерфейсу — не математика, а эта проклятая человеческая субъективность, которую невозможно скомпилировать.
Мысли плавно перетекли к ужину, островку контроля в этом аналоговом хаосе. Не фастфуд — тот он хоть и ел без отвращения, когда нужно было быстро, но для вечера среды хотелось чего–то основательного. Настоящего. В морозилке как раз ждал своего часа заветный контейнер с бульоном, настоянным на хорошей говяжьей косточке — густым, железистым, настоящим. Осталось лишь заправить да бросить зелени. Или, может, котлеток с пюрешкой, чтобы маслянисто–воздушное облако таяло во рту… Или, черт возьми, макарошек с сосисками — ту самую простую, почти детскую радость, где всё ясно с первого взгляда, без подводных течений.
Его мир был миром проводов, тактовых частот и чистого кода. Здесь не было места биологическому хаосу, этим странным всплескам, шумам и «возможно», которые преследовали его коллег с биофака. Он уважал их работу, как уважаешь сложный, но несовершенный инструмент. Лучше всего эта разница была видна в Лике — той самой,которая вечно недовольна результатами обработки данных его контроллерами. Но о ней он старался не вспоминать без необходимости. Он знал её ещё по университету — она была с другого факультета, они пересекались лишь на совместной стажировке. И вот теперь их профессиональные пути разошлись, как два параллельных потока данных — в одной конторе, но в разных, не пересекающихся мирах.
Мысли о пюрешке прервал резкий звук мессенджера.
«Срочно. Лаборатория 4B. — С. И.»
Алексей нахмурился. Лаборатория 4B? Это не кабинет Сергея Ивановича. Это главный модельный цех, где сводили воедино все данные. Тот самый «священный грааль» проекта, куда его «железо» поставляло сырую информацию, а отдел Лики превращал ее в нейронные карты. Вызов туда с пометкой «срочно» от самого директора не сулил ничего хорошего. В голове тут же всплыла институтская шутка: «Вызывают в 314-й — готовься к «пи».» Кабинет 314 давно стал легендой — местечко для серьезных разносов, где от читаных лекций о «числе Пи» становилось не по себе. Лаборатория 4B была его современным аналогом.
«Значит, не отчитаться, а получить по шапке», — с горькой усмешкой подумал он, отпивая остывший кофе. — «Ну что ж, посмотрим»